Deliverance/Освобождение

Кларк

      — Что ты наделала?!       Кларк резко подскакивает, прижимая меха к груди, и сонно смотрит на Индру. Воительница буквально нависает над кроватью, и дрожащим от едва сдерживаемого бешенства голосом, чеканит каждое слово со свинцовой чёткостью.       — Вставай. Сейчас же.       — Индра, что случилось?..       Вместо ответа та швыряет ей сложенный лист пергамента, который Кларк неуклюже ловит. Личная печать Лексы мгновенно узнаваема, и сердце блондинки пропускает удар, а затем заходится в бешеном ритме, пока она жадно вчитывается в строки. Закончив читать, она застывает в тяжёлом, ошеломлённом молчании, но Индра не даёт ей времени на раздумья.       — Я сказала – вставай!       Разум Кларк наконец осознаёт масштаб катастрофы. Она соскакивает с кровати и, беспорядочно спотыкаясь, натягивает одежду, в спешке опрокидывая вещи. Какой-то предмет, с лязгом упав на пол, привлекает её внимание. Она наклоняется и подбирает лук — инструмент, казавшийся до боли знакомым, хоть она и держала его в руках впервые.       — Живее, — командует Индра, вырастая за её спиной. — Ты это исправишь. Любой ценой.       Кларк хватает сапоги, сумку и оружие, решив, что зашнуруется уже в лифте.       — У неё есть преимущество по времени, — бросает Кларк, на ходу натягивая обувь.       — Ты знала об этом ещё вчера вечером? — спрашивает воительница колким тоном.       — Нет! Если бы я хоть на секунду заподозрила, что она это планирует, я бы её остановила, — Индра лишь презрительно фыркает. — Слушай, веришь ты или нет, мне плевать. На моей инициации она говорила загадками. Сказала, что я всё узнаю сегодня. Я думала, речь о выступлении армии на Гору, а не о…       Кларк осекается, встретив очередной злобный взгляд Индры, но игнорирует его, просто идя вперёд.       Они сбегают по лестнице и видят двух оседланных лошадей. Лысый мужчина, неизменно сопровождающий Лексу, стоит у поводьев; на его лице написано чистое презрение, даже когда он молча протягивает Кларк уздечку.       Вокруг собрались люди; их шёпот и косые взгляды заставляют Кларк сглотнуть ком в горле. Индра ловко взлетает в седло, Кларк же двигается неуклюже. Она никогда раньше не ездила верхом, поэтому Нико приходится буквально подсадить её.       Едва она оказывается в седле, Индра выкрикивает: — Вперёд! — и срывается в галоп.       Люди расступаются, и Нико шлёпает её лошадь по крупу, заставляя ту рвануть следом.       Кларк вцепляется в гриву, пытаясь следовать за Индрой на опасной скорости. У неё лишь смутное представление о том, как управлять этим мощным зверем, не говоря уже о том, чтобы удержаться в седле.       Это замедляет их.       Индра то и дело оборачивается, выкрикивая указания, которым Кларк пытается следовать, но получается лишь отчасти.       Солнце клонится к горизонту, заливая мир косыми лучами, пока мысли Кларк снова и снова возвращаются к письму и его фатальным последствиям, но слишком большая часть её внимания сосредоточена на другом.       Всё тело болит, но особенно внутренняя поверхность бёдер… словно каждый широкий шаг лошади был хлыстом тонкого прута. Индра сбавляет темп лишь тогда, когда и всадники, и кони оказываются на грани полного изнеможения.       Кларк едва не вываливается из седла, и это лишь сильнее распаляет воительницу.       — Слабая, глупая девчонка, — шипит Индра, роясь в седельных сумках. — Ты хоть понимаешь, почему она это сделала?       Она знает почему.       Она чувствует это каждой клеточкой своего измученного тела.       И от этого знания невыносимо больно.       — Из-за тебя, — обвиняюще бросает Индра, впихивая ей в руки свёрток с едой.       Воительница устраивается на поваленном дереве, Кларк же находит себе место поодаль.       — Откуда мне было знать, что она так поступит?! — кричит блондинка, развязывая бечёвку на пайке.       — Ты действительно так слепа? Она сделала всё возможное, чтобы спасти тебя, становясь всё безрассуднее день ото дня.       Значит, это не было секретом. Все всё видели.       — Но я не думала, что она зайдёт так далеко, — оправдывается Кларк. — Я даже предложила узы связывания. Я пыталась...       — Значит плохо пыталась.       — Я практически умоляла её! Что ещё я могла сделать?       Индра смеривает её долгим, тяжёлым взглядом, прежде чем свирепо вгрызться в кусок хлеба, а Кларк сосредотачивается на своём пайке, хотя при мысли о еде её мутит. Внутри зияет пустота, но разве не так и должно быть?       Лекса доберётся до Горы раньше.       То, что случится дальше, столь же предопределено.       Смерть.       Их единственный шанс – перехватить её, но без крыльев это невозможно.       Кларк никогда ещё не была так зла на Лексу, как сейчас. Она заставляет себя поесть, потому что иначе она лишь ещё больше замедлит их.       Лекса не должна умереть.       Они должны хотя бы попытаться спасти женщину, о чьей смерти она размышляла всего три дня назад.       