polarize

      Время протекает свозь жизнь слишком быстро, а Сону в нём ориентироваться так и не научился. Курить на чужом балконе в четыре часа утра ощущается правильно. В сознании этот момент точно отметится по-особенному: со своим вкусом и запахом, со звучанием глухих ударов сердца и с покалыванием на кончиках пальцев. Приятный он или всё же тревожный до боли — непонятно.        В дали ещё грохочут фейерверки, разрывая небо сотнями ярких огней, а в руках собственный маленький тлеющий огонек. Сону вытягивает руку и закрывает один глаз: всё размывается кроме тлеющей небольшой точки. Горящие искры осыпаются вниз подобно медленно пролетающим снежникам.        Снаружи холодно, но для горячей головы то и хорошо. Ощущение гула где-то глубоко внутри и пульсация вен сходят на нет, кровь от красных щек постепенно отливает, а ритм сердца замедляется. Всё пережитое — одна несбывшаяся мечта на двоих, и Сону, честно говоря, абсолютно не знал, что делать с ней дальше.       Он с осторожностью закрывает дверь, стараясь не издать не единого шума. С одной стороны цель, с другой — тянущий внизу живот страх, что хочется старательно заглушить. Если не услышит стук, то значит, спит крепко? Ведь так? Его брови всё еще напряженно свидины, а с губ слетает нечто беззвучное. Поджимая собственные, Сону старается улыбку скрыть, словно всё ещё боясь хоть на мгновение дать волю чувствам.       Постель наконец то не ощущается холодной, и от её мягкости тело обмякает окончательно: хочется растянуть руки и ноги, и глубоко вздохнуть. Позволяя себе быть смелым хотя бы на одну ночь, Сону прижимается ближе и носом утыкается в чужое плечо. По утру всё рассеется, растает только что выпавший снег. Но как только сердце окончательно успокаивается и замедляется, то замедляет свой ход и время. Впервые за столько лет. Всё что было тогда осело глубоко-глубоко внутри. И хорошее, и плохое. Изжить что-то из этого получится вряд ли, но вера в то, что и на пепле можно взрастить нечто новое, все еще остается. Может то лишь наивное желание, но кроме него ничего у Сону и не было.       Ну, и то, что он так прячет. То, чему не позволяет случится.        Холодные пальцы нежно дотрагиваются до его щеки, и на этот жест Сону податливо приподнимает голову навстречу прикосновению. И опять эта тёмная бездна перед ним. И в неё так хочется прыгнуть.

***

      — Может сходить куда-нибудь?       Чонвон лениво потягивается и продолжает бесцельно жевать трубочку. На дне прозрачного пластмассового стакана остались лишь капли.         У Сону дежавю. Если бы не постоянные никуда не втискивающиеся в повседневную жизнь Чонвоновы «‎а давай», жизнь была бы явно мрачнее в половину. Яркое Сону и не любил, скорее спокойное и взгляд ласкающее; но что-то похожее на совесть или ответственность, постоянно подталкивало соглашаться. Мол: «просидишь ты всю свою молодость в четырёх стенах, да ничего не поведаешь».       Вроде бы и всё равно, но в ушах назойливо оно постоянно жужжало.       Прошлая вылазка обернулась кошмаром. Мучительным сном, что от себя не отмахнешь и никак из этого царства тёмного не выбраться. Возвращаться в прошлое процесс далеко не из приятных. А в болезненное так хуже некуда. Всё, что строилось дальше, тоже больше походило на сон. Казалось, обманчивый, зазывающий в самую глубь. Лишь отгоняя все лишние мысли можно встать на ноги и уверенно дальше идти.       — Сегодня не получится.       У Сону правда опять дежавю. А Сонхун опять не в Корее. Улетел обратно, чтобы, по словам его, уладить и закончить все важно-бумажные дела с прошлым местом работы, домом, больницей, да ещё черт знает чем — формальности. Прошел почти месяц и тянулся он дольше чем все те года.       Почему-то внутри зудит: не приедет, передумал. Лишь ндежда пытается успокоить: ведь в этот раз он предупредил, и вы всё время были на связи. Ещё пару часов и самолёт прибудет в Инчхон. Прошлое перепирается с настоящим, и Сону искрненне хотелось бы оказаться уже в тишине.       — Чего так?       Стаканчик наконец летит в мусорку, и Чонвон вальяжно толкает руки в карманы. Взгляды их не пересекается, а устремляется на бесконечные витрины. Несколько часовое хождение по торговому центру уже утомило: одному хотелось деятельность сменить и уехать туда, куда поинтереснее, второму от деятельности отказаться уже хотелось вовсе.       Но тёмно-зелёный пакет в руках того стоил, в этом Сону хотя бы точно уверен. Найти именно нужный шарф, как представлялось себе, оказалось непросто. Длина, цвет, материал — всё играло свою определённую роль. Для особенного человека простую вещь не подаришь, поэтому он не пожалил ни себя, ни друга, проходя по нескольким магазинам.       Он должен идеально подходить к его черному, явно дорогому, пальто; подходить самому Сонхуну, не колоть и хорошо сидеть. Чтобы шея того больше не была открыта даже зимой, и ему захотелось бы надеть его вновь и вновь.       Холода уже практически прошли, но снег выпадет ещё не раз. Зима будет наступать вновь и вновь, а потом растворят её очередные тёплые весенние лучи. Пусть шарф и понадобится не скоро, но ещё с той первой встречи так хотелось закутать и согреть. Не важно, что у старшего их валяется несколько в шкафу (и, между прочим, без дела), но выполнить свой «долг» хотелось хотя бы перед самим собой.       — Мне скоро в аэропорт       — М, точно.       У Сону дежавю, потому что наконец то признал сам себе: он ждал. Ждал тогда, хоть и пытался жить дальше. Ждал, хотя обида росла еще с того самого вечера, когда траектория стремительно поменялась. Отказы нужно уметь принимать, Сону всегда понимал эту простую истину. Но как бы здраво ты не рассуждал, больнее ныть сердце не перестанет. Быть взрослым — уметь справляться со всеми невзгодами, а как... уже дело случая.       И он ждал сейчас, но уже честно признаваясь себе.       Чонвон кладёт руку на плечо и предлагает расходиться. На лице улыбка, но во взгляде так и читается почему-то укоризненное «я же тебе говорил». Словно его не простят за то, что простил он.       (Но кого нужно было?)       — Пиши, как доберешься.       Кивая, Сону улыбается в ответ.       Обиды превращаются в тоску, и тоску эту Сону пережил.

