polarize

      На снег осыпался чёрный пепел.       Третья подряд сигарета уже просто дотлевала в руке: ни сил, ни желания притрагиваться к ней не было. Едкая горечь уже и без того болезненно отдавала в голову, но Сону был готов закурить и четвертую — лишь бы оттянуть время на пару минут ещё.       Шум из квартиры на четвёртом этаже было слышно даже тут, за углом дома. Собравшаяся компания из старых университетских приятелей по ощущениям пыталась наверстать всё то, что было упущено спустя несколько лет после окончания учебы. Пока на часах не пробило одиннадцать и разгневанные соседи не начали названивать в соответствующие инстанции с жалобами на шум, смех и музыка нагло заполняли всё пространство вокруг.       Протирая сонные глаза, Сону достает телефон и щурится от света экрана: 21:43. Ещё рано.       И уходить отсюда тоже.       В квартире, несмотря на открытый балкон, было душно. Сону не считал всех по головам, но скопище людей казалось каким-то большим, на небольшую двушку даже слишком. И не был уверен он, что знает из них каждого; не все они учились с ним на одном курсе.       Главное, где то выцепить Чонвона, что сюда его и затащил. Сомнительно, что и тот помнил тут всех поимённо, но напряжения в нём точно не чувствовалось. Он, подобно воздуху, мог осесть где угодно: не важно насколько неловко или некомфортно могло бы быть в незнакомой компании, он всё равно проберётся до её эпицентра, а подвешенный язык и без лишнего алкоголя с азартом сам расставит и объяснит все правила игры.       Сону нечего не мешало бы самому наконец то расслабиться и перестать считать длинные и практически вязкие минуты, если бы не одно «но».       Он ведь не так всё планировал. Выбраться куда-то с другом, когда вам уже за двадцать пять не так то просто. Хоть сама идея напиться в чьей-то квартире, в компании около-незнакомцев не самая привлекательная, но иногда скука пересиливает желание просто обездвижено лежать — а в последнее время хотелось только так, честно говоря. Попытаться развеяться и внести в жизнь хоть что-то интересное было бы правда неплохо, ведь так?       Выбраться из душного офиса и размять не только кости, но и разум, действительно ощущалось сейчас как нечто важное. Каждый раз, сидя за голубым монитором допоздна, пока половина этажа не погрузится во тьму, Сону лишь мечтал оказаться в других четырех стенах — не самых приметных для того, чтобы приводить гостей, но вполне пригодных для скромной жизни за столь же скромную зарплату. Выше головы не прыгнешь, но бесконечная рутина давит.       Правда, оказавшись в обстановке не совсем привычной, легче не стало. Четыре стены стали шире и будто бы выше, но никакого спокойствия и удовлетворения в них никак не ощущалось, скорее наоборот. Назойливый шум, перемешанный из чьих-то голосов, неразборчивой музыки, шарканья шагов и стука рюмок с бокалами то друг об друга, то о деревянную поверхность стола; а ещё запах алкоголя и тяжелого парфюма. И кому так нравилось издеваться над другими?       И опять хотелось лишь домой — такое вот извечное состояние после этих ваших «прекрасных» двадцати лет. Знал бы пятнадцатилетний Сону, что главная цель в жизни теперь заползти под одеяло и найти что посмотреть на вечер, завыл бы от такой картины волком, честно. В некогда горящих глазах отражалась не нынешняя картина — совсем другая.       Хотелось просто отвлечься и к подобию ярких эмоций лишь тихо прикоснуться ладонью на один вечер. Тонуть в них и хвататься за грудь в мнимых попытках унять неумолимое сердцебиение в планы не входило точно. Весь страх, вытесняя алкоголь, уходит в ноги. В голове по итогу остаётся пусто — там лишь едкий дым от сигарет, что туманит разум окончательно. К коленям будто подвязали что-то тяжёлое и поднимать ноги было уже тяжело.       