Почему она не может быть больше похожа на Беллами и видеть жизнь в чёрно-белом цвете? Почему всё должно быть таким запутанным и противоречивым?       Она должна бы ненавидеть Лексу.       Это был бы наилучший возможный исход для её народа, дающий власть и рычаги влияния, — тот, что служит их искажённому чувству справедливости и даже милосердия. Но она больше этого не хочет. Да, она в ярости, но её переполняет благодарность.       Лекса была готова взвалить на себя бремя Небесных людей, словно её собственный народ и люди Кларк стали единым целым.       — Наш народ…       Слёзы застилают глаза, но нет времени раскисать. Лошади достаточно отдохнули, и её недоеденная еда снова упакована. На этот раз она сама взбирается в седло, хотя каждая мышца тела протестует.       Они скачут, пока солнце не сменяется полной луной. Воздух и свет неуловимо меняются. Это тот странный предрассветный час. Она словно в тумане и механически следует за Индрой; теперь её умения управлять животным хватает на то, чтобы позволить скорби наконец подступить к горлу.       Сколько часов, дней и недель она потратила с Ренцо, активно пытаясь понять, чего хочет? И вот теперь, заглянув в себя, она понимает, что ответ — уже не мир, дружба и сотрудничество.       Теперь всё это кажется таким ничтожным по сравнению с судьбой одного-единственного человека.       Она была готова совершить геноцид, ради друзей и думала, что усвоила тот урок.       Но…       Она пожертвовала бы всем континентом, даже друзьями, лишь бы этот человек был в безопасности.       Есть миллион причин, почему она не может так поступить, но они не имеют значения, даже сейчас, когда она знает, чего ей это будет стоить. Но этой цены не избежать, потому что если Лекса умрёт, Кларк тоже перестанет существовать.       Эта мысль ошеломляет, лишает её и дыхания и способности сосредоточиться.       Когда воительница останавливается, чтобы расседлать и покормить лошадей, Кларк помогает ей на автомате.       Лишь когда Индра резко разворачивается к ней, она приходит в себя.       — Поспи где-нибудь ещё, — бросает воительница. — Разбужу тебя через пару часов.       Индра исчезает за кожаными пологами покосившейся палатки, а Кларк бредёт к другой, в центре того, что осталось от Тондиса. Что-то в этой палатке манит её, суля странное успокоение.       Она ковыляет к ней, и выжженная земля всё ещё обжигает воспоминаниями подошвы её усталых ног.       Внутри пусто. Остались лишь мельчайшие следы прежнего обитателя, но присутствие Лексы ощущается во всём.       Оно повсюду, потому что оно внутри самой Кларк — непоколебимое и пугающее.       У Кларк всё сжимается внутри, страх подкрадывается к горлу и застывает комом.       Она подходит к смятой подстилке в углу и встряхивает мех, слишком измученная, чтобы сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Она ложится, прижимая мех к груди; слабый, но знакомый запах, к которому она успела привязаться, вторгается в её спутанные мысли, и она плачет, пока её не утягивает в спасительное беспамятство.

***

      Палатка содрогается, и Кларк резко садится, упираясь руками в землю, чтобы не упасть, но сама земля гудит. Она пытается переждать землетрясение, но оно только усиливается. Палатка ходит ходуном и трещит. Кларк судорожно ползёт к выходу и едва успевает выбраться наружу, прежде чем конструкция рушится.       Индра, спотыкаясь, подбегает к ней и рывком поднимает за шиворот как раз в тот момент, когда всё стихает. Лес погружается в неестественную тишину: не слышно ни пения птиц, ни стрекотания сверчков. Только далёкий нарастающий гул.       Из зарослей выскакивают обезумевшие от страха звери и сломя голову проносятся мимо них.       В воздухе чувствуется удушливый запах дыма и едкий химический смрад.       Затем раздаётся слабый свистящий звук, заставляющий её поднять глаза.       В предрассветном небе что-то светится — маленький огненный шар. И что бы это ни было, оно стремительно несётся прямо на них.       — Беги! — кричит она, толкая Индру. — Скорее!       Они срываются с места и сломя голову несутся в чащу вслед за животными. Сердце Кларк бешено колотится, а свист становится всё громче. Она бежит изо всех сил, обгоняет Индру, хватает её за руку и увлекает за собой.       Ноги и лёгкие долго не выдержат такого темпа, но каким-то чудом она продолжает бежать. Земля позади разверзается от взрыва. Волна нестерпимого жара бьёт их в спины и швыряет вперёд. Они ударяются о деревья, камни и землю, прокатываются ещё несколько метров и замирают.       Легкие горят. Кларк моргает, глядя в небо, пока на лицо оседает пыль.       В ушах звенит. Сознание медленно отделяется от тела.       Она не боится этой смерти.       Есть в ней что-то умиротворяющее.       Но затем следует судорожный вздох, когда резкий и колючий воздух обжигает лёгкие. Заходясь кашлем, она сворачивается на боку и утыкается лицом в землю. Проходит много времени, прежде чем это прекращается, и голова проясняется настолько, что она чувствует тупую боль в рёбрах и черепе. Всё плывёт перед глазами. Наконец, взгляд фокусируется на неподвижной фигуре в нескольких метрах от неё.       — Индра, — хрипит она, или пытается позвать, но сама даже не слышит себя. — Индра.       Она вытягивает руку вперёд и подтягивается. Затем другой рукой, волоча тело, пока пальцы ног не упираются в землю, а подкашивающиеся ноги не продвигаются вперёд. Добравшись до тела, она падает на колени, хватает за плечо и переворачивает его на спину.       Она пробует снова: — Индра.       Пальцы неуверенно ищут пульс.       Его нет, но это трудно определить наверняка, потому что её саму бьёт дрожь.       Она ждёт, когда грудь поднимется и опустится, но та остаётся неподвижной.       Паника леденит кровь, пока она запрокидывает голову Индры, зажимает ей нос и вдыхает воздух в рот.       Череда надавливаний и вдох, снова и снова.       Но по-прежнему ничего.       — Давай же, давай, давай, — повторяет она как заклинание.       Тело резко оживает, дёргаясь и хватая ртом воздух, а Кларк отшатывается и падает на землю.       — О, слава Богам…       Мгновение спустя Индра садится.       — Хватит скулить, как щенок, — её голос звучит хрипло. — Я в порядке.       Кларк нервно смеётся: — Ты только что умерла у меня на руках, сварливая старая карга!       Индра одаряет её ухмылкой, и для Кларк, в данный момент, нет ничего прекраснее.       — Ничего подобного я не делала.       — Индра, у тебя не было пульса! — Индра игнорирует её слова, поднося руку к порезу на лбу. Пальцы становятся влажными. — Ты точно в порядке?       — Я же сказала, что да.       Кларк поднимается и протягивает руку Индре, удивляясь, когда та принимает её помощь.       — Кроме головы, что-нибудь болит? — спрашивает она.       — Я уже говорила тебе-       — Да-да, ты в порядке. Я просто пытаюсь убедиться, что у тебя нет внутренних повреждений.       — Что?       — Просто… неважно.       Она переключает внимание на собственное состояние. Всё тело ломит, а в голове стучит, как барабан. Требуется немало решимости, чтобы отодвинуть лук и прощупать рёбра. Удивительно, но подарок остался цел, рёбра тоже, хотя синяк будет знатный.       Она оглядывается в ту сторону, откуда они пришли. Там нет ничего, кроме пламени и дыма, пожирающих широкую полосу леса. Древесина трещит и падает, и она благодарна судьбе за то, что земля влажная, иначе огонь мог бы поглотить весь континент.       — Как думаешь, лошади уцелели? — спрашивает она.       Индра издаёт звук, похожий на горький смех, и Кларк вздыхает. Мало того, что им придётся идти пешком, так ещё и её люди только что запустили ракеты. Она не знает, что это значит для Полиса, но есть лишь один способ это выяснить.       — Мы должны идти дальше, — говорит она.       Индра кивает, и Кларк видит, что воительнице больно, но больше переспрашивает. Они продолжают путь; темп значительно замедлился, но далеко не так, как при сломанной ноге. Она уверена, что они доберутся к закату, но что потом?       Больше всего она боится найти на поляне безжизненное, гниющее тело Лексы, застреленной прежде, чем та успела вымолвить хоть слово. Эта картина неотступно стоит у неё перед глазами, не оставляя ничего, кроме ужаса, и подгоняя вперёд.       Почему она не могла просто быть честной с Лексой прошлой ночью?       Возможно, дело было в алкоголе, но она знала свои чувства.       Она просто не могла признаться самой себе, и даже сейчас эта задача кажется невыполнимой.       Она улыбается. Лекса никогда не скрывала своих чувств, даже будучи уверенной в отказе.       Командующая бесстрашна, но ведь и Кларк никогда не боялась отказа.       Она боится именно доверия. Даже сейчас оно, словно раскалённый уголь, ворочается в её внезапно затрепетавшем сердце, подталкивая вперёд, пока наконец в поле зрения не показывается дверь убежища.       — Стой, — шепчет Кларк, оставаясь у самой кромки леса. Индра повинуется, и Кларк осматривает поляну. Никаких признаков ни живых, ни мертвых, но это ничего не значит. Уже темнеет. Должен же кто-то наблюдать и ждать. Она передаёт Индре лук и колчан. — Оставайся здесь. Я не хочу подвергать тебя опасности, и мне может понадобиться кто-то снаружи. Если я не вернусь через пару часов, значит, что-то пошло не так.       — Согласна, — отвечает Индра. Сделав глубокий вдох, Кларк делает шаг вперёд, но Индра останавливает её. — Не умирай там.       — Если бы я не знала тебя лучше, я бы подумала, что тебе не всё равно.       — Ты мало что знаешь, Кларк из Небесных людей, но в этом отношении ты действительно права.       — Ясно.       Кларк глубоко вздыхает и осторожно выходит на открытое место, подняв руки настолько высоко, насколько позволяют раны.       — Стой, где стоишь!       Она узнаёт голос.       — Это я, Беллами!       Из густой листвы на другой стороне поляны выбирается фигура. Беллами подбегает к ней с винтовкой в руках.       — Ты добралась быстрее, чем я думал, — говорит он.       — Ты меня ждал?       — Твоя мама надеялась, что ты успеешь выбраться, прежде чем всё станет совсем плохо, — он внимательно осматривает её внешний вид. — Честно говоря, я не думал, что ты выберешь нашу сторону, но я рад, что ты здесь.       — Всё не так, — возражает она.       — Так значит, ты не на нашей стороне?       — Нет никаких сторон, Беллами.       — Тогда зачем ты пришла?       — Ты и сам знаешь зачем.       — Да, пожалуй, знаю.       Сердце Кларк пропускает удар. — Ты убил её?       — Пока нет, — облегчение волной прокатывается по её телу. — Но учти, если ты войдёшь туда и начнёшь создавать проблемы, будут последствия.       — Разве последствий не будет в любом случае?       — Нет. Твоя мама убедила Совет позволить тебе вернуться.       — Как?       — Некоторые считают, что они у тебя в долгу после того, что ты сделала. Что мы сделали, — Ванхеда следует за ней по пятам. — Она действительно того стоит? — Кларк не знает, что на это ответить, хотя утвердительный ответ тут же готов сорваться с языка. — Кларк, у тебя всё ещё есть шанс выбрать сторону, — она лишь качает головой, и челюсти Беллами напрягаются от досады. — Ладно. Раз ты так её любишь, что готова умереть вместе с ней, пеняй на себя, — он протягивает свободную руку. — Давай сюда нож и любое другое оружие.       От его слов ей становится не по себе. Она хочет возразить, что не любит Лексу — хочет заставить себя в это верить, но ложь застревает в горле.       Она молча достаёт нож и протягивает ему.       — Это всё, что у меня есть.       Беллами колеблется, явно ей не доверяя.       — Расставь руки и ноги.       Она повинуется. После обыска он отступает в сторону и указывает винтовкой на дверь, что-то быстро говоря в рацию. Кларк неуверенно шагает вперёд, оглядываясь. Индры нигде не видно, но она знает, что за ними наблюдают из леса.       — Почему вы не застрелили её на месте?       Он бросает на неё саркастический взгляд. — Потому что она держала тебя в заложниках.       — Всё было совсем не так…       — Не оправдывай её, Кларк, — обрывает он стальным тоном. — Только не передо мной.       Оставшийся путь они проходят в молчании. С каждым шагом Кларк охватывает ужас. Она никогда не собиралась сюда возвращаться. Несмотря на все перемены, произошедшие и с этим местом, и с ней самой, старые призраки всё ещё здесь.       Шум кипучей деятельности нарастает, когда они выходят в главную зону объекта. Люди суетятся, повсюду разбросаны ящики с боеприпасами и прочей техникой — идёт подготовка к полномасштабному нападению.       Рейвен работает за столом неподалёку, но, кажется, только Монти искренне рад её видеть.       — Вау, — говорит он, подходя ближе. — Мне нравится твой новый образ.       Харпер толкает его в плечо. — Привет, Кларк.       Кларк почти не знает Харпер, но рада, что та выжила после экспериментов. Она задаётся вопросом, ненавидит ли эта девушка это место так же сильно, как она сама.       — Кларк, — нетерпеливо окликает Беллами.       Монти на ходу сжимает её плечо, но она успевает сделать лишь несколько шагов.       Тёмные глаза Джаспера пронзают её, как копья. На его лице не отражается ничего. Ни ненависти, ни злости, ни даже удивления. Только пустота. Он молча разворачивается и уходит в противоположном направлении.       — Он справится, — негромко говорит Рейвен, оказавшись рядом.       Кларк моргает, глядя на неё. — Думаешь?       Поколебавшись, Рейвен всё же кладёт руку ей на плечо. — Да.       — Кларк! — снова повторяет Беллами.       Она сжимает руку Рейвен, голос звучит хрипло. — Спасибо… за это.       Брюнетка кивает, и Кларк неохотно следует за Беллами в другой коридор.       Всё больше людей замечают её, пялятся, шепчутся, но ей удаётся не обращать на них внимания, пока она не замечает Мёрфи, прислонившегося к стене. Повинуясь импульсу, она обнимает его, и тот неловко похлопывает её по спине.       — Я рада, что ты в порядке, — шепчет она.       — Я тоже.       — Пошли, Кларк, — поторапливает Беллами. — Время для воссоединений ещё будет.       Мёрфи бросает на Беллами взгляд, способный заставить металл заржаветь. Кларк отпускает его, стараясь не думать о том, как она сейчас выглядит и что о ней болтают.       Она старается не вспоминать о том, что совершила здесь, и о тех, кого не хватает среди выживших.       Она старается не думать об их приготовлениях, но всё это здесь, перед глазами, и от этого её внутренности скручивает в ещё больший узел.       Беллами останавливается у двери, которую она узнает мгновенно. За ней находится президент или Канцлер — неважно. Она собирается с духом перед тем, что её ждёт, и входит внутрь.       Эбби резко встаёт из-за массивного стола.       — Можешь идти, — бросает она Беллами, и тот повинуется.       Как только дверь закрывается, Эбби бросается вперёд, и они обнимаются так крепко, что у Кларк начинают болеть рёбра.       