How to Breed Your Dragon

Цзян Чэн крепко стиснул зубами жёсткий кляп и в очередной раз попытался высвободиться из крепких пут. Конечно, напрасно. Связали его на совесть, к тому же, заковали запястья в какую-то херню, снять которую с него мог только хозяин, и только после того, как… Мысль опалила бессильной яростью, и он дёрнулся просто потому что злость была даже сильнее возбуждения, вызванного настойками, которые в него влили едва ли не силой и в таком количестве, что он чувствовал, как его ритуальное красное ханьфу промокло уже почти насквозь.  По всем правилам и традициям он должен был быть цяньюанем. На худой конец чжунюн. Его с самого детства готовили возглавить клан, чёрт возьми! Но вместо этого за один день всё, на что он рассчитывал, рухнуло, чтобы в итоге, всего неделю спустя, он, коленопреклонённый и одурманенный, предстал перед тем, кому отныне будет принадлежать до самой смерти. Конечно, Цзян Чэн знал, слышал, какая судьба была уготована его сестре, но об этом всегда говорили с уважением. Быть отданной в дом дракона считалось большой честью среди кунцзе, и никто даже словом не обмолвился, что на самом деле им была уготована роль наложниц в надежде, что хоть одна из них принесёт потомство, и мысль об этом вызывала у Цзян Чэна настолько стойкое отвращение, что он бессильно сжал руки в кулаки. Вуаль мешала рассмотреть, где он находится, металлический ошейник впивался в кожу и всё это было похоже на оживший кошмар — и Цзян Чэну отчаянно хотелось верить, что это именно он, а не ужасающая реальность, какой отныне была его жизнь. Сзади послышался звук открывающейся двери и шаги. Это мог быть только один человек. А точнее, не человек, и Цзян Чэн замер, тяжело дыша и не зная, чего ожидать. По крайней мере, он надеялся, что не знает. Вздох, который он услышал, не звучал довольным или возбуждённым, скорее уж усталым. Через несколько долгих мгновений тот, кому он отныне принадлежал, подошёл ближе и склонился к нему, но так и не коснулся вуали. — Цзян-фэй, находишься ли ты здесь по своей воле? — задал дракон ритуальный вопрос. Его голос был мелодичным и приятным, но прямо сейчас Цзян Чэну было мало дела до этого.  Будь рот Цзян Чэна не занят кляпом, он ещё мог бы огрызнуться, но сейчас у него было время опомниться. Не важно, насколько его переполняла бессильная ярость и обида на родителей, он всё равно был не готов поставить под удар сестру. А потому лишь отрывисто кивнул, сжимая зубы. — Понимаешь ли ты, что, согласившись быть моей, навсегда покинешь мир людей и свяжешь свою судьбу с драконом? Цзян Чэн снова кивнул. Как будто у него был выбор. Было немного странно слышать обращение к себе в женском роде, но учитывая, что подавляющее количество кунцзе были женского пола, его новообретённый «хозяин» мог и не знать о его особенности. По крайней мере, считать так было предпочтительнее, чем думать, что тот намеренно пытался его унизить. — Хорошо, — всё также спокойно, голосом, лишённым каких-либо эмоций, ответил дракон и взял в руки специально оставленный на виду поводок, после чего потянул Цзян Чэна на ноги. После долгого нахождения в одной позе, тот едва не упал лицом вперёд, потеряв равновесие, так сильно у него затекли и ослабели ноги. Он был в хорошей физической форме, и даже ему это давалось тяжело. Он не хотел думать, как бы себя чувствовала на его месте Яньли. Дракон удержал его за плечо, помогая подняться, а затем повёл к постели. Так и не открыв вуали, он легко подтолкнул его, отчего Цзян Чэн упал на покрывало, а затем, без какого-либо предупреждения задрал ханьфу, оголяя наверняка блестящие от смазки ягодицы.  «Вот же сука, даже лицо открыть не потрудился», — дрожа от злости подумал Цзян Чэн. Хотя чему тут было удивляться? Раз драконам предоставляли наложниц в таком виде, вряд ли тем светила хоть толика уважения. Впрочем, злость так же быстро сменилась унизительным смущением, и Цзян Чэн, в буквальном смысле уязвимо оголённый и скованный, инстинктивно попытался отпрянуть из лишённой какой-либо мягкости хватки. Та после бесконечного ожидания и настоек сейчас была пугающе желанной. — Не сопротивляйся, — послышалось из-за спины, и теперь в по-прежнему ровном голосе слышались нотки раздражения. — Мне это не нравится. Ярость от этих слов практически захлестнула Цзян Чэна, и только титаническим усилием воли ему удалось заставить себя замереть, хоть и не унять частое дыхание и дрожь. Чужие ладони бесцеремонно развели его ягодицы в стороны, и от искусственного возбуждения на это было тяжело злиться, потому что его тело жаждало этих прикосновений. Дракон провел пальцами по абсолютно мокрым половым губам и скользнул между ними, сразу же толкаясь внутрь двумя пальцами. Ещё не успевший привыкнуть к своей новой анатомии, Цзян Чэн протяжно, совершенно развратно застонал, двинув бёдрами и подаваясь навстречу, насаживаясь на такие длинные пальцы сам. Но уже в следующее мгновение дракон вытащил их, и следом в него начало проникать нечто несравненно большее. Без настоек происходящее бы превратилось в пытку. Цзян Чэн сомневался, что в него вообще смогло бы поместиться нечто подобное, но сейчас он был невероятно расслабленным, а болезненное жжение от растяжки лишь приносило ещё больше удовольствия, ударяющего в голову. На несколько блаженных моментов Цзян Чэн был заполнен до конца — ощущение, которого он не знал и не жаждал узнавать, но, тем не менее, сейчас оно казалось самым желанным из всех возможных. И всё же, даже опьянённый и едва соображающий, Цзян Чэн не мог не замечать, что когда дракон начал двигаться в нём, он делал это совершенно механически, ни капли не заботясь о чужом удовольствии. Толчки были слишком глубокими и резкими, и невольные глухие стоны Цзян Чэна были свидетельством теперь уже не только вынужденного наслаждения, но и неудовольствия. Он впервые был с кем-то близок, ему нужно было не так уж много, но «хозяин» явно не собирался давать ему даже этого.  