И это «но» периодически маячит в поле зрения. Вроде далеко, но так, чёрт возьми, близко. Отводя взгляд каждый раз он сам не мог понять на что надеялся: действительно его не заметят, или всё же посмотрят в ответ?       Сону честно обещал себе не драматизировать и не падать в воспоминания с головой, но вдруг оказался совсем в уязвимом состоянии. Всё стало оголённым и наэлектризованным, подобно оборванным проводам.       На кухне прокурено. Не будет удивительным, если сильнее, чем на балконе. Удобно, разглядывать своё мутное отражение на дне кружки с непонятным содержимым и тут же стряхивать пепел. Но то ещё и чудесная отговорка всё же присутствует — мол, курить в помещении не могу, лучше выйти. Пусть лифт не работает и подниматься пешком после перекура тяжело.       — Почему ты меня даже не предупредил, — Сону сам морщится от того, насколько жалобно это прозвучало. Жалеть себя входило в список дурных привычек, от которых отказаться на удивление слишком сложно. Курить бросить и то проще, чем взять себя в руки.       Не смешно ли звучит?       — Я думал, ты его ждал, — пожимает плечами практически равнодушно и достает очередное пиво из холодильника, — тебя ж никто не заставляет к нему подходить.       Правда звучит неудобно. Хотя бы потому что подойти-то как раз-таки и хотелось, и в уме нарисовалась причина почему даже надо.       Ведь они не виделись столько времени, сколько и слов невысказанных осталось. Проблема в том, что Сону боялся, что нескончаемый запас всё время копился лишь у него, а другому вот может и всё равно давно уже. Глупо ведь будет? А инициатива наказуема, Сону давно уже это понял.       В организм алкоголя попадает мало, но в сон всё равно клонит сильно. Шальное сердце уже готово устраивать очередную ночную тахикардию в качестве сопровождения привычных кошмаров. Что на этот раз? Неуправляемый поезд, что съезжает с рельс и стремится к толпу людей, или может длинные узкие лестницы без перил — один неправильный шаг и всё разрушается в одночасье.       Или может снова тот самый вечер, что повторяется словно старая заевшая кассета?       И зачем только согласился прийти.       Неожиданный громкий смех нескольких людей заставляет дёрнутся. Оглядываясь через плечо, Сону замечает как кто-то вываливается из комнаты и по стенке проползает до кухни; ноги почти не держат то ли от алкоголя, то ли из-за невозможности успокоиться. Что там так всех развеселило, что человек как сложился пополам, так и не может прийти в себя? Тот тоже лезет в холодильник и одной рукой подцепляет сразу несколько бутылок, а второй филигранно из чьей-то рюмки допивает содержимое и размашисто ставит обратно на стол.       — Товарищи, не куксимся, — развеселённый парень беззаботно кладет руку на голову Сону и треплет волосы, пока тот даже не успевает сообразить, — пошли к нам. А! И бокальчики захватите, пацаны там какую-то игру придумали.       Сону, по ощущениям, ещё из стадии удивления не дошёл до мыслительного процесса, но зато Чонвона долго уговаривать не пришлось; тот уже с нужной посудиной в руках отправился в комнату, сразу же вливаясь во всеобщий шум. Подниматься никто не заставляет и под локоть никто не ведёт, а Сону и не отбивается. Покидать нагретое на кухне место не особо хотелось, но выбиваться из толпы своим унынием и занудством тоже.       Поэтому он просто остаётся в дверях. Никто не тянет в середину, все просто занимают те места, какие хотели. Он и не расстраивается, что сидячие все заняты. Хорошая причина нарисовывается сама по себе: ну я с вами, но просто тут постою, ага?       На подлокотнике кресла, ближе к балкону, сидел он. Улыбка лживо трогала натянутые уголки губ. Кончики чёрной челки скрывали взгляд, хоть лоб и был практически открыт. Белые, тонкие пальцы держали пустую рюмку. Интересно, это второй раз в его жизни, когда он по-настоящему пил?       