И всё же это приятно.       Объятия матери дарят забытое чувство безопасности.       Здесь она своя. Как же давно она не испытывала этого чувства по-настоящему.       — Кларк, — Эбби отстраняется и берёт её лицо в ладони. — Я так волновалась, когда ударили ракеты.       Она дотрагивается до ссадины на лбу Кларк, и та морщится.       — Одна чуть меня не зацепила.       Осознание того, что Кларк невольно перешла на Тригедасленг, тяжёлым грузом ложится на их разговор.       — Одна из них чуть меня не зацепила, — повторяет она уже по-английски. Эбби кивает, решив не развивать тему, и переходит к врачебному осмотру.       — Ты в порядке?       — Ушиб рёбер, — отвечает она. — И голова... там, где ты коснулась.       — Шишка, — констатирует Эбби. — Хотя под этой грязью почти ничего не видно.       — Зачем вы запустили ракеты? — спрашивает она, стараясь сдержать обвинение в голосе.       — Это не мы. Это Кейдж.       — Кейдж?..       Эбби кивает. — Он внизу, в медицинском отсеке. Нам пришлось ввести ему успокоительное. Пока не знаю как, но он пробрался незамеченным.       — Зачем ему бить по Землянам?       — Он знал, что это начнёт войну. Войну, которую, по его мнению, мы проиграем, — Эбби переводит дыхание. — И, возможно, он прав.       Кларк чувствует, что ноги её не держат, и Эбби указывает на одно из кресел перед столом. Кларк погружается в мягкую кожу, а мать опирается бедром о край стола прямо перед ней.       — Как тебе удалось сбежать?       — Я не сбегала.       — Она отослала тебя, прежде чем уйти?       — Ну, она велела мне уйти, но я отказалась. Я пошла за ней, чтобы остановить её, — Кларк на мгновение опускает взгляд себе на колени. — Или… чтобы остановить тебя.       — Понятно, — говорит Эбби, скрещивая руки на груди. — Ты рисковала собой ради неё. Снова…       — Я должна была.       — Это ненормально, Кларк.       — Ненормально? — переспрашивает Кларк. — Пытаться остановить войну - это ненормально?       — Нет. Подвергать себя опасности ради людей, которые тебя используют, — вот что ненормально.       — Она меня не использует!       — Она держала тебя в заложниках…       — Нет! — говорит Кларк, нахмурившись. — Нет. Разве ты не получила моё письмо?       — Получила. Она использовала тебя, а ты - меня, — голос Эбби становится жёстче. — Ты хоть представляешь, как я была напугана? Как тяжело мне было сдерживать Совет?       — Поэтому вы послали Мёрфи и Пайка?       — Мы не посылали Мёрфи. Пайк ушёл в разведку и вернулся один. Он наткнулся на Мёрфи случайно.       — Чего вы добивались?       — Найти тебя, — говорит Эбби, словно это само собой разумеется. — Но когда мы увидели пустые поселения, приоритеты изменились.       — Что бы вы сделали, если бы я не появилась?       Эбби садится на стул рядом с Кларк. — Честно говоря, не знаю. Но теперь это не имеет значения.       Кларк сглатывает. — Он ударил по Полису?       — По Полису? — переспрашивает Эбби. — Ты про тот город? — Кларк кивает. — Нет. Но пострадало несколько других территорий.       — О, слава богу, — выдыхает Кларк, чувствуя, как напряжение в груди немного спадает. — Что вы планируете делать теперь?       — Завтра на рассвете мы её казним. Затем окружим тот город и попытаемся предотвратить войну. Но если они не сдадутся, мы нанесём уд-       — Стой, — обрывает Кларк. — Достаточно, — на мгновение воцаряется тишина. — Вы не сможете победить, мам. Даже если вы сделаете всё это, мы погибнем.       — О чём ты?       — Не уверена, что должна тебе говорить. Раз уж вы решили пойти по этому пути… тогда, возможно, вы заслуживаете того, что получите.       — Ты ведь не серьёзно…       Кларк и сама в этом не уверена. — Совет заходит слишком далеко.       — Они просто пытаются защитить наших людей.       — Я знаю, но так они не смогут. Они нас всех погубят. Нам нужны Земляне, мам. Мы не выживем без них.       Эбби подаётся вперёд. — Кларк, я понимаю, тебе тяжело, но ты должна понять… Командующая предала нас и бросила умирать. Она угрожала убить нас, если мы не подчинимся её воле, держала тебя в заложниках и собирала армию у стен того города. А теперь… после того, что сделал Кейдж… — она откидывается назад, потирая ладонями бёдра.       — Она сожалеет о том, что случилось у Горы Везер, и её поступок ничем не хуже того, что сделали бы мы на её месте.       — Я это понимаю. Но это ничего не меняет.       — Чего ты не знаешь, так это того, что Лекса, точно так же, как и ты, делала всё возможное, чтобы сдерживать своих людей. У неё всё это время было преимущество. Она могла бы заманить нас прямо в ловушку, но не стала. Она могла убить меня, Мёрфи и Пайка, и тогда бы вы ничего не узнали, но она этого не сделала. Она сдалась добровольно, когда не была обязана, и ты понятия не имеешь, чего ей всё это стоило.       — Она поймала Пайка?       — Он не сказал тебе?       — Нет…       — Она отпустила его, даже после того, как он убил одного из её разведчиков, и несмотря на то, что у него были ценные сведения о Полисе, — брови Эбби хмурятся. — Она убила собственного воина, который его поймал, чтобы защитить меня, чтобы защитить нас.       — В этом нет смысла…       — Но это правда.       — Зачем ей это делать?       — Лекса хочет мира, мам.       — Теперь ты зовёшь её Лексой, — замечает Эбби, беря дочь за руки. — Послушай, милая, я верю, что Командующая хочет мира. Правда верю. Но Совет ей не доверяет. Они неохотно согласились на условия её капитуляции. Мы примем их, если они позволят, и, возможно, раньше они бы согласились, но не думаю, что согласятся теперь. Кейдж запустил двенадцать ракет, прежде чем мы поймали его сегодня утром. Я убедила их попытаться соблюсти договорённость, но Земляне не поверят, что это были не мы.       — Если вы хотите это остановить, освободите её. Работайте с ней. Она убедит их, что мы не запускали ракеты. Мы сможем во всём разобраться…       Эбби качает головой с горьким чувством безнадёжности. — Совет не отпустит её, Кларк. Именно в ней они видят главную угрозу.       Кларк опускает голову, и Эбби нежно убирает несколько выбившихся прядей с её лица, придвигаясь ближе.       — Эй… — говорит Эбби, поднимая её подбородок.       Нежность материнского прикосновения, её тон, забота — всё это разрывает Кларк сердце.       — Я люблю её, мам… — шепчет она.       Голос Эбби звучит мягко: — Я знаю.       Кларк ломается, и Эбби гладит её по волосам. Какая-то часть её хочет забрать слова назад, потому что это чувство кажется запретным, неправильным.       Кажется, весь мир презирает её за только что сказанное, даже её собственное сердце.       Но это чувство никуда не делось, и оно настоящее.       — Пожалуйста, помоги мне, — умоляет Кларк.       — Кларк, ты же знаешь, я сделаю всё, что в моих силах.       — Ты должна остановить их.       — Мои возможности не безграничны. Но я постараюсь.       — Спасибо.       Эбби бережно смахивает слезу с её щеки. — Со временем всё наладится. Вот увидишь.       — Нет, не наладится. Я знаю, мне никто не поверит, но если Совет это сделает, мы все покойники.       — О чём ты говоришь? Расскажи мне.       — Существует армия побольше той, что у стен города, и они убьют нас всех, особенно если вы казните Лексу.       — Кто они? Где? — в голосе Эбби проскальзывает тревога.       — Я тебе не скажу.       — Кларк…       — Нет, — отрезает она. — Если хотите выжить, спасайте Землян. Только на этом условии я буду вам помогать.       Эбби долго всматривается в лицо дочери, отмечая её плотно сжатые челюсти и лихорадочный блеск глаз, а затем смиренно вздыхает.       — Я передам твои слова Совету, — говорит Эбби. — Может, это поможет.       Кларк кивает, вытирая лицо ладонью.       — Можно мне хотя бы увидеть её? — спрашивает она, чувствуя, как бессилие охватывает её, лишая последних сил.       — Не думаю, что это хорошая затея. Тебе же будет только больнее.       — Мам…       Эбби вздыхает. — Хорошо, но ты должна пообещать мне, что не расскажешь ей о запуске ракет.       — Что?       — Пообещай мне, Кларк.       — Ты не считаешь, что она имеет право знать правду?       — Важно не то, что я считаю. Важно то, что лучше для нашего народа.       — Я просто не могу в это поверить...       — Кларк, мне стоило огромных усилий убедить Совет не казнить её и не наносить удар сразу по её прибытии. И ещё труднее было убедить их попытаться соблюсти соглашение после того, как Кейдж запустил ракеты.       — Если они это сделают, это будет ничем не лучше того, что Лекса сделала у Горы Везер.       — Именно это я им и сказала. Только так я и убедила их хотя бы попытаться. Воззвала к их чувству морального превосходства.       В кабинете воцаряется удушливая тишина, которую нарушает лишь бешеный стук крови в ушах Кларк.       — Отведи меня к ней, — хрипит она.       — Кларк…       — Я не скажу ей, ясно?! — срывается Кларк. — Просто… если в тебе осталось хоть что-то от той матери, которую я любила…       Судя по выражению лица Эбби, это замечание её задело. — Я дам тебе пять минут, но только под присмотром.       — Под присмотром…       — Она приговорена, Кларк. Мне вообще не следовало этого позволять.       Кларк поднимается. — Ладно…       — Кларк.       — Я больше не хочу разговаривать.       — Хорошо, но, пожалуйста, неужели ты не видишь, что я тоже стараюсь изо всех сил?       Кларк на мгновение смягчается, глядя на утомлённую женщину перед собой. — Я просто… Мне нужно её увидеть, а потом я хочу убраться отсюда навсегда.       — Тебе не обязательно уходить.       — Знаю. Беллами сказал.       Эбби тоже встаёт. — Значит, ты не останешься?       — Не после того, что я здесь сделала, и не после того, что собираетесь сделать вы.       — Кларк, мы всё ещё твои люди.       — Больше я так не думаю.       Эбби смотрит на неё так, будто Кларк вонзила ей нож в сердце.       — Даже на одну ночь?       — Нет.       