Antifreeze

      Ангел опустился на спинку колыбели, в которой покоилось пухлощёкое дитя с лёгкими кудряшками, очаровательными ямочками и заразительным звонким смехом. Как и всех детей на свете, его полагалось одарить чем-то полезным, наградить талантом. Как он им воспользуется в своей жизни: заметит сразу и станет развивать, или же запустит, так и не дав шанса ему раскрыться, — решит время, но не бывало такого, чтобы ребёнок остался без дара — небесная канцелярия не давала осечек, выполняя свою работу исправно.       Но равновесие мира не может быть нарушено, иначе он рискует рухнуть, словно карточный домик, поэтому следом за добрым волшебником на другой стороне колыбели появился, словно из ниоткуда, в вихре чёрных перьев, злой, дьявольская красота которого затмевала разум многих, но не тех, кто чист сердцем и душой. Таких, как ангел. Сегодня бес примерил на себя наряд демоницы: красное платье и острые каблуки, талию затянул в кожаный корсет — высшие силы не заботил гендер, их гендером была сила, никаких других отличий между ними не было. Тёмный дух собирался наделить ребёнка каким-нибудь недугом. Это тоже было в юрисдикции высших сил. В каждом человеке есть плюсы и минусы, нет ни единого, кто был бы на сто процентов чист, как и ни одного, кто полностью, каждой клеточкой души был отдан тьме.       — Снова ты, — устало закатил глаза ангел. — Нигде не сотворишь добрых дел без твоей «поддержки».       Всегда элегантный, в выглаженном белоснежном костюме и ничуть не портящими образ комфортными тапочками на ногах, он манерно сложил руки на груди и, наконец, воззрил взгляд тёплых медовых глаз на своего условного врага. Тот держался ровно, не впервой слыша упрёки. Облик демона милым никто бы не назвал: черты лица острые, опасные, в его насмешливых чёрных глазах не было и доли юмора, не было жизни, и стоило ему обратить на кого-то внимание, они понимали, что перед ними первородное зло. Он умело заставлял поджилки трястись даже у самых смелых, и без шуток, его все ненавидели. Но что такое ненависть? Всего лишь шаг, причём весомый, на тёмную сторону. Можно ли оставаться добрым, если в твоём сердце живёт ненависть? Можно ли казаться добреньким, тихо посылая проклятья на кого-то, кто громко чихает рядом, невоспитанно сёрбает чай, щёлкает наращёнными ногтями по клавиатуре или часами разговаривает по телефону — мелкие раздражающие мелочи, что способствовали отнюдь не мелкому потемнению души. Ангел знал цену подобным чувствам, в молодости разбрасываясь ими почём зря, но прожив добрую пару сотен лет, он научился отличать зёрна от плевел, и к выходкам нечистого относился куда спокойнее, не меняя при этом своей вспыльчивой натуры.       — Равновесие мира, — усмехнулся тот. — А может, ну, его, Ангелок? — И рассмеялся звонко, немного распутно.       Глаза светлого вспыхнули, на что демон и рассчитывал — он любил выводить из себя «побратима». За многие годы работы плечом к плечу ему хватало одной лишь меткой фразы для этого.       — Да как ты можешь? Мы — хранители равновесия, мы не можем вот так, раз, — он щёлкнул длинными пальцами, — и делать, что хотим. Или, в твоём случае, не делать ничего! Ты не думаешь о себе, но мир! Подумай о мире! — светлый взметнулся над колыбелью, и заворожённый взгляд крохи загорелся от увиденного чуда, ведь маленькое дюймовое тельце ангела окружала переливающаяся радужная аура.       — Фи! — Теперь руки на груди сложил демон. — Равновесие? Сколько лет живу, только о нём и слышу. Надоело, хочу что-нибудь нарушить. Или разрушить.       Он манерно покачивал туфлей с высоким каблуком, и глубоко в душе знал, что никакое равновесие разрушать не рискнёт. Просто не решится. Никто не знает, что тогда произойдёт: рухнет ли мир, или это сказки для маленьких ангелочков и дьяволят, или же из-за этого исчезнет только он сам — к последнему он не был готов, мешало искреннее самолюбие.       Глубоко в душе светлый верил, что тёмный дух никогда не совершит того, о чём говорит, но чувственную натуру раздувало от негодования. Даже ноздри расширились, что его лицо напоминало оппоненту быка с корриды, чем изрядно веселило.       — На права сдай и нарушай! — вспылил он. Через секунду осознал, что сказал, и добавил: — Только там, где люди не ходят, в деревне глухой, и вообще, чтобы никто не пострадал. Помни о безопасности.       На что бес рассмеялся, а ангел стащил с ноги пушистую тапочку и запустил в него, сам того от себя не ожидая. Смех тут же умолк, а радостное выражение лица сменила сосредоточенная гримаса, которая как бы сама за себя говорила, что месть близка. Ангел пискнул и юркнул за руку малыша, который был этому только рад и попытался схватить маленькими ручками блестящий вихрь. Не заметив этого движения, бес прыгнул следом, намереваясь выдрать аккуратный пучок с головы ангела и, по возможности, оставить того совсем лысым, но только он вцепился в свою цель, как малыш тоже дотянулся до своей, теперь крепко держа в кулачке обоих волшебников, тёмного и светлого.       — Всё из-за тебя! — обвинил ангел тёмного, тот не осталась в долгу, обвиняя в ответ.       — Сам виноват! Шутки не понимаешь!       Они оба беспомощно болтали ногами в воздухе, не рискуя пока применять магию — с этим делом вообще нужно быть осторожным, чему их научил опыт.       — Глупые у тебя шутки, как и ты сам!       — А ты у нас прям венец ума! — едко подметил бес. — Точнее, безумия! — и расхохотался своей шутке       — Сам ты безумный! — оскорбился светлый.       — Безумный в смысле, что ума у тебя нет — дурак!       И на самом деле, ангел, имея доброе сердце, ай-кью не блистал. Он имел совершенные черты лица — идеальные пропорции были визитной карточкой ангелов, каждого из которых Отец сотворил с любовью и с мыслями о том, что они будут творить прекрасные дела, и наполнять их стремлением к различного рода знаниям считал излишним. Так что ангелы были абсолютно бесхитростны. Их оружие — доброта, когда на вооружении демонов — острый ум и умение размышлять. Как абсолютному злу, знать всё их братией считалось острой необходимостью. Ведь в знаниях сила.       — Я дурак?! Ой, не надо кичиться своими мозгами! Заметь, это ты начал эту нелепицу, благодаря чему мы тут как в оковах!       — Я начал? — искренне возмутился представитель зла. — Тогда я и закончу!       Как это часто и бывало, опыт шёл лесом, и все уроки прошлого следом за ним, потому что, предавшись эмоциям, бес решил включить магию. Он зажмурил глаза, надувая щёки, от чего щёлочки глаз превратились в два полумесяца, призывая тёмную силу. Светлый не остался в долгу, и начал делать то же самое, призывая светлую магию. Но оба не учли того момента, что находились прижатыми друг к другу в маленьком кулачке, хозяин которого радовался новой игрушке так, как это умеют только новорождённые младенцы — болтая кулачком во все стороны, пытаясь засунуть его в рот. И вот две противоположные магии, две воюющие стихии встретились и были направлены прямо в рот смеющегося младенца, а увенчала это яркая вспышка, после которой в абсолютной тишине малыш разразился громким плачем. На этот плач прибежала мама малыша:       — Солнышко моё, что случилось? — она прижала сына к себе и стала укачивать, так и не узнав, что оба волшебника развеяли сгустки энергии, из которых состояли их тела, став отныне и навсегда бесплотными, они не умерли, навеки заковав себя в теле и разуме малыша, заморозив его сердце.       Что может быть хуже, чем ангел и демон в одной голове?

***

      И мальчик рос, сам не зная об этом, не помня ни ангела, ни демона, ни их ругани, ни вспышки. Скажи ему кто, что он является хранителем подобных чар, ни за что бы не поверил, доверяя лишь тому, что можно проверить. Подозрительность досталась ему от беса, и именно это качество оберегало его от того, чтобы завести друзей больше, чем один.       Его холодное сердце еле билось, согреваемое немного теплотой ангела, и тем не менее стремилось к людям, поэтому в университет он поступил на очную форму обучения, выбрав как направление точные науки, а параллельно пытался заработать денег, стараниями демона испытывая непреодолимую тягу к владению собственным бюджетом — он обучился мастерству вязания и, будто чувствуя золотую жилу, стал делать на заказ игрушки кей-поп айдолов и мини-свитера, варежки и носки для них. Заработанного хватало, чтобы продолжать учиться и учить иностранные языки. Знания — сила, помнил он прописную истину тёмных сил.       Закончив вуз, парень был решительно настроен построить карьеру и устроился работать в строительную фирму, но ему было немного сложно сразу влиться в коллектив, люди относились к нему настороженно, чувствуя некую отчуждённость, отличие от обычной человеческой натуры, но со временем он с этим справился, и его, как перспективного стажёра, отправили в Россию на строительство крупного объекта, прикрепив его за департаментом Контрольно-измерительных приборов.       Он не имел эффектной красоты, но был до ужаса мил и очарователен, с чем был согласен даже Ким Сокджин — руководитель отдела электриков по профессии и ценитель красоты по призванию, — а получить похвалу от настоящего ценителя — это очень авторитетно. Пусть ростом Чимин не вышел, зато тело имел богическое: точёная талия, длинные ладные ноги, крепкие округлые ягодицы, последнее очень хвалил его коллега Чонгук и частенько проверял, на ощупь сравнивая со своим богатством.       Но несмотря на множество достоинств своей фигуры и миловидное личико, взглянув в которое сложно было отвести глаза, увы, люди его сторонились, будто подсознательно считывая ауру: тело демона, который, подпитываемый холодом сердца, было в разы сильнее светлого волшебника, гармонично сочеталось с лицом прекрасного ангела, но были фантомно искажены печатью проклятья и отпугивали людей. Всех, кроме толстокожего Чонгука, он своего единственного друга держал при себе крепко, иначе кто будет над его похабными шутками смеяться (хорошо, не смеяться, а хотя бы слушать).       Редкие азиаты могли похвастать своим лицом, а узкие глаза, будучи их визитной карточкой, нередко становились предметом насмешек европейцев. Однако, Чимин вобрал в себя черты лица ангела: симметричные полные губы, высокий лоб над широкими ровными бровями, что делают взгляд открытым, несмотря на то, что монолидные веки нависали над глазами, но если другим эта особенность придавала усталый вид, то ему — томный, и сверкая чёрного цвета очами демона, они превратились в лисьи — словно ожившая кумихо стреляла глазками и убивала наповал, метко цепляясь в собеседника хвостом, что тому становилось не по себе. Пак Чимин легко мог смеяться, легко мог лить слёзы — дьявольские капризы были сильны, любая эмоция получилась без особых стараний. Чаще всего его лицо изображало счастье, ведь лживая улыбка никогда не сходила с лица. Сопровождающий улыбку смех так же был лишён искренности, но тем не менее звучал высоко и чисто, как перелив колокольчиков, а если ему приходилось брать слово, то из накрашенного персиковым тинтом ротика лились такие виртуозные речи, что могли усладить любые уши.       Хотя Чимин активно шёл на контакт со всеми, коллег не покидало верное ощущение, что его сердце заморожено, а мозг отморожен. Ибо интеллектом он, как им казалось, похвастать не мог, элементарно не зная столиц стран мира («Будто это показатель ума», — кривился на это бес, бесполезным фактам он выбирал практические знания). Коллегам казалось удивительным, что при этом Чимин хорошо справляется со своей работой. Он был умён и хитёр там, где необходимо, пребывая на особом счету у начальства.       Биение холодного сердца сложно было расслышать, поэтому никто не знал, что в глубине души он совсем не ледышка, он сострадательный и отзывчивый, очень добрый и любит животных. Ему не верили, когда он проявлял эти качества, списывая их на актёрское мастерство парня, но эти добродетели действительно присутствовали в нём, просто ангелу в условиях постоянного холода было очень сложно поддерживать их.       Чимин никогда не верил в сказки, предпочитая больше посвящать времени реальности, в которой мог рассчитывать только на себя. И он никогда бы не узнал, что его сердце сковано холодом, если бы однажды не почувствовал весну, апрельскую капель где-то внутри. Прислушиваясь к себе, постепенно он понял, что внутри что-то меняется, а причиной изменений является тот, но кого он и подумать никогда не мог — сам начальник стройплощадки, великолепный и прекрасный Чон Хосок.       Чем же он покорил его? Своим мужским запахом, от него всегда пахнет именно так: сильно, не потом, но очень по-мужски. А может силой, проявленной на празднике Масленица? Когда босса подрядили биться на мешках, и он не подвёл зрителей — сильный, он на раз-два поверг своим снарядом действующего победителя. Тогда многие приметили его впечатляющую мощь, впечатлившись и ужаснувшись. Глупые офисные людишки после этого называли его за глаза мистером Хайдом, Чимин и сам сначала с опаской к нему относился, ведь Чон Хосок хоть чаще и сверкал как солнышко, но если бывал строгим, усталым, эмоционально выпотрошенным Заказчиком, то вид имел грозный, даже более остервенелый, нежели всегда сердитый замначальника Мин Юнги.       Но почему же тогда тепло разливается в грудной клетке, когда Чимин кидает на него украдкой мимолётные взