Дети со станции Сайго | 18+

      Тишину ночного леса нарушил гул приближающегося поезда вперемешку с хлопками фейерверков, традиционной музыкой и смехом. У старых, обросших мхом и травой рельс, стоял молодой господин в белом длинном кимоно. Его правое лисье ухо мгновенно среагировало на звуки, а хвост встрепенулся. Он вытащил веер из длинного рукава и резко раскрыл его, после чего спрятал за ним свое лицо, оставив лишь хищные зеленые глаза. Поток ветра, поднятый стремительным ходом пятиэтажной махины, взметнул лёгкие одежды и длинные белоснежные волосы, концы которых были перевязаны серебряной лентой.       Паровой поезд, покачиваясь бумажными фонариками, начал замедляться. Его уходящая в небо конструкция, раскачивалась из стороны в сторону. Наконец она нашла баланс и перестала ходить ходуном по мере того как поезд замедлялся. На высоких этажах были видны взрывающиеся фейерверки и слышен веселый преимущественно мужской смех. Приглушенно играла инструментальная музыка. Повсюду висели праздничные фонарики, гирлянды и оригами.       Последний вагон подъехал и из дверей поезда, косолапя, вышел маленький мишка-тануки. Он учтиво поклонился перед лисьим господином и вытащил для него железную лестницу из 3 ступеней: — Господин Такуи, — поздоровался он, когда тот поднимался по лестнице. — Тануки, — хищно улыбнулся лис в ответ и скрылся в вагоне. Тануки аккуратно прибрал лестницу обратно в задвижной отсек, захлопнул дверь, и поезд резко тронулся. Быстро набирая скорость, он продолжил свой путь в самую гущу леса, разбрасывая отблески фонариков и фейерверков по ветвям деревьев.       Внутри было темно. Последний вагон был входом, частенько тут сидели отбросы-дети, которые смогли выжить после мира духов. Они надеялись сойти с поезда. Некоторые из них были при смерти. Как только тануки подал знак, двое других подбежали к паре умирающих детей 7 лет и, проворно закинув их на носилки, уволокли в конец вагона, где они постепенно опустились вниз по узкой по лестнице, в подвал вагона. Такуя без сожаления проводил их взглядом. Один из детей лет 5 протянул к нему свою маленькую тощую руку, но лис отступил от него в сторону, спасая белоснежные ткани своей одежды.       Миновав первый отсек, тануки открыл раздвижные тканевые двери нежного бежевого цвета. Весь поезд внутри состоял из этого материала. Их тут же ослепил яркий свет подвешенных к потолку бумажных фонарей и оригами. Они висели повсюду — и внутри и снаружи поезда. В этом вагоне шел длинный коридор из купе. Уши лиса повернулись вперед, реагируя на музыку, тихо играющую из другого конца вагона.       Тануки довольно долго вел его по бесконечному туннелю раздвижных дверей пока наконец не остановился у одного из купе. — Ваши покои, господин, — медвежонок вновь поклонился перед лисом, пропуская его внутрь. — Пришлите ко мне 5 девушек-нэкомата через 2 часа. Включая Хати, — лис удовлетворенно улыбнулся себе, предвкушая веселье и довольно оценивая свой номер.       Внутри купе располагалась большая комната с широким футоном посередине. Футон скрывался под нависающими былыми тканями. Обычно он предназначался для уединения и развлечения с купленными рабами или слугами.       Стены были расписаны традиционными горными и речными пейзажами в нежных зеленых, синих и коричневых тонах. За большим окном мелькал монотонный вид. Такуи скрыл его под белой шторой, смотреть на этот пейзаж ему осточертело. Он был частым гостем этого поезда, приходить сюда хоть местами и было забавно, но по большей части утомительно и однообразно. Закончив с осмотром комнаты купе, лис покинул её.       Вернувшись к началу вагона с гостевыми купе, он раздвинул узкую дверь, которая незнающему могла показаться лишь частью стены, и исчез в темноте подвального коридора. Дверь задвинулась за ним сама.       Быстро спустился вниз. Оказавшись в подвале, он тут же прикрыл лицо тканями рукава, особо тщательно нос. В этом месте смердило ужасно. Лис двинулся вперед вдоль загонов, в которых смиренно и отчаянно, сидели дети. В загонах для них постелили старые тряпки, пропитанные отходным смрадом, и солому. В отличии от гостевых выгонов, подвалы были деревянные, выглядели старыми и потрепанными.       Дети здесь были в разных состояниях, но с одинаково обречёнными глазами: кто-то мёртвым взглядом смотрел на него, запрокинув голову. Кто-то не поднимал головы и сидел неподвижно, так что было непонятно жив ли ребенок вообще. Были дети, которые лежали, еле дыша. Какой-то ребёнок пил воду рыжеватого оттенка из старого облезлого корыта. Лису было жалко что их красота вот так пропадает. А ведь духи покупали у людей лишь по-настоящему красивых детей, на которых было приятно смотреть. А теперь кто-то из этих, не дожив до покупки, умрёт. И зачем, спрашивается, его продавали? Прекраснейшие тела на ветер. А ведь можно было привести в порядок, одеть, накинуть пару миллионов золота и продать. Или на худой конец воспользоваться самому. Лис старался идти аккуратно балансируя, чтобы не запачкать свои белые одежды. Повсюду была грязь, запах параши, крови и пота. Люди пахли зловонно. Это была самая ужасная часть работы — выбор и покупка будущего товара. В этот раз ему нужна была девушка, не маленькая, лет 18-19. Это довольно редкий товар. Обычно предпочитают детей и подростков, иногда даже малышей и младенцев. В любом случае тут их навалом, а вот «возрастную» девчонку найти сложнее.       В конце этого небольшого подвала на столом сидели продавцы-свины. Они играли в карты на золотые монеты. С их длинного стола, наполненного яствами и бутылками с саке, еда буквально валилась на пол. Но касаясь его, объедки или спелые плоды, на секунду замирали, а после, становясь прозрачными, проваливались сквозь пространство поезда. Один из свинов в шутку кинул свеже зажаренный кусок куриной ноги мальчишке, который без сил лежал около их стола, будто собака, ожидающая когда хозяин сжалится на дней и даст хоть один кусочек. Тот, ожив, кинулся к желанной еде, но не смог подобрать её. Его слабые руки, которые на секунду почувствовали былую силу, жадно проходили сквозь куриную ножку. Сколько он не пытался на протяжении этой секунды, которой она лежала прямо перед ним, источая манящий аромат, у него ничего не вышло. В конце концов она растаяла прямо перед его глазами и он обреченно рухнул всем своим умирающим телом. Изо рта у него текли слюни, он не ел больше недели и медленно умирал. Еще какое-то время этот ребёнок вот так лежал и языком облизывал место, на котором только что лежала призрачная вещь, способная вдохнуть в него жизнь и продлить её еще хоть на сколько-нибудь мгновений.       Свины в ответ расхохотались и, довольные увиденным зрелищем, выпили по чашке саке. Один из них увидел лиса и, поспешно вытирая свои руки об бархат халата, который, к слову, был местами изрядно обмазан жиром и какой-то слизью, обратился к нему: — Господин Такуи, рад что вы снова к нам пожаловали! — свин поднялся с места и стол под напором его огромного, вываливающегося живота сместился в сторону. Длинный меховой шарф, что криво лежал на плечах, левым краем упал в тарелку с супом, но свин этого не заметил. Его морда, расплывающаяся в подобии гостеприимной улыбки, была полностью обращена к новому гостю. Лис брезгливо улыбнулся в ответ. — Грёбаные надменные лисы, — тихо пробурчал один из свиней, считав его брезгливость. — Мне нужна девушка 18-20 лет. В ответ послышалось гоготание. Все свины, сидевшие за столом, начали топтать копытами об пол и бить стол. Блюда по нему заходили ходуном, чашки с недопитым саке падали вниз и таяли, так что никто бы и не думал что они здесь когда-то были. — Господин Такуи, при всем уважении, вы бы еще старуху попросили, — пошутил один из них. Другие, хрюкающие, подхватили. Лис в ответ лишь закатил глаза. Да, выбор и покупка — самая сложная часть его работы. — Кхм, — откашлялся один из свинов в другом конце вагона, — На самом деле, у меня тут таких даже три.       Уши лиса мгновенно среагировали на желанные слова и повернулись в сторону голоса. Этот свин никогда не сидел в компании своих коллег, товар у него был специфичный, а нрав его тихий, что было не свойственно его породе. Одет был в старое мужское кимоно со штанами, местами дырявое то ли от затхлости то ли от лишнего веса.       Как только свины поняли что покупатель потерял к ним интерес, пир и игры возобновились. Но Такуи это мало волновало. Неважно кто продавец и откуда товар. Главное что он нашёл то, что ему нужно. Он заинтересовано зашуршал к нему, чтобы выбрать девушку. Их действительно было три.       