В конце концов дракон сделал несколько быстрых толчков, и, выскользнув из него, шумно выдохнул, кончая. Цзян Чэн почувствовал горячие капли на ягодицах и запястьях, услышал щелчок, с которым открылись наручи и ошейник, выпуская его на свободу. Он ещё не успел осознать себя и толком пошевелиться, когда почувствовал, как дракон торопливо отступил на несколько шагов, из-за чего кровать мягко качнулась. — Слуги помогут привести тебя в порядок. И проводят в твои покои. Если потребуется что-то ещё, передашь свою просьбу, я обо всём позабочусь. Сказав это, дракон поспешно вышел из комнаты, и тут же её наполнил шорох одежд слуг. С трудом приподнимаясь на локтях, Цзян Чэн слышал, как они ахали, видя верёвки, а, быть может, и то, как бесстыдно он распластан на постели и пренебрежительно залит спермой. — Цзян-фэй, госпожа, ванна уже готова. Цзян Чэн не сразу смог приподняться на ослабевших руках, но сразу, как смог, принялся избавляться от проклятого кляпа. Дракона здесь больше не было, а при слугах он совершенно точно не собирался строить из себя покорную наложницу. Цзян Чэн наконец справился с кляпом и брезгливо отшвырнул тот на пол вместе с вуалью, садясь на постели. Вокруг тут же стало тихо и одна за другой служанки прикрыли лица рукавами, лишь глядя на него во все глаза. Неутолённое возбуждение всё ещё кипело в крови, но гнева теперь было больше, и, уже не сдерживаясь, Цзян Чэн рявкнул: — Чего уставились? — Те не заслуживали его злости, но её было так много, что выплеснуть требовалось хоть немного, чтобы не сгореть в ней. — Если хоть кто-то снова обратится ко мне как к «госпоже», переломаю всем ноги. Девушки боязливо попятились назад, и лишь одна из них решилась ответить: — Господин, мы не знали, никто не говорил, что вы… — она шумно вздохнула, явно пытаясь взять себя в руки. — Пойдёмте, пока вода не остыла. Мы поможем вам помыться и снять эти ужасные путы. Здесь никто не станет вас обижать. Цзян Чэн хмуро посмотрел на неё, но огрызаться не стал. Попробовал бы ему кто в Лотосовой Пристани подобное сказать… но он больше не был в Лотосовой Пристани. Сжав зубы, он попытался встать с постели, но даже это получилось не сразу. Ноги под ним подкашивались, а бёдра дрожали, и если бы служанки не подхватили его, Цзян Чэн бы вовсе сполз на пол. Ему пришлось позволить помочь себе, бормоча ругательства сквозь зубы. Тёплая ванна немного помогла. По крайней мере, он смог смыть сперму и смазку с бёдер, а перенапряжённые после неудобной позы мышцы смогли расслабиться. Но слабость и накатывающая от возбуждения дурнота не спешили проходить, и даже уже когда он лежал в постели,  переодетый в чистые нижние одежды, под тёплым одеялом, его продолжало знобить от неутолённого желания и невозможности справиться с ним самому. Если он и забывался сном, то ненадолго, и утром, когда его пришли будить, чувствовал себя совершенно разбитым. Но хуже всего, конечно, было то, что он снова был в насквозь мокром исподнем, а комнату наверняка наполнял его проявившийся неделю назад запах лотосов и жаркого лета. Цзян Чэн попытался встать, но в голове мутилось, и он едва заметил, как одна из девушек торопливо выскользнула за дверь. Как в тумане, он позволил девушкам облачить себя, а когда поднял взгляд, то неожиданно столкнулся с серьёзным внимательным взглядом по-драконьему насыщенно голубых глаз. Ему, должно быть, было на редкость херово, раз он не сразу понял, на кого смотрит, и непонимающе нахмурился. — Ты ещё кто? — пробормотал он, пытаясь справиться с дурнотой. Несколько мгновений мужчина смотрел на него молча, а затем спокойно — так же спокойно, как и накануне — сказал: — Оставьте нас. Девушки торопливо поспешили на выход и без их поддержки Цзян Чэн начал оседать на пол, но его сразу же удержали сильные руки. Дракон склонился к его шее, принюхиваясь, но Цзян Чэн слабо попытался отодвинуть его лицо ладонью, что было в высшей степени грубо, и всё же дурнота сейчас была сильнее. — Вчера мало было? — процедил он сквозь зубы, мстительно вспомнив, как дракон сообщил ему, что тому не нравится сопротивление. — Может, хоть подождёшь, пока меня тошнить перестанет от твоей рожи?  — Тебя опоили перед тем, как передать мне, — сказал дракон, без труда перехватывая его запястье. — Зачем? И почему я только сейчас узнаю, что клан Цзян послал наложника-мужчину? — Узнал бы, если бы под вуаль заглянуть потрудился, — мрачно ответил Цзян Чэн. — И настойки были, чтоб ты не совсем насухую трудился. — Я не понимаю, — нахмурился тот. — Ты ведь кунцзе, разве нет?  Если бы Цзян Чэн был в состоянии, он бы засмеялся ему в лицо. — Конечно, ведь каждый кунцзе течёт при виде большого сильного цяньюаня, — вместо этого оскалился он. — Это явно со мной что-то не так. Взгляд дракона стал откровенно недоумевающим, и он снова, как и в самом начале разговора начал склоняться к его шее. — Но сейчас ты течёшь, — возразил он, сделав вдох, и, помедлив, добавил: — Сильно. Хотя время ещё не пришло. — Чем, ты думаешь, меня опоили? — Цзян Чэн прикрыл глаза, начиная терять терпение. — И если ты собрался меня трахать, как вчера, можешь не утруждаться. Это не поможет. Либо делай это нормально, либо вали к своей армии наложниц.  — Нормально? — переспросил дракон, выпрямляясь и глядя ему в лицо. — После того, в каком виде я нашёл тебя вчера, не уверен, что понимаю, о каком «нормально» ты говоришь. Ничего подобного я делать не стану. — Думаешь, это была моя идея?! — теперь уже невзирая на дурноту взревел Цзян Чэн, вцепившись пальцами в ворот роскошного ханьфу и из последних сил пытаясь встряхнуть непробиваемого дракона. — Меня готовили стать главой клана, а не тебе подставляться, ублюдок ты рогатый! На этом его силы иссякли, и Цзян Чэн, покачнулся, тяжело дыша и едва удерживаясь, чтобы не прижаться лбом к чужому плечу. — Это была человеческая идея, — качнул головой дракон, будто это всё объясняло. Будто если одному из людей такое могло прийти в голову, значит и все остальные непременно это разделяли. И всё же он приобнял Цзян Чэна крепче, а после шагнул к постели. — Что от меня требуется? Чтобы всё длилось… дольше?  — Когда меня готовили стать цяньюанем, то учили, — сквозь зубы процедил Цзян Чэн, — как важно заботиться об удовольствии кунцзе, об их состоянии. А не оставлять с кляпом во рту в своей сперме, — наконец, презрительно скривился он.  — Я… это единственный способ открыть придуманные вами же оковы, — начал оправдываться дракон, теперь заметно смутившись. — Я бы не притронулся к тебе, если бы не это.  — Ради всего святого, мне сейчас всё равно, кто что и зачем придумал. Либо помогай, либо уйди уже, — пробормотал Цзян Чэн, с трудом воспринимая всё происходящее.  Со вздохом дракон помог ему опуститься на постель и сосредоточенно взялся за пояс ханьфу. Смотреть, с каким серьёзным видом тот разоблачает его, было бы смешно, если бы у Цзян Чэна были силы искать юмор в происходящем. Распахнув нижние одежды в стороны, дракон неуверенно коснулся бедра, с замешательством глядя на болезненно напряжённый член, но повёл ладонью сразу ниже, между ног, и от такой очевидной неумелости Цзян Чэн неверяще фыркнул. — Как так вышло, что за столько лет… — он задержал дыхание, потому что даже на такие неловкие прикосновения тело мгновенно отзывалось истомой, — ты ничему не научился? Талант просто. Скулы дракона мгновенно залила краска. — От меня это не требовалось, — пробормотал он и попытался убрать руку, но Цзян Чэн, слабо контролируя себя, тут же потянулся следом и вцепился в его запястье. — Цзян-фэй всё-таки нравится? — с сомнением спросил дракон, возвращая ладонь на бедро и легко поглаживая пальцами. — Не нравится, — выдохнул Цзян Чэн и поправил: – Нужно. Непонимающе нахмурившись, дракон перевёл взгляд на пальцы, которыми Цзян Чэн невольно оглаживал его запястье, безмолвно прося ласки, но на этот раз не стал задавать вопросов. Он аккуратно провел ладонью выше, к животу, а когда Цзян Чэн шумно втянул воздух, поднялся к груди. Постепенно его движения становились всё более плавными и уверенными, а когда он задел сосок, то, почувствовав лёгкую дрожь Цзян Чэна, внимательно приласкал его снова. Цзян Чэн невольно выгнулся навстречу ласке, шумно выдохнув. Проклятые настойки сделали всё его тело невероятно чувствительным, и если раньше он никогда так не реагировал, например, на собственные прикосновения, то сейчас эта простая ласка отзывалась дрожью во всём теле. Бросив на его лицо внимательный взгляд, Сичэнь склонился к его груди, одновременно ложась на постели рядом, и совсем легко поймал сосок губами, явно на пробу. И было унизительно, как всё естество Цзян Чэна тут же откликнулось на это, а сам он не сдержал тихого стона и вцепился пальцами в крепкое плечо. Он чувствовал, как дракон то втягивает сосок в рот, то отпускает, чувствовал, как легко царапаются его небольшие клыки и дыхание обжигает влажную от слюны кожу. А когда крепкая ладонь обхватила его член у основания, Цзян Чэн несдержанно подался бёдрами навстречу, пытаясь притянуть мужчину ближе и вжаться в него. — Значит, ты вовсе не должен был оказаться здесь, — сказал дракон, прослеживая его ключицы губами. — К этому готовили кого-то другого. …Твою сестру? — предположил он и чувствительно укусил плечо, одновременно проводя ладонью по всей длине члена. Собравшийся было ответить Цзян Чэн вскрикнул, тут же смущённо закусив губу. — Да… сестру. Все думали, она будет кунцзе. А я… — выговорил он, но снова сбился. — А ты цяньюанем, — закончил за него дракон и на этот раз поймал зубами кожу на его шее, наверняка оставляя след. — Как давно ты узнал? — спросил он, продолжая ласку. — Неделю назад, — Цзян Чэн прикрыл глаза, отвлекаясь на то, как саднит после укуса кожа. — Так… недавно? — теперь в голосе дракона отчётливо звучало удивление, он даже остановился, но Цзян Чэн жалобно выдохнул, и тот снова двинул ладонью, возобновляя прерванную ласку. — Должно быть ты очень любишь свою сестру, — сказал он после непродолжительного молчания. — Если её ждало подобное… — выдохнул Цзян Чэн, не открывая глаз, — я рад, что здесь не она. Довольно долгое время мужчина молчал, лишь продолжая касаться его, а после скользнул между ног ладонью, теперь касаясь половых губ гораздо аккуратнее. — Прости меня. Я был непозволительно груб вчера, — сказал он в конце концов, но всё, что занимало Цзян Чэна сейчас — это дразнящие пальцы там, где жар был сильнее всего, пальцы, которые двигались слишком неторопливо и нерешительно. — Скажи мне это потом, — выдохнул он, подаваясь бёдрами и стараясь насадиться на пальцы. — Хорошо. Приподнявшись, дракон опустился между его ног и принялся разоблачаться. Теперь, даже если объятый возбуждением, Цзян Чэн мог рассмотреть его. У мужчины было молодое привлекательное лицо и длинные волосы, собранные на голове в сложную причёску. Аккуратные рожки и слегка заострившиеся уши лишь придавали его образу утончённости. Даже слегка выступающие, заходящие на нижнюю губу клыки не портили его черты, будто выточенные из гладкого камня. И Цзян Чэн не сразу смог отвести взгляд, хотя когда наконец увидел и крепкую грудь с молочной кожей, и тонкую талию и бёдра, невольно сглотнул. Дракон был исключительно хорош собой и, если судить по внешнему виду, довольно молод. Быть может, он не так давно вступил в ту пору, когда ему стали подносить подарки в виде изысканно воспитанных кунцзе. Быть может, его неопытность и неосведомлённость были искренними. Цзян Чэн решил, что подумает об этом потом. Сейчас же он прикипел взглядом ко всё ещё опавшему члену, который только начинал вставать, но даже в расслабленном виде впечатлял размером. — Тебе придётся помочь мне. Я не готовился к тому, чтобы сегодня быть с тобой близок, — сказал дракон, полностью разоблачившись, и его скулы снова покраснели от смущения. — Я… попытаюсь, — неловко сказал Цзян Чэн и взволнованно сглотнул, прежде чем осторожно сесть и коснуться кончиками пальцев гладкой груди. Дракон кивнул. Выглядел он при этом не менее неуверенным, чем сам Цзян Чэн, и это успокаивало. Продолжая ласкать пальцами, иногда слегка проникая внутрь, он подался навстречу ласкающей руке и направил её ниже, к паху. Было немного странно сидеть так, напротив друг друга, касаясь самых интимных мест. Цзян Чэн предпочёл бы делать это так, чтобы ему не пришлось то и дело натыкаться на внимательный, хоть и быстро теряющий остроту, взгляд драконьих глаз. Впрочем, он быстро отвлёкся, когда его рука опустилась ниже, а пальцы аккуратно обхватили драконье достоинство, и Цзян Чэн невольно подивился, как днём ранее это без труда помещалось в нём. Он начал двигать рукой, опираясь на то, как обычно предпочитал ласкать себя, но угол был непривычный и неловкий, так что он даже отвлёкся от собственного настойчивого возбуждения на пару мгновений. Дракон почти сразу же зажмурился, шумно то ли выдохнув, то ли зашипев, и его член в руке Цзян Чэна дёрнулся, начиная наливаться уже уверенней. Одновременно с этим два пальца уверенно наполнили его изнутри, отчего жар под кожей всколыхнулся с новой силой, и Цзян Чэн, сдавленно ахнув, бездумно двинул бёдрами навстречу. Дракон, будто повторяя его движение, толкнулся в его ладонь, и теперь одной руки явно было мало. Цзян Чэн подался ближе, смыкая вокруг толстого члена пальцы, и тут же чувствуя, как дракон притягивает его за талию к себе, не переставая двигать пальцами снова и снова. Смазки было так много, что он наверняка уже намочил постель. В воздухе стоял крепкий аромат лотосов, к которым теперь примешивалось что-то ещё. Что-то похожее на горную прохладу, и Цзян Чэн впервые почувствовал, как без сомнения чужой аромат увлекает его. Он склонился к шее дракона, почти касаясь её носом, желая удостовериться, что этот запах действительно его, и когда, прикрыв глаза, сделал вдох, едва не застонал, таким сильным он здесь был. И, кажется, становился только сильнее. — Можно? — прошептал дракон ему в волосы, и только теперь Цзян Чэн понял, насколько близко они находятся друг к другу. Внушительный член в его руках был полностью напряжён, и два пальца явно не могли тягаться с ним даже относительно, но он всё равно кивнул, чувствуя, что больше не может ждать. Он ждал, что дракон опрокинет его на постель, но вместо этого тот притянул его к себе на колени, и теперь придерживал за бёдра, потираясь головкой между половых губ. Цзян Чэн вспомнил, каким поначалу приятным было ощущение заполненности днём ранее, и начал опускаться, стремясь ощутить его снова, и чувствуя, как гладко, без труда это происходит.  