***

      Забавно, что именно по дороге в аэропорт наконец-то дошло: всё это время ещё более непостоянным он был сам, хотя хотелось обвинить кого-нибудь другого. Хотя постоянство для Кима было чуть ли не важнее всего.       Больше грубых и бестолковых людей раздражают только люди, что не могут быть верными. Не важно — слова, действия, места, люди. Они и себе-то зачастую верными быть не могут, что уж говорить о чем-то ещё. Для Сону было необходимостью это — быть уверенным в том, что человек постоянен настолько, насколько это возможно. И речь даже не о том, что мнение может меняться или чувства проходить.       Но, если сегодня тебе говорят одно, а завтра человек делает вид, что ничего и не было; если легко принимает факт собственных или чужих ошибок, не пытаясь исправить ситуацию, то пусть оно все катится к черту. Далеко и надолго.       Совпадения совпадениями, и правда правдой. Но не разобравшийся в себе человек никогда не станет разбираться в ваших чувствах, в самом человеке или в происходящем. Хочешь уходить — уходи, но хотя бы расскажи почему. И расскажи, что пытался принять верное решение.       Но пытался ли он сам? Очередной вопрос бездне.       Последние дни Сонхун не писал. Ссылался на сильную занятость и желание закончить дела побыстрее. В голове тараканы уже навели свой порядок, тихо нашептывая привычную мантру: доверять нельзя. Под назойливый гадкий писк где-то под коркой Сону всё же упорно уже какой день проверял расписание самолётов.       Точно ли именно сегодня приедет? Не передумает? А может не писал, потому что снова решил сделать шаг назад? Да и правильно оно: посмотрев на такую жизнь, точно захочется вернуться к прежней.       Ещё перед отлётом он сказал, когда вернётся обратно — этого ли не достаточно? Тревожность кололась и чесалась, словно шерстяной свитер, где-то под легкими, ближе к желудку. Пересиливая себя не писать лишний раз «по пустякам», Сону просто дал себе самому команду «ждать». Пусть сердце уже научится биться спокойно, а разум удостоверится: не всё может зависеть от тебя, протягивать руку на встречу можно. Даже если перед глазами мгла и кажется, что ничего кроме холода там, впереди, нет.       Остальные переживания он как-нибудь уже поборет, а после — забудет, как очередной страшный сон.       Но пока руки непроизвольно сильно сминают ручки пакета. «Будь, что будет» — план на ближайшее будущее, а пока пусть томится волнение. От предвкушения или страха, правда, ещё не понять.       — И кто из нас глухой?       Бесконечный поток шума, сотканный из множества звуков, окончательно затуманил разум. Единственная точка опоры где-то под ногами, на сером полу. Туда и устремляется рассеянный взгляд. Запутавшись в собственных мыслях, он не сразу осознает, что ещё пару мгновений назад его несколько раз окликнули. И снова перед глазами то чёрное пальто, и чья-то холодная рука убирает отросшую прядку волос за ухо.       — Не смешно.       Пытаться быть серьезным не получается, уголки губ всё равно приподнимаются и улыбку скрыть невозможно.       На улице, где всё уже окутано сумерками, Сонхун снова поправляет его волосы и мягко целует в лоб. У Сону внутри всё переворачивается, снова режет и тут же заживает. Эти чувства ощущаются куда сильнее, чем тогда — нелепый поцелуй многолетней давности.       Ничего в него кроме страха и неопределённости вложено не было. Теперь в острожных касаниях ощущается важность всего. Они наполнены этим болезненным временем, тоской и холодом. Смогут ли два осколка льда друг друга согреть? Сону всё ещё не знает и всё ещё также боится. Но Сонхунова рука крепко держит его.       Может, для любви это время и было нужно? Терпение, что помогает дождаться и не сделать шагу назад. Во всяком случае может ли такое сложное и глубокое чувство нуждаться в спешке? Мимолётное влечение и страсть всегда успеют случиться, но костёр догорит быстро, а останется от него лишь пепел. И нет, не получится на пепле взрастить хоть что-то.       Пускай будет лёд. Он оттает, хоть на это и уйдет больше времени, да превратится в воду, что напитает собой землю. А там, гляди, и прорастёт что-то вновь. Настоящее и живое. Они дождались друг друга, хоть было и больно. И, может, это было неправильно — не проще ли отпустить и жить дальше? Но, вероятно, когда судьба сталкивает вас вновь, это уже становится сложнее.       Сону ещё успеет спросить, почему Сонхун всё же вернулся. Что-то внутри хочет верить в то, что дело не только в недуге, но, может быть, и в нём самом. Очередной поцелуй в висок и прикосновений кончика носа к его волосам в области уха. Сону эти «доказательства» будет собирать по частичкам, пока картина не станет четкой и ясной.       Но пока он наконец-то позволит себе не думать, а просто жить. А все сожаления оставить прошлому.