Одна из них была при смерти. Такую либо на органы, чем Такуи не занимался, либо хоронить, что тоже не входило в его профиль. В общем, с ней уже ничего не поделаешь. Вторая была довольно симпатичной и выглядела живо, даже можно сказать свежо. Только вот взгляд её… с такими обычно сложно. Она смотрела смело, даже дерзко. Видимо, новенькая, совсем недавно сюда попала. И видимо из хорошей семьи. Её кожа была чистой, почти такой же белоснежной как у самого лиса. Аккуратные почти аристократичные черты лица. Одета, правда, была при этом слишком открыто для богатых детей. Почти как проститутка, но со своими замашками. Что это за подобие штанов? Женщины не могут носить подобные вещи. Большая часть тканей полупрозрачная, плечи открыты. Хорошо прикрыты лишь грудь и область таза. Не куртизанка ли она, в общем-то? Третья была хороша лицом, одета в расписные красные платья и ткани, местами уже грязные, мокрые. Неужели её в день свадьбы продали? Видимо, сидит тут давно. И видимо жених её не так уж и сильно хотел стать женихом. Взгляд обреченный, почти полупустой. Вот это то что нужно — с ней будет легко работать. Преданная родителями и мужчиной в самый счастливый день её жизни. Жить ей осталось от силы пару недель. То что надо. — Беру эту, — лис указал на третью. — Три миллиона золотых. — Чего?! — Это дочь высокопоставленного людского клана, там дела с сегунатом даже какие-то есть. — И кому это надо? Духам плевать на людские крови и положения. — Но надо чтоб девушка могла танцевать, играть на сямисэне и развлекать, а такое могут только девки из почтенных людских кланов. — А эта сколько? — лис ткнул на вторую. — Миллион золотых, она танцовщица из публичного дома. Все-таки Такуи ошибся на счет неё. Ей просто повезло с внешностью. — Не девственница? — О, еще как девственница! Я проверил, — свин сморщился и смущенно отвернулся. Лис тоже недовольно помялся. Он чувствовал надвигающуюся беду, но денег у него было немного, а новые заработать нужно было как можно скорее. — Давай эту, — он кивнул на танцовщицу и вынул из рукава мешочек золотых монет, протянул их свину. Тот в ответ протянул лису цепь. Четко отработанные и простые, почти механические движения продавца и покупателя. — Цепь? Обычно рабов обвязывали веревками, а на горле делали узел, таким образом получалась удавка. Она душила, когда человек пытался бежать. Цепь же была для особо прытких, по всему периметру ошейника его обводили звенья с острыми иглами, но ранили они лишь при попытках активных движений. Получалась та же удавка, только вот ранила она в десятки раз больнее. — Она шустрая, — свин пожал плечами.       Такуи взял поводок и терпеливо ждал пока девушка поднимется на ноги. Он старался быть с ней аккуратным. Шею поранить никак нельзя было, потому что некоторые его клиенты очень любят эту часть человеческого тела. Пока он вел девушку в своё купе, несколько раз обругал свина за такую опрометчивость. Да, человек напуган, старается не двигаться, но одно неверное движение и его драгоценные ключицы и шею царапают иглы, остаются раны, а то и вовсе шрамы!       Пока они шли, танцовщица быстро смекнула что Такуи осторожничает с ней. На контрасте с тануки, которые заталкивали её в ошейник после покупки, особо не заботясь о её самочувствии, это было слишком заметно. А значит этим можно воспользоваться в свою пользу. Она резко остановилась. Лис, который до этого был погружён в свои бурчание, а теперь вынужден остановиться, был удивлён такой смелости. — Ты осторожничаешь, — сухо выдавила она. — Могу и надавить, если надо, — ответ был холодным. Лис предупредительно звякнул цепями. Девушка почувствовала тонкое прикосновение игл к шее с левой стороны. Очень нежное и одновременно очень пугающее. Они вонзятся в её артерию, даже не успеет ничего сделать. Всё-таки её смелости есть предел.       Зайдя в купе, Такуи что-то аккуратно нажал на её ошейнике и он, резко раскрывшись, с металлическим лязгом упал на пол. Девушка тут же отпрянула в сторону. А свин не обманул. Прыткая как кошка, она твердо встала на ноги, рыская глазами по комнате. Выход здесь только один и этот лис загораживает его. Прыгнуть в окно? — Даже не думай. Тебе оттуда будет один путь — смерть, — холодно отрезал он и щелкнул пальцами. В ту же секунду в купе забежали нэкомата, быстро окружили девушку и схватили её за руки и волосы. Это были женщины с головами кошек. — Аккуратно, мне нужно выставить её на продажу. Вымойте, оденьте, приведите её в порядок, все как обычно.       Послушные нэкомата силком поволокли её в соседнюю уже открытую комнату, из которой шёл приятный теплый пар. Не сводя с лиса полного ненависти и злобы взгляда, девушка погрузилась вместе с кошками в обволакивающую пелену. Такуи же растянулся на футоне и позвал Хати. Та радостно бросила своих сестёр-кошек и побежала к нему. Белые ткани, висящие над футоном, опустились за ней, закрыв пару от посторонних глаз.