Пальцы на его бёдрах сжались сильнее, но дракон не мешал ему двигаться в своём темпе, лишь шумно выдохнул, когда Цзян Чэн насадился до конца и замер. Будто изучая его, дракон неторопливо огладил его ягодицы, провёл ладонями по пояснице и спине, а затем прижался губами к шее, снова невольно царапая чувствительную кожу клыками. — Сейчас ты потрясающе пахнешь, — хрипло, едва слышно сказал дракон и лизнул под ухом, будто хотел узнать его запах на вкус. Цзян Чэн сам не понял, когда успел запрокинуть голову, открываясь губам и клыкам сильнее. Он двинул на пробу бёдрами, и тут же застонал, ощущая сейчас драконий член так невероятно глубоко, и с наслаждением понял, что дракон тут же подхватил этот неспешный ритм, направляя его бёдра, позволяя плавно насадиться на себя и толкаясь в ответ. В сочетании с тем, как чувствительно он покусывал и вылизывал его шею, это было так правильно и хорошо, что совсем скоро Цзян Чэн забыл и как оказался здесь, и с кем делил постель. Было лишь удовольствие под действием которого головная боль и слабость отступали, оставляя место лишь горячему вязкому желанию. В конце концов он всё-таки оказался опрокинут на постель, и дракон вжался в него бёдрами, чтобы затем начать двигаться быстрее, требовательнее — но это было мягче, чем накануне, и Цзян Чэн только прикрыл глаза, постанывая от этих движений и растворяясь в них. Сложно было оценить, как долго они двигались так, но постепенно жар и тяжесть в паху стали сильнее, и Цзян Чэн невольно скользнул ладонью к своему члену, принимаясь ритмично ласкать себя в попытке найти такое нужное сейчас облегчение. Дракон не останавливал его. Он продолжал ритмично вбиваться с тихими шлепками, сам время от времени постанывая или подрагивая у него внутри. — П..почти, — простонал Цзян Чэн, уже чувствуя себя на грани, ему требовалось совсем немного, и он двинул бёдрами навстречу, подталкивая дракона ускориться. — Быстрее… Ответом ему стало тихое рычание и уверенная ладонь на бедре, крепко придержавшая его, когда дракон двинулся, теперь уже не сдерживаясь. Жёсткие и быстрые шлепки и влажные звуки проникновения, которые их сопровождали, наполнили комнату, и хрипло выдохнув, Цзян Чэн в конце концов выгнулся на постели, впервые в жизни кончая не только от приятного давления вокруг члена, но и от того, что крупный напряжённый член внутри него двигался как раз так, как ему того хотелось. Дракон сделал ещё несколько толчков, покусывая его плечо, а потом выскользнул, шумно выдохнув и заливая живот Цзян Чэна спермой. Какое-то время Цзян Чэн просто лежал, обессиленно раскинувшись и тяжело дыша, почти оглушённый удовольствием и облегчением. Наконец-то его перестало жечь изнутри бессильное желание, и одно это было едва ли не приятнее оргазма. Дракон, тяжело дышал, всё ещё прижимая его постели, но постепенно отстранился, садясь рядом и восстанавливая дыхание. — Тебе лучше? — спросил он в конце концов. — М, — утвердительно вздохнул Цзян Чэн, не открывая глаз, а потом добавил: — Оставлять кунцзе сразу после соития нам тоже не рекомендовали, но… это я переживу. Одна мысль о том, чтобы быть сейчас одному выкручивала тревогой живот, заставляла против воли желать объятий и спокойного присутствия рядом. Но это не отражалось на его дееспособности, это можно было перетерпеть. — Я останусь, — тихо ответил дракон, звуча при этом смущённо и… виновато? Приподнявшись, он дотянулся хвостом до собственных нижних одежд, сейчас лежавших на краю кровати, и, подтянув их ближе принялся сосредоточенно вытирать живот Цзян Чэна от спермы, а потом всё также серьёзно приводить его одежду в порядок. Цзян Чэн смотрел на него с некоторым удивлением, но не мешал. — Как тебя зовут? — вдруг спросил он и запоздало смутился. — Я понял, что не знаю… твоего имени. Дракон замер, так и не закончив завязывать его пояс и поднял на него неверящий взгляд. — …Они даже не сказали, кому тебя отдают? — спросил он в конце концов, выглядя при этом настолько сбитым с толку и расстроенным, что Цзян Чэн едва не начал его успокаивать. — Быть отданным в дом дракона большая честь, — процитировал он, не скрывая едкой горечи. — Не уверен, что даже мои родители знали, к кому я попаду. — …Лань Сичэнь, — не сразу, но всё же представился дракон, отводя глаза в сторону и едва заметно хмурясь. — Я старший из двух сыновей Циньхэн-цзюня. — Наложница старшего принца, вот это повезло, — безрадостно хохотнул Цзян Чэн. — Я Цзян Ваньинь. Хотя теперь, наверное, просто Цзян-фэй. — Ваньинь, — повторил Сичэнь, будто пытался распробовать звучание. — Это красивое имя, — сказал он после недолгого молчания. — Для слуг и остальных в клане Лань ты теперь Цзян-фэй, но, если хочешь, наедине я могу обращаться к тебе так. Такого предложения Цзян Чэн не ожидал, и от удивления не сразу вспомнил, что от него требуется ответ. — Да, — негромко сказал он. — Хочу. — Хорошо, — кивнул Сичэнь и, наконец, завязал его пояс аккуратным узлом, только после этого принявшись облачаться сам. — Ваньинь, я могу побыть с тобой ещё, но, может, мы могли бы сначала позавтракать вместе? — спросил он, когда набросил на плечи сразу верхний слой ханьфу, и аккуратно расправил его. — Хотя бы в качестве извинения. Я повторюсь, что вёл себя вчера непозволительно, этого больше не повторится. — Я не откажусь от завтрака, — ответил Цзян Чэн на самую понятную для него в этом вещь. Ему было не вполне понятен ход мыслей Лань Сичэня, неужели тот в самом деле был настолько наивным? Но извинения были неплохим началом, может и не такой уж тот окажется рогатый ублюдок. Кивнув, Сичэнь