Эбби сглатывает слёзы и кивает. — Что ж... что бы ты обо мне ни думала, я всё ещё твоя мать, и тебе по-прежнему запрещено умирать.       — Если Совет пойдёт до конца, я не могу этого обещать.       На лице Эбби отражается такая глубина отчаяния, какую Кларк видела лишь однажды — в день, когда её отца выбросили в открытый космос. Мать делает шаг вперёд и притягивает Кларк к себе, но объятие утратило всякое тепло. Теперь оно кажется неестественным, словно Кларк обнимает каменная статуя. И всё же она поднимает руки и обнимает в ответ.       Несмотря на всё смятение чувств по отношению к этой женщине, смерть отца оставила после себя не только горе. Она оставила глубокое понимание того, что такое сожаление. Возможно, это последний раз, когда они видятся или разговаривают друг с другом. Никакой гнев или нравственное неприятие не заставят её оттолкнуть Эбби, чтобы потом этот поступок отравил остаток её недолгой жизни.       Они размыкают объятия, и Кларк борется с желанием упасть на колени и умолять, но понимает, что это бесполезно. Хотя её мать играет важную роль в решении этой проблемы, она всего лишь инструмент в руках системы.       Когда открывается дверь, Беллами всё ещё ждёт снаружи. Приказ сопровождать Кларк он выслушивает с нескрываемым отвращением. Она следует за ним к лифту. Молчание в замкнутом пространстве кажется почти осязаемым, но Кларк благодарна за тишину.       Двери открываются в незнакомую ей зону. Он ведёт её по пустому коридору с двумя панорамными окнами, за которыми видны арсенал и хорошо освещённые кабинеты. У тяжёлой двери в конце коридора дежурит Алекс, который встаёт из-за стола за окном и нажимает кнопку на стене.       — Посетитель? — раздаётся его безжизненный, оцифрованный голос.       Беллами кивает, и Алекс нажимает другую кнопку. Раздаётся противный звук зуммера, щелчок, и над дверью загорается зелёный огонёк. За порогом оказывается ещё один коридор с тесными решётчатыми камерами по обе стороны.       Кларк мгновенно замечает Лексу и срывается на бег.       К тому времени, как она добегает до камеры, Лекса уже стоит у решётки.       Ей отчаянно хочется заключить Лексу в объятия, почувствовать её тепло. Всё её тело жаждет прикосновения, и в этот миг она понимает — мать была права.       Так только больнее.       Она ограничивается тем, что протягивает руку сквозь прутья и касается щеки Лексы, испытывая огромное облегчение, снова глядя в эти зелёные глаза.       — Прикосновения запрещены, — подаёт голос Беллами, и она неохотно опускает руку.       — Кларк, — начинает Лекса на тригедасленге, — почему ты здесь?       — Я? Это почему ты здесь? — вспыхивает Кларк. — Ты должна была догадаться, что это ни к чему хорошему не приведёт. Тебе повезло, что тебя не застрелили прямо на поляне!       Лекса сжимает прутья решётки и глубоко вздыхает. Гнев Кларк тут же испаряется, сменяясь мучительной нежностью.       — Эй, — она накрывает ладонь Лексы своей, пытаясь её поддержать.       — Кларк, — предупреждает Беллами, и она бросает на него яростный взгляд.       Тот вздыхает, но замолкает. Их руки остаются сплетены.       — Не волнуйся, — шепчет она, глядя Лексе прямо в глаза. — Я пока не знаю как, но я тебя отсюда вытащу.       — Нет.       Категоричность в тоне Лексы поражает.       — Мы что-нибудь придумаем, — тем не менее продолжает блондинка.       — Больше нечего придумывать, Кларк. Тебя не должно здесь быть.       — Это тебя не должно здесь быть.       — Я оставила инструкции Индре.       — Она тоже сыта твоим самопожертвованием по горло, поверь.       Лекса судорожно вздыхает.       — Лекса, зачем ты это делаешь?       Брови Лексы недоумённо сходятся на переносице, но она смаргивает это чувство.       — Завтра утром, — говорит она, — на рассвете, они выведут меня за ворота и казнят.       — Этого не случится, — отрезает Кларк.       — Это должно случиться. Это единственный способ объединить и спасти наши народы.       — Нет. Это только развяжет войну.       Лекса качает головой. — К этому времени моё отсутствие уже заметили. Роан увидит в этом свой шанс и займёт моё место. Народ пойдёт за ним.       — И как это кому-нибудь поможет?       — Роан переоценит свою власть над людьми. Он попытается напасть на Нию прежде, чем пойти на вас, и народ отвернётся от него за это. Если вы поможете им в этот момент, они объединятся с вами. Моя смерть – это залог вашего союза.       Они долго смотрят друг на друга сквозь решётку.       — Значит, когда я отказалась убить тебя на ринге, ты решила, что за меня это сделает моя мать? Так? — челюсти Лексы сжимаются. — Боже, как же я зла на тебя сейчас.       — Ты постоянно на меня злишься, — тихо отвечает Лекса.       Кларк переплетает их пальцы, и Лекса смотрит на их руки, нахмурив брови.       — Ты постоянно даёшь для этого повод. И твой план не сработает.       — Нет, сработает. Я не могу больше сдерживать атаку и не выступлю против тебя или твоего народа. Моя жизнь в любом случае будет потеряна. По крайней мере, так у моей смерти будет цель. Наши народы объединятся, Азгеда падёт, а ты будешь жить.       