Перед глазами плывёт. То ли сигареты, то ли алкоголь, то ли отсутствие сна уже которую ночь мутит сознание и всё вокруг делает нереальным. Чонвон всё же где-то окончательно растворился, из-за чего окончательно хотелось отсюда слинять. Выйти на улицу, да упасть прямо лицом в сугроб — может так он очнется и наконец полегчает.       Все события, движения, взгляды, слова словно искусно плетутся нитями. Уходя в себя, Сону всегда себе это и представлял: всё не выстраивается кирпичом на кирпич, не заколачиваются гвоздями доски и не сглаживает никто острые углы. Оно всё эфемерное, всё тонкое и жидкое, словно вода. Словно шёлковый шарф. Вроде вещь вполне реальная и даже не порвёшь просто так, но она не удержит и не защитит.       Иногда кажется, что некоторые вещи действительно предопределены. У Сону ёкает где-то очень глубоко и на миг перехватывает дыхание. Он снова видит его так близко.       Проходя все базовые жизненные этапы ещё можно всё списать на простую случайность: ты видишь человека или пересекаешься с ним, потому что учишься в том же заведении, живешь в том же районе или вы каждое утро на одном автобус ездите на работу по одинаковому маршруту. Закономерностью становится нечто такое, что и случайностью просто быть уже не может, но и никакого объяснения, логичного и адекватного, тут нет.       Но это правда он. Не за несколько тысяч километров, не за ужасной разницей в часовых поясах. За отросшей чёлкой скрывается не тяжелый взгляд. Пусть всё ещё безумно уставший, но всё равно какой-то.. другой.       Пак Сонхун — гордость школы, фотография которого точно всё еще висит в её стенах. В главном холле, среди таких же выдающихся учеников, но он — на самом видном месте с золотой медалью на груди и с непоколебимым выражением лица. Спортсменов всегда по особенному чтят, и по тому, уже покинувшая стены старшей школы, её гордость будет ещё годами выделяться там среди других. Сону точно знает, потому что сам её видел когда-то каждое утро, пока не окончил школу следом за гордостью школы и в будущем — всей страны.        Под фотографиями, среди кубков и других наград точно лежит фотоальбом, а копии изображений оттуда всё еще где-то на жёстком диске компьютера. Сону никогда не забудет то, с чего начал — фото с тренировок и выступлений тех самых, которыми гордятся. В те годы Сону ещё успевал гордиться и сам собой, и мечтательно строил планы стать фотографом, а может и корреспондентом. Писать статьи и воровать у времени мгновения, что потом ещё долго будут запечатаны на полученных снимках.       Но фотоаппарат однажды разрядился-таки окончательно, и зелёный огонёк всё не мог загореться вновь.       А Пак Сонхун — гордость университета. Сону честно не знал, что следом поступил за ним в одно и то же место, но он снова примерил на себя ту роль. Фотографии для очередной доски почета. Только плечи спортсмена куда шире, а взгляд всё тяжелее.       Как и когда тот окончил университет он не помнит - карьера спортсмена не позволяла появляться в стенах альма-матер часто, но успешно позволяла получить хороший диплом. Говорят, еще до того как заветные корочки оказались в руках, он уехал в другую страну? Уезжал, но почему-то возвращался. А потом, спустя заветное время, всё же исчез окончательно. Почему? Не помнит.       Но помнил зато казалось бы незначительные детали: чёрные родинки на белоснежной коже, пушистые ресницы и колкий-колкий взгляд. На его же фотографиях всё это до сих пор остается запечатленным. Какая это их по счету встреча, учитывая все случайные столкновения и закономерные? Куда ни пойди, какую дорогу ни выбери — он снова встретит этот холодный взгляд.        Воображение рисует страшное: он будто снова ощущает его на себе. Сону радуется, что стоит на другом конце комнаты, прикрытый спинами других. Разглядев знакомую фигуру, бедному разуму и сердцу уже хватило сполна. Почему-то очень не хотелось видеть детально чужое выражение лица; от мысли об этом даже щеки начали гореть.       