поднялся и прошёл к двери. Пока он разговаривал с кем-то из слуг, Цзян Чэн успел засмотреться на его точёный профиль и изгиб талии, а ещё — аккуратный длинный хвост, сейчас слегка покачивающийся в воздухе. В конце концов, одёрнув себя, он поднялся на ноги, и тут же Сичэнь повернулся и протянул ему ладонь. — Пойдём? Нам накроют в беседке. Цзян Чэн понятия не имел, как себя вести сейчас, его готовили совершенно к другому, а потому с неохотой решил последовать подсказке Лань Сичэня и вложил свою руку в его ладонь. Тот в ответ мягко улыбнулся и притянул его ближе. В его взгляде всё ещё легко было увидеть следы замешательства и печали, но уже в следующее мгновение тот умело скрыл их, если не от Цзян Чэна, то от всех остальных, кому они попадутся на глаза. Они покинули покои, отведённые Цзян Чэну, которые он пока даже не успел осмотреть, и неторопливо двинулись по широкому коридору в сторону виднеющегося сада. Здесь было холоднее, чем Цзян Чэну это было привычно, но он подавил невольную дрожь, лишь ровнее держа спину, продолжая медленно идти рядом с Сичэнем. Время от времени они встречали слуг, которые тут же склонялись в поклоне, однажды Сичэнь кивнул кому-то, показавшемуся из глубины здания, но мужчина не стал подходить, а Цзян Чэн не решился спрашивать. В молчании они дошли до красивой, словно выточенной из белого камня, беседки, и Сичэнь вежливо помог ему опуститься на подушку перед низким столиком. Цзян Чэн сосредоточенно смотрел перед собой, стараясь не выдать, насколько ему странно и непривычно такое обращение. Он вполне мог идти, садиться и вставать сам. Он привык, что это ему следует потакать утончённым кунцзе и скрашивать их досуг, предлагать им те или иные блюда, сопровождая слова улыбкой. Его учили быть с кунцзе снисходительным, мягким, относиться к ним так, будто им нужна защита от всего мира и найти её они могут лишь рядом со своим цяньюанем. Но сейчас, когда он сам неожиданно оказался в этой роли, ему не требовалось ничего подобного. Даже намёк на снисходительность всколыхнул бы в нём тёмную злость, и он от всей души надеялся, что Сичэню не придёт в голову развлекать его вежливой беседой, потому что иначе умело расставленные блюда рисковали оказаться прямо на полу, и неважно, насколько невежливо это будет. — Думаю, за неделю тебе мало что успели рассказать, — начал Сичэнь, опускаясь напротив, и, к счастью, по-прежнему звуча серьёзно и собрано. — Будет лучше, если мы обговорим детали твоей жизни здесь сразу же. Если ты не против, — добавил он, поднимая на него взгляд. — Не против, — сдержанно ответил Цзян Чэн, теперь, в более трезвом уме, чувствуя некоторую неловкость от своей вспышки ранее. — Не могу сказать, что сколько-то опытен в том, что касается наложниц, — смущённо прочистив горло, начал Сичэнь. — Насколько я знаю, кунцзе, которых присылают, достаточно общества друг друга, прогулок и развлечений, которые иногда предполагают моё присутствие. — Дракон смущённо нахмурился. — Время от времени я составляю кому-то из них компанию вечером, — по какой-то причине это прозвучало в высшей степени неубедительно, хотя Цзян Чэн и не мог понять почему. Это же закономерно, что каждая из его кунцзе-наложниц занималась с ним сексом, разве нет? — Но, если тебя готовили к управлению кланом, вряд ли такая жизнь покажется тебе привлекательной. Я прав? — неуверенно спросил Сичэнь, бросая на него взгляд. — Допустим, — недоверчиво отозвался Цзян Чэн,  невольно хмурясь.  Какого хрена здесь происходит вообще?.. Если он что-то и запомнил из того, что ему твердили с той самой минуты, как его сущность проявила себя, так это что традиции лежат в основе драконьей культуры, и ему придётся подчиниться им, смирив своеволие. Кунцзе положено вышивать гладью и кротко раздвигать ноги, и от того, насколько хорошо он с этим будет справляться, зависит благополучие его семьи и клана, так ему говорили. Этому же, хоть и в более обтекаемых формулировках, учили его сестру. Но вот живой, из плоти и крови дракон сейчас сидел перед ним и …спрашивал, будет ли ему это интересно? — Чем ты обычно занимался? Дома. Перед тем, как, — Сичэнь не договорил, но было и так понятно, о чём он спрашивает. — Вёл уроки у младших учеников, — в некотором замешательстве начал перечислять Цзян Чэн, пусть это и было болезненно — вспоминать всё, чего он так внезапно лишился. — Помогал родителям с бумагами. Тренировался. — Он почти физически ощутил, как легко ложилась в ладонь рукоять меча, который теперь для него был потерян. Взять Саньду с собой в новую жизнь ему, конечно, не дали. — Ходил на ночные охоты, — добавил он, не в силах сдержать горечи в голосе. Сичэнь смотрел с пониманием и сочувствием, но не с жалостью, и только поэтому Цзян Чэн сдержал резкие слова уже лёгшие на язык. — У тебя крепкое золотое ядро, — сказал дракон, когда молчание затянулось. — Это чувствуется. Наверное, ты бы хотел продолжить культивировать? — спросил он, и это прозвучало искренне, пусть и являлось по сути злой насмешкой. — Какая разница? — нахмурился Цзян Чэн. — Даже если я не знаю всего, уж то, что наложникам запрещено культивировать, я в курсе. — Запрещено культивировать? — Сичэнь даже не донёс до рта палочки. — Почему? Нет, ну, в самом деле, это уже ни в какие ворота не лезло. — Это ты у меня спрашиваешь? — раздражённо отложил приборы на стол Цзян Чэн. — Потому что это отвлекает от ублажения «хозяина», — решительно припечатал он, и Сичэнь побледнел, медленно опуская руку и глядя на Цзян Чэна едва ли не испуганно. Смирив свою злость, тот вернулся к еде, пробормотав только: — Мне даже меч не дали с собой взять, а ты про культивацию.  — Я… — начал дракон, но запнулся. — Я не знаю, откуда взялись эти предрассудки. На моей памяти ни одна из наложниц не проявляла к культивации интереса, но нет никакой причины запрещать это делать. Тем более, что я… меня не нужно… ублажать, — с трудом выдавил из себя он. — Тогда нахера это всё? — совсем уже запутавшись, нахмурился Цзян Чэн. — Зачем тебе наложницы, если тебе это не нужно? С тихим вздохом, больше всего похожим на стон, Сичэнь закрыл глаза ладонью. — Так принято, — сказал он в конце концов после долгого молчания, и всё-таки посмотрел Цзян Чэну в глаза, серьёзный и до того смущённый, что покраснели даже кончики ушей. — Это традиция, и я не могу просто отказаться ей следовать. — Но ведь ты спишь со своими наложницами? — озадаченно уточнил Цзян Чэн, который уже ничего не понимал. Сичэнь выглядел так, будто необходимость отвечать на этот вопрос доставляла ему физические неудобства. — Я… составляю им компанию, — вымученно сказал он в конце концов. Цзян Чэн непонимающе нахмурился. — Это эвфемизм? Некоторое время Сичэнь просто смотрел на него, напряжённый, как струна, а затем с шумным вздохом сдался. — Нет, — очень тихо признался он, потупив глаза в стол. — Я не сплю с ними, если только могу этого избежать. — …Избежать? — уточнил окончательно сбитый с толку Цзян Чэн. — В каком смысле? Сичэнь повёл плечом, не поднимая взгляда. — Я хорошо разбираюсь в травах, — сказал он, и поначалу Цзян Чэн совсем не понял, как это относится к тому, о чём они говорят. — В начале вечера кунцзе традиционно делят со мной трапезу. Я прошу их сделать напиток на основе сбора, который приношу с собой. То, что после него они крепко спят, меня полностью устраивает. Цзян Чэн неверяще рассмеялся, настолько нелепой была вся эта ситуация. — И что, никто до сих пор не раскусил твою уловку? — Нет, — Сичэнь, наконец, посмотрел на него. — Никого особо не волнует, чем я занят в покоях своих наложниц. Главное, что я регулярно выполняю свой долг. — Он помолчал. — А кунцзе думают, что секс слишком интенсивный, чтобы удержать его в памяти. И это, в целом, тоже приемлемо. — Поверить не могу, — пробормотал Цзян Чэн, качая головой. Если до этого образ дракона был для него хоть сколько-нибудь окутан ореолом таинственности, то теперь от него не осталось и следа, и это… странным образом успокаивало. — И что ты делаешь, когда у твоих наложниц наступает эструс? Неужели оставляешь мучиться? — Травы и сон помогают лучше, чем могу помочь им я, — Сичэнь потёр висок пальцами. — Не знаю, зачем рассказываю тебе всё это, — тихо добавил он. — Никто не знает. И не должен. — Что ж, очевидно тут то, что ты ничего не знаешь о жизни людей, которые вверили себя в твоё вечное услужение, — уже без следа своего мимолетного веселья сказал Цзян Чэн. — Может, вам, таким вечным и возвышенным драконам, человеческая жизнь и пустяк, но ты за эти жизни в ответе. И если бы я обращался так с людьми, за которых отвечаю, то стыдился бы этого. Он вздохнул, понимая, что опять распалился, но он снова представил на этом месте сестру и злость за себя и неё переплелись, неприятно согрев грудь. Сичэнь, явно не ожидавший ничего подобного, сначала ошарашенно распахнул глаза, а затем заметно сник, снова уставившись в свою тарелку. Даже его хвост теперь взволнованно подрагивал, сжимая кончиком край подушки. — …было бы лучше, если бы я с ними спал? — тихо спросил он, не поднимая взгляда. — Человеческим кунцзе действительно всё равно, с кем делить постель, даже если нас ничего не связывает? — Нет, конечно, — вздохнул Цзян Чэн, которому даже стало немного жаль этого печального дракона. — Но быть с кем-то по любви — это роскошь, которую могут позволить себе лишь бедняки. Даже когда я готовился стать главой клана, всем было ясно, что мои родители выберут политически выгодный брак. Это тоже традиция, от которой так просто не откажешься. Сичэнь кивнул, но ничего не сказал в ответ и не поднял взгляда. И лишь когда Цзян Чэн уже собирался заговорить снова, сказал: — Драконы женятся только когда встречают свою пару. И проводят всю жизнь или с ней, или в одиночестве. Чаще в одиночестве, — помолчав, добавил он. — Тогда зачем вам всем столько наложниц? — это озадачило Цзян Чэна больше всего. — Не похоже, что вы в них… — он вздохнул, — нас так уж нуждаетесь. — Я не могу говорить за всех. Кто-то находит это весьма приятным, — качнул головой Сичэнь и теперь снова посмотрел на него. — Насколько я знаю, люди хотели иметь возможность породниться с нашим народом. Приблизиться таким образом к бессмертию. Но мы редко взаимодействуем с кем-то за пределами нашего рода и моногамны по своей природе, и потому… всё сложилось так. Каждая из наложниц надеется, что когда-нибудь понесёт и таким образом возвысит свой клан, который получит долгожительного наследника.   — Эта участь казалась гораздо почётней, когда была уготована не мне, — пробормотал себе под нос Цзян Чэн и уже громче сказал. — Но не похоже, чтобы это хоть у кого-то получилось. По крайней мере, я о таком не слышал. Сичэнь устало вздохнул. — Нам запрещено допускать подобное. Это может привести к политическим конфликтам в человеческом мире и спровоцировать войну. Поэтому нам отдают кунцзе из разных кланов и нельзя выделять фаворитов. — А сами-то кланы знают, что вы так удобно устроились? — брови Цзян Чэна снова взлетели вверх. — Что в этом удобного? — нахмурился Сичэнь. — Я должен сексуально удовлетворять несколько кунцзе, даже если у меня нет никакого желания это делать. Предоставлять им комфортное жильё, еду, даже проводить с ними достаточное количество времени не было бы проблемой. Но от меня ожидается не только это. Каждая из тех, кого мне передают, воспитана, чтобы, выражаясь твоими словами, «ублажать» меня. Ждёт, что я буду получать от этого удовольствие. Мне приходится быть невероятно вежливым, чтобы не обидеть ни одну из них, тогда как я сам не только не получаю удовольствия, но и… — он осёкся, явно не желая продолжать.  — Но и?.. — с удивительным для себя спокойствием спросил Цзян Чэн, на деле его совсем не чувствуя. Дракон на этот раз не отвёл взгляда, и выглядел он теперь серьёзно и решительно. — Можешь думать обо мне, что хочешь, — сказал он в конце концов, — но мне не нравится быть близким с теми, кого я не желаю. Как не нравится необходимость заниматься сексом с несколькими кунцзе. Это очень далеко от того, что было бы мне «удобно». Кунцзе меня вообще не привлекают. — Может, это не устраивает тебя, но я так понимаю, что остальным твоим сородичам очень удобно принимать новых наложниц и скрывать тот факт, что их главная цель заранее обречена на провал, — у Цзян Чэна вертелись на языке более злые слова, но он сдержался.  — Я не знаю, — просто и однозначно ответил Сичэнь. — Это политическое решение. И я не знаю, можно ли что-то изменить, не столкнувшись в первую очередь с недовольством людей. За несколько веков не было ни одной кунцзе, которая бы понесла. Но, очевидно, вас устраивает даже толика шанса. — Меня во всём этом не устраивает ничего, — раздражённо вздохнул Цзян Чэн, у которого к этому моменту уже кончились силы спорить. Он поёжился от прохлады, поплотнее укутываясь в своё нарядное ханьфу, пусть в этот раз и не красное. Золотое ядро помогало согреваться, но он всё равно привык к тёплому климату Юньмэна, и теперь мёрз. Сичэнь скользнул по нему внимательным взглядом. — Тебе холодно? — спросил он, и в его голосе слышались нотки удивления. — Там, откуда я, обычно гораздо теплее, — неохотно объяснил Цзян Чэн, не желая выглядеть слабым. — Моё золотое ядро справится, просто нужно время привыкнуть. Помедлив всего мгновение, дракон поднялся и, обойдя столик, опустился теперь прямо рядом с ним. Тепло проникло даже через все слои ханьфу, когда он аккуратно положил руку ему на талию, а затем потянул к своей груди, сам подаваясь навстречу. — Ты почти ничего не съел, — тихо сказал он.  Цзян Чэн бы и хотел воспротивиться, отказаться, но все его инстинкты подталкивали его искать тепла и близости, требовали этого с первых минут после их соития. С этим было проще справиться, когда дракон сидел напротив, но не теперь, когда тот сам прикасался и предлагал комфорт. Цзян Чэн напряжённо замер, но в конце концов был вынужден сдаться и прильнул ближе, уткнувшись Сичэню в сгиб шеи и вдыхая уже знакомый запах. Только тогда напряжение начало немного отпускать. — Кунцзе требуется близость после… — проговорил он сквозь сжатые зубы, пытаясь объяснить своё внезапное поведение. — Я не совсем это… контролирую. Дракон поначалу ничего не сказал, только удержал его крепче и обнял за плечи. Он как будто бы прижался носом к его волосам, тоже делая осторожный вдох, но Цзян Чэн не был уверен, что ему это не показалось. — Буду знать, — тихо и мягко сказал Сичэнь через некоторое время, теперь неторопливо поглаживая его ладонью по спине. — Говорил ведь, что тебе не нравится, — хмыкнул Цзян Чэн. — А теперь руки тянешь. — Ты сказал, мне должно быть стыдно за своё поведение, — с тихим смешком парировал дракон. — Я пытаюсь исправиться. Цзян Чэн бы, наверняка, нашёлся с ответом, если бы не ласковые пальцы в волосах, которые так приятно перебирали их, что он лишь обмяк на крепком плече, расслабленно вдыхая успокаивающий запах своего… кем бы он ему ни был. Теперь ему было даже немного жарко, и он бездумно провёл ладонью по крепкой груди, скользя пальцами по дорогой, вышитой серебряными нитями, ткани, а затем и по нежной белоснежной шее, взволнованно дрогнувшей от его прикосновений. Придя в себя, он тут же опустил руку, хмурясь и непонимающе моргая. И с опозданием начал понимать, что жар, постепенно скапливающийся в паху, был свидетельством отнюдь не только разделённого на двоих тепла. Обида и злость на родителей поднялись в груди с новой силой. Это какой же дрянью надо было его накачать, чтобы столько времени крыло? Видать, не хотели опозорить имя клана и позаботились, чтобы он ни в коем случае не выделился своей «строптивостью». Невольно сжав пальцы в кулак, Цзян Чэн с трудом сдержался, чтобы не выругаться вслух. Заметивший его изменившийся запах дракон слегка отстранился, заглядывая ему в лицо. — Что такое? — внимательно и немного обеспокоенно спросил Сичэнь. — Я сделал что-то не так? — Нет, это опять настойка, зелье, отвар, чем они меня там напоили, — Цзян Чэн поморщился, пытаясь справиться со вновь накатившим жаром. — На сколько ж её хватает?.. — он хрипло выдохнул, пытаясь ослабить ворот ханьфу. Дракон слегка нахмурился, но в воздухе уже разливался смущающе откровенный запах возбуждения, и в глазах Сичэня появилось понимание. Он отстранился, садясь удобнее, и поначалу Цзян Чэн замер от неожиданного холода, окатившего его как будто бы с ног до головы. Но потом крепкие ладони притянули его ближе, и он оказался сидящим на коленях дракона, который совершенно бесстыдно запустил руку под полы его ханьфу и теперь скользил по бедру вверх, туда, где уже напряжённо стоял его член. — Что ты… — оторопело начал Цзян Чэн, неуверенно застыв. — Здесь?? — возмущённым шёпотом спросил он, хоть сам уже невольно положил ладони на его плечи, подаваясь ближе. — Нас никто не побеспокоит, — тихо отозвался Сичэнь, сжимая пальцами обнажённые ягодицы, между которых уже было постыдно мокро, а другой рукой разделываясь с его поясом. — Дай мне помочь. А потом поешь. Для того, кто старался избегать близости с наложницами, Сичэнь даже слишком охотно предлагал свою помощь, но Цзян Чэну было не до размышлений об этом. Он шумно выдохнул, подаваясь за придерживающей его бёдра рукой, раздвигая полы верхнего ханьфу Сичэня и коснулся ладонью обнажившейся груди. Дракон откровенно довольно вздохнул, притягивая его ближе, распахивая его одежды и прижимаясь губами к ключице. Охваченный возбуждением, Цзян Чэн не чувствовал окружавшей их прохлады, он почти горел от желания и запрокинул голову, чувствуя губы и острые клыки на своей шее. — Возбуждённый, ты так вкусно пахнешь, — едва слышно прошептал Сичэнь, снова и снова целуя то место, где могла бы стоять метка, если бы Цзян Чэну повезло когда-либо её получить. Дракон сам высвободил свой полностью напряжённый член — и Цзян Чэн ещё успел удивиться, ведь утром тот вовсе не был настолько заинтересован в их близости, но потом Сичэнь притянул его ещё крепче, потираясь крупной головкой о половые губы, и Цзян Чэн с тихим стоном прижался лбом к его плечу, сдаваясь. Все его инстинкты кунцзе требовали принять в себя, слиться воедино со своим цяньюанем, и Цзян Чэн сейчас был не в силах им сопротивляться. Может быть, и не слишком хотел.  Он начал опускаться, и Сичэнь прихватил губами чувствительную кожу, наверняка оставляя на шее след. Дракон придерживал его за ягодицы, направляя, насаживая на себя, и уже приняв целиком и шумно дыша, Цзян Чэн отстанённо поразился собственному бесстыдству. В открытой беседке, ничем не защищённый от чужих взглядов, он позволял дракону покачиваться внутри себя и оголять одно из плеч, которое тот покрывал поцелуями. Цзян Чэн бездумно двинул навстречу бёдрами и застонал, зажмурившись, от того с каким неприличным и откровенным влажным звуком это произошло. Он смущённо сжался, и Сичэнь обнял его за талию, поднимаясь поцелуями к уху. — Не сдерживайся. Дай мне помочь, — тихо, успокаивающе сказал он, хотя теперь его голос звучал заметно более хрипло. — Услышат же… — слабо возразил Цзян Чэн, бездумно запустив руку в гладкие густые волосы, чтобы удержать голову у своей шеи. — Они услышат только, как Цзян-фэй добросовестно выполняет свой долг перед кланом и старшим принцем, — тихо сказал Сичэнь ему на ухо. — Как Ваньинь получает удовольствие, буду слышать только я. Цзян Чэн не хотел, чтобы слышали и это, но от этих слов сама собой вдоль тела прокатилась дрожь, и он не хотел думать, почему именно это произошло. Он постарался сильнее прижаться к дракону и снова со вздохом двинул бёдрами, поторапливая