Возможно, это сработало бы раньше, но не теперь — из-за Кейджа. Ей мучительно хочется рассказать Лексе правду, но это лишь деморализует её.       Она крепче сжимает руку Лексы. — Нам следовало согласиться на связывание.       — Это бы не убедило твой Совет.       — Это бы выиграло нам время.       — Ты никогда мне не веришь, Кларк. О чём бы я ни говорила.       — О чём ты?       — Я скорее умру, чем обреку тебя на жизнь со мной против твоей воли, — Кларк сглатывает, пытаясь заставить себя произнести слова, которые всего несколько минут назад сказала своей матери, но язык её не слушается. — Пожалуйста… — выдыхает Лекса. — Прошу, послушай меня сейчас. Это сработает, если ты позволишь. Позаботься о них, Кларк.       Кларк пытается удержаться за свой гнев, дать ему созреть, потому что это сдержит все остальные чувства. Но она не может, не сейчас. Она слишком многое понимает, не только о Лексе, но и о себе. Она была там, когда Командующая сломалась под своей мантией, и не может отрицать неизменную любовь в действиях Лексы - не только к ней, но и к обоим их народам.       Эта женщина готова умереть ради неё. Осознание этой истины бьёт под дых.       Это вечный спутник её жизни, ловушка, из которой она должна постоянно выгрызать себе путь к спасению, оставляя в капканах куски собственной души.       Она дёрнула за рычаг геноцида и вонзила нож в сердце возлюбленного. Она делала всё это ради своего народа. И сейчас на кону ещё одна смерть, хотя и незначительная по сравнению с предыдущими.       Это цена, которую она должна заплатить, потому что это в интересах её народа.       Она сосредотачивается на лице, которое любит вопреки всякой логике, на женщине, которую должна спасти, даже когда не должна. Она представляет Лексу у столба – так же, как Финна. Смерть Финна оставила в ней рану, которая никогда не затянется. Но смерть Лексы... этого она не переживёт. Она даже не может себе представить мир, где Лексы больше нет. Даже если ценой спасения одной женщины станет гибель всех остальных.       В отличие от целого бункера людей, в отличие от Финна, это та цена, которую она платить не желает.       — Спасать их - не моя работа, — произносит Кларк, слёзы подступают к ресницам.       — Моя борьба окончена.       — Нет, не окончена.       — Я верю, что ты им поможешь.       — Конечно, я им помогу.       — Именно поэтому всё получится, поэтому я примирилась с этим решением.       — Что ж, а я нет.       — Не вини себя. Это даст тебе то, чего ты хочешь, и то, что необходимо обоим нашим народам.       — Это совсем не то, чего я хочу.       Наступает момент тишины, пока Лекса внимательно изучает её лицо; в её зелёных глазах читается смятение и нескрываемая нежность.       — Будь у меня в запасе вечность, — тихо говорит Лекса, — боюсь, я всё равно никогда бы не смогла тебя понять,— Кларк издаёт короткий, разочарованный смешок. — Разве мир - это больше не то, к чему ты стремишься?       — Мир - это твоё наследие, Лекса, не моё, — Лекса запрокидывает голову, глядя в потолок, словно пытаясь сдержать подступающие чувства. — И я тебе это докажу.       Раньше Кларк не решалась на это, не позволяла себе даже мысли, но теперь у неё есть всё необходимое.       Она подаётся вперёд, осторожно притягивая к себе Лексу для нежного поцелуя. Он получается трепетным, невероятно мягким, и заканчивается почти сразу же, как и начался. Кларк едва может дышать, оглушённая собственным поступком, но не только она одна чувствует его влияние.       Дыхание Лексы сбивается. Кларк хочет снова наклониться, но Беллами оказывается рядом.       — Время вышло, — бросает он.       — Кларк... — выдыхает Лекса.       Кларк не двигается. Не может. Каким-то образом весь её мир сузился до этой женщины, и от этого он кажется ещё прекраснее.       — Кларк, — настойчиво повторяет Беллами.       Она по-прежнему не двигается, впитывая образ Лексы, позволяя теплу этой встречи согреть её изнутри. Беллами берёт её за руку, и она лишь крепче сжимает ладонь Лексы.       — Я всё исправлю, — обещает Кларк дрогнувшим голосом.       Она удерживает эту связь, сколько может, пока расстояние не становится слишком большим, и руки размыкаются.       — Ну ты и мудак, Беллами!       Кларк резко оборачивается на источник голоса, только сейчас замечая Октавию в одной из камер.       — О?       Она также мельком видит Кейна, но прежде чем успевает произнести хоть слово, её выталкивают за дверь, и замок щёлкает. Вырвав руку, она со всей силы толкает Беллами в грудь.       — Что, чёрт возьми, с тобой не так?! — к его чести, он даже не пытается оправдаться и просто стоит на месте. — Она права, — бросает Кларк, смахивая слёзы с щёк. — Ты мудак.       Она проносится мимо него и идёт к лифту, не имея ни малейшего представления, что делать дальше, но полная решимости, как никогда.