Но странное стечение обстоятельств не давало покоя. Как именно тут, в чужой квартире, практически без повода среди всех этих людей появились сразу двое из них? Оправдания польются в сторону Сону справедливо, но понять иную истину сложнее: как человек, что ещё несколько лет назад улетел строить спортивную карьеру на другой конец света мог оказаться тут.       Сону косится на Чонвона, что в какой-то непонятной для Кима игре на выпивку успел проиграть и уже стремительно вливал в себя непонятную мешанину. Интересно, сколько людей ещё знали об этом, но не знал он? Неужели так не хотел его видеть, поэтому не сообщил?       Какой позор.       И смыть с себя эти чувства никак не получается. В зеркале чужой ванны отражается бесформенное серое пятно, и Сону снова трёт красные глаза до мерцающих маленьких клякс и точек. Тело от усталости будто вибрирует изнутри, мелко дрожит. Ещё немного и что-то пробьётся из под лёгких, сломает рёбра и пережмёт гортань.       Пройдя вдоль стеночки, мимо разящих перегаром людей, он пробрался к балкону. Пару шагов, открывшаяся дверь — зацепил. И намеренно и случайно. Сквозь тонкую штору было видно лишь силуэт, но взгляд теперь ощущался на коже отчетливо. Какая глупейшая игра. Как её прекратить?       Сфокусировав сонный взгляд и поправив выбившиеся волосы за уши, Сону все же нашел в себе то, чего уже давно нет — последние силы на банальные действия и хоть какой-то мыслительный процесс: докурить, да уйти. Больше тут делать нечего; Чонвон простит.       Но уже в подъезде послышались за спиной чьи-то шаги. На фоне приглушенной музыки они выделялись особенно чётко. Зацепил.       Стоило ночной темноте растечься по небу, а уличным фонарям зажечься жёлтым тусклым светом, как на улице стало совсем холодно.       — Не знал, что ты вернулся.       Оглядываться всё еще было как-то страшно, но тянуть резину смысла не было. Он правда пошёл за ним. Интересно, скольких людей там он знал? С кем близко дружил? Всё же персоной в свои времена он был довольно популярной. Не так, как в подростковых фильмах или дорамах; но пустым местом явно не был.       На кончиках пальцев пульсирует ток: стыд за былое просто так не оставлял.       — Я прилетел две недели назад.       И почему даже не написал? Хотя, должен ли был? Кем он вообще мог приходится ему, если они даже не называли друг друга друзьями. Общие знкомые и пересечения не давали им по сути ничего. Хотя, до того вечера они как будто могли бы начать общаться ближе.       Случайные совпадения: после учёбы им было в одну сторону, любимый кофе был в одной и той же кофейне, а в библиотеке на первом этаже всегда находилось то, что нужно было каждому здесь и сейчас.       Пару раз Сону забывал кошелёк, осознавая это ровно в тот момент, когда доходила очередь расплачиваться за свой обед в столовой. Усталость накапливалась тяжелым грузом, оседала в костях и белым дымом оседала где-то в области затылка. В такие периоды жизни не мудрено и имя собственное забыть, но за спиной каждый раз в нужный момент, просто по случайности, оказывался он.       Задолжав пару обедов и латте на миндальном в той самой кофейне, он приносил то банановое молоко, то моти прямо на стадион, пока тренер не видит. Уже позже он узнал, что старший сладкое и не любил, но, чтоб не обидеть, принимал от Кима всё.       Но странный период обмена любезностями не заканчивался ничем. Он молча продолжался, но корни глубоко всё не прорастали, а листья на молодых ветках не отрастали. Всё это казалось таким странным: Сонхун всё еще был запредельно далеко, но позволял находится рядом с собой. Молча, словно одинокий нелюдимый кот. Как бы не хотелось это закончить, Сону выбрал самый неправильный вариант.       И вот, спустя два года, в первый за столько времени, в день встречи Пак предлагает проводить до дома. Сону в этом не нуждался, да и если бы была необходимость ходимость то не попросил бы. Быть барышней в беде совершенно не хотелось, тем более в глазах такого человека. Но на предложение отказом ответить почему то не смог.       «Соскучился» пока перекрывает смесь обиды с непониманием и колоссальное удивление. А что ещё чувствовать, когда казалось бы совершенно случайно вновь встречаешь человека, что когда-то просто внезапно исчез из твоей жизни? Хотя в ней он изначально не должен был быть. Ни друг, ни враг, и не.. нечто иное или даже большее. Вся связь, что их объединяла, была странной и логичному объяснению особо не поддающаяся.       Но Сону правда не мог отказаться вновь провести вместе лишние двадцать минут. Ничего практически друг другу так и не сказав, они шли от места общего сбора до неприметного квартала, спрятанного меж высоких недавно построенных домов. Старший дорогу знал, отчего казалось, что ведёт другого не сам Сону, а ведут его. Шаги Сонхуна широкие, приходилось поднапрячься, чтобы не выбиваться из темпа и не пропадать из чужого поля зрения.       Смотря на Сонхуна, Сону казалось, что земля под ногами плавится. Пусть та и покрыта снегом, но увязываешь явно в чем то другом. Удивительно, как стадия отрицания во всей красе настигла именно сейчас. Гнев, торг, депрессию — уже успел пройти за первые несколько месяцев.        Но они ведь правда были друг другу никем. Не знакомые и не друзья. Но не чужие, не далёкие друг другу люди. По пьяни случаются разные глупости: от случайной правды до неслучайных поцелуев. Приоритеты между ними можно расставлять как захочется, всё равно на утро никто ничего не вспомнит, а если и взбредет в голову, то лучше стыдливо отогнать и жить дальше.       Сону Паку завидовал, правда. Оставить всё позади, забыть или умело сделать вид, что ничего не было, ничего не значимо. И жить дальше, двигаться вперёд и не оглядываться никогда назад.              Главная цель в жизни у Сону — не сожалеть. Но почему-то именно к этому он и приходит раз за разом, словно так и не усвоил какой-то важный урок. Насколько дырявая его память или насколько он глуп? Даже это понять сложно.       Но у Сонхуна приятно холодные руки, что слишком обыденно берут его собственные. Свои же ладони чуть влажные, хочется стыдливо их спрятать, но длинные пальцы держат крепко. Отталкивать как-то неловко. Да и не хочется. Но границы, что он обещал возвести, надо держать.       — Спасибо, что проводил.       Сону, честно говоря, в замешательстве. Разрывая эту внезапную связь и засовывая руки в карманы пуховика, он ногтями намеренно надавливает на ладони. Больно, и пелену с глаз эту никак не смахнуть — сон этот всё равно не заканчивается. Снежинки медленно пролетают сквозь фонарный жёлтый свет и нежно касаются лица. Неловко улыбаясь, он чувствует, как краснеют уши и ещё сильнее заплывают краской и без того румяные от холода щёки. Бежать некуда, сказать тоже ничего не просится, хоть внутри всё тревожно гудит.       Не бабочки, скорее одичавшие птицы, что просятся наружу.       За спиной двери родного подъезда, перед лицом — пропасть. Сону мог бы к ней и не приближаться, но что-то манило туда, в глубину. Чуть наклониться, поскользнуться на краю, попытавшись схватиться за него напоследок и упасть, увязнуть в тьме. План неплохой, на больную голову так особенно. Хотелось только встряхнуть ею и навязчивые мысли отогнать, да и проснуться окончательно, по-настоящему.       Ведь происходящее на реальность не походило.       Он действительно стоит тут, перед ним. Протяни руку и можно дотронуться до грубоватой чёрной ткани пальто и тут же кончиками пальцев дотронуться до воротника рубашки — белого и даже нежного.  Верхняя пуговица расстёгнута. Внутри что-то нервозно зудело, хотелось поскорее всё запахнуть, скрыть белую шею и не видеть никогда больше эту впадинку меж ключиц. Сколько бы лет не проходило, как бы холодно на улице не было, он практически всегда ходит нараспашку. Сону давно уже знал, Пак Сонхун сделан изо льда и замёрзнуть не может.       — Не за что.       Сколько прошло лет? Года два? С какой стороны ни глянь, как ни крути, а время это ужасно противоречивое. С одной стороны, рутина убивает всё ощущение пространства и времени. Становишься взрослым — на тебе горстку проблем, а затем ещё одну, а потом ещё, и ещё... Решая первую, молишься, чтобы не появилась пятая. У взрослых время неоспоримо течет в разы быстрее. Все предыдущие года в точности как один.       Позапрошлый сентябрь ощущается так, будто был месяца три назад, а вот вчерашний день уже воронка — усталость конвертирует в вечность. Только вот потом он забудется быстро, как и все остальные, да превратиться в одно бесцветное нечто. В такое же, что часом ранее отражалось в чьем-то зеркале.       С другой — тоска. Отметая в сторону всё остальное, два года по праву могут считаться мучительной бесконечностью. Хоть Сону и научился ждать, но это было очень тяжело. Жить слепыми надеждами глупо — истина изученная, но практически не отработанная. В какой-то момент думаешь, что полегчало, но, по сути, просто устаешь.       Он не видел Сонхуна два года, может даже чуть больше.       Странно, но в этот миг он не чувствовал ничего. Словно тот не уезжал в Канаду, словно не забросил все соцсети и связь с ним не прерывалась. Видимо, как тогда, они случайно пересеклись в коридоре университета, и с того момента прошло совсем ничего. Пространство сужается и превращается в точку, а время останавливается и перестает существовать вовсе.       Но что-то всё же пробуждается, начинает неприятно колоть легкие и царапать ребра.       — Здесь всё ещё темно по вечерам, будь осторожнее.       Сону тихо кивает и поджимает губы. Гул машин, жужжание тусклых старых фонарей, чьи-то отдалённые неразборчивые голоса проходящих людей в дали — всё сливается воедино, а потом одним длинным ручьем простирается сквозь узких улиц. Сону невольно в этом фоновом шуме растворяется, словно разум всеми силами пытается абстрагироваться. Лишь бы не думать слишком много сейчас.       Чувство ответственности за продолжение этой уж слишком непринужденной беседы неоспоримо сильное. Казалось, не произнеси он сейчас хоть звука, то Пак Сонхун растворится вновь, прямо перед ним и прямо сейчас. А увидит ли он его снова, сколько на этот раз ждать? Стараясь не признавать себе всё это время, что никого и ничего он не ждал, что не надеялся.. врал, получается?       До последнего Сону думал, что если этот человек и вернётся вновь в его жизнь, то сможет пройти мимо, не побоявшись на последок прямо посмотреть в глаза.       Но руки в карманах тихо дрожат не от холода, и выше уровня плеч другого собственная голова почему-то не поднимается.       Последний раз он так провожал его в мае того злополучного года. Уехал он в начале октября, а сейчас... уже далекий от тех времен конец ноябрь. Но как будто прошел лишь месяц, и потому Пак Сонхун говорит обо всём так, словно и правда было недавно.       Смешно, пока тот загребал одну за другой медали, на улице, где живет Сону, действительно всё еще не починили  еле живые фонари, что в абсолютной тишине жужжат и трещат порой страшно.       На языке вертятся слова, но из непонятной каши никак не формируются во что-то связное.       Как твои дела? Хорошо долетел?       Нет.       А правда, что в Канаде зимой ещё холоднее? Приходилось ли там привычное пальто менять на тёплый пуховик, в которых ходят в холод все нормальные люди? Достиг на другом конце света того, чего так сильно желал?       Почему всё закончилось так, не успев начаться?       — Ты тоже будь осторожнее.        — До встречи, — Сонхун кивает и разворачивается в обратную сторону.       Снег под ногами скрипит. Сону уловил это, стоило двери практически закрыться.