его. И, вняв его безмолвной просьбе, Сичэнь взял настойчивый темп, направляя бёдра Цзян Чэна ладонями, помогая ему двигаться и царапая клыками на каждом толчке открытое плечо. — Возьми всё, что тебе надо, — хрипло прошептал Сичэнь, притягивая бёдра Цзян Чэна на себя немного быстрее и, наконец, обхватывая ладонью его член, как прежде это делал сам Цзян Чэн в поисках наслаждения. Много ему, как и до этого, не требовалось. Он быстро потерялся в наслаждении, цепляясь за плечи Сичэня и жадно двигаясь навстречу. Это и ласкающая рука быстро довели его до оргазма, и Цзян Чэн со вскриком излился прямо на безупречную грудь принца, подрагивая и тяжело дыша. Сичэнь, наблюдавший за ним горячим и внимательным взглядом, дотянулся до тканевой салфетки и вытер с себя капли спермы, не выказывая ни тени неудовольствия, а после притянул Цзян Чэна к своему плечу, кажется, вовсе не собираясь выходить из него. Он же какое-то время вообще ничего не соображал и просто уткнулся в восхитительно пахнущую шею, обмякнув в крепких руках. То, что он по-прежнему держит в себе каменно-твёрдый член дракона, он понял только когда шевельнулся, и тело отозвалось измождённой истомой, и Цзян Чэн лишь шумно втянул воздух, приоткрывая глаза.  — Лучше? — спросил Сичэнь, продолжая поглаживать его загривок и, потянувшись, взял в руки палочки и подхватил с тарелки небольшой кусочек тофу. — Тебе нужно хоть немного поесть, — сказал он, поднося еду к его губам. — Прямо… так? — Цзян Чэн недоумённо посмотрел в невозмутимое лицо дракона, который предлагал кормить его, когда сам по-прежнему оставался так глубоко внутри, что Цзян Чэн боялся даже как следует вдохнуть. Сейчас он был слишком вымотан всеми переживаниями и произошедшим, чтобы всерьёз спорить, поэтому всё же принял предложенную ему еду, только теперь понимая, насколько был до этого голоден.  — Ешь, — улыбнулся Сичэнь, следом подавая ему корень лотоса, который Цзян Чэн принял с ещё большим удовольствием. — Ты говорил, оставлять кунцзе после соития — это плохой тон. Так я достаточно близко, чтобы ты мог успокоиться. — Так — даже слишком… близко, — Цзян Чэн прикрыл на мгновение глаза, пытаясь взять себя в руки. И это правда, что сейчас его больше не жгло изнутри это жадное желание, но теперь оно превратилось тягучую и медленную истому, утомлённую и дразнящую одновременно, от которой тело лишь отзывалось отголосками испытанного удовольствия.  — Думаю, совсем скоро тебе потребуется ещё, — сказал Сичэнь, продолжая неторопливо кормить его, на этот раз поднеся к губам шарик из клейкого риса. — После я могу дать тебе отвар, который поможет уснуть. А уже затем, если жар не пройдёт, мы придумаем что-нибудь ещё. Хорошо? Я догадываюсь, чем тебя могли опоить, но лучше дождаться, пока его действие сойдёт на нет естественным образом, чем пытаться подобрать противоядие. Цзян Чэн только кивнул, продолжая есть. Он не был уверен, что его сил хватит ещё на один раз и что Сичэню не придётся трахать его спящее тело, хотя тогда он по крайней мере раньше уснёт. Ещё не было полудня, но Цзян Чэн чувствовал себя так разбито, что даже не испытал стыда по поводу того, что так рано собирался отходить ко сну. Как будто у него сейчас было много дел. Поняв, что мысли начинают принимать откровенно невесёлый оборот, Цзян Чэн почти невольно потянулся ближе к Сичэню, пусть сейчас они и без того были слиты вместе. Тот удивительно отзывчиво устроил его на своём плече, позволяя вдыхать собственный запах, ставший мягче, будто таким образом пытался успокоить. А может, он каким-то образом действительно угадывал его эмоции, потому что следом поправил ханьфу Цзян Чэна и обнял, замирая. Оставаться в таком положении было единственным, чего тому сейчас действительно хотелось. Он то соскальзывал в дрёму, то выплывал из неё, но в какой-то момент его разбудило неуёмное жаркое пламя в паху, и Цзян Чэн тихо застонал — скорее от болезненности этого ощущения, чем от желания удовольствия. — Шш, я здесь, — тут же тихо ответил дракон ему на ухо. — Да когда ж это кончится… — почти жалобно пробормотал он, сильнее сжимая плечи Сичэня. — Скоро, обещаю, — тот поцеловал его под ухом, в очередной раз возобновляя сначала мягкие, а затем более ощутимые толчки.  У Цзян Чэна не было сил двигаться самому, и в конце концов Сичэнь аккуратно опустил его на подушки, сам устраиваясь между его бёдрами и ловя бесстыдно напряжённый член в свою ладонь. Если бы пару недель назад кто-то сказал Цзян Чэну, что он будет стонать под старшим драконьим принцем посреди открытого сада, он бы хорошо если не переломал шутнику ноги, но сейчас всё это не было шуткой, и он даже не мог злиться на Сичэня, потому что во всём был виноват вовсе не он, а его собственные родители, спешно выславшие наследника в услужение драконам, стоило ему не оправдать их ожиданий. Такие мысли были скверным отвлечением от своего болезненного возбуждения, и Цзян Чэн, силясь найти этому хоть какую-то замену и почти ничего не соображая, обвил руками шею Сичэня и, притянув ближе, прижался к его губам своими. По какой-то причине дракон, прежде жадно двигавшийся, теперь замер, едва ли не окаменев, но когда Цзян Чэн попытался отстраниться, озадаченный такой реакцией, удержал его за затылок, пылко отвечая. Он раздвинул его губы языком, толкаясь глубже и одновременно подаваясь до конца, так, что, Цзян Чэн, кажется, даже почувствовал как на животе образовалась небольшая выпуклость. Но он не успел задуматься об этом, потому что Сичэнь теперь как будто бы вовсе растерял всякую сдержанность, неумело, но настойчиво целуя его, и при этом постанывая и вбиваясь в Цзян Чэна так глубоко, что тот почувствовал, как у него начинают закатываться от интенсивности ощущений глаза.  Когда он кончил, Цзян Чэн уже понимал с трудом, просто отметил в какой-то момент, как отпускает его мучительный жар, и как дрожит всё тело от облегчения. Сичэнь сделал ещё несколько толчков, но затем выскользнул из него и резкими движениями ладони довёл себя до оргазма, на этот раз сам утыкаясь в плечо Цзян Чэна и тяжело дыша. Сознание быстро начинало ускользать от Цзян Чэна, но он ещё помнил как перед этим снова потянулся поцеловать дракона, нежно и благодарно, и как дрогнули чужие губы, раскрываясь в ответ. Дальше его обняла спасительная уютная темнота, в которой не было ни жгучего желания, ни необходимости справляться со своей новой жизнью, и, не став сопротивляться, Цзян Чэн уснул, доверяясь крепким рукам и дракону, который по-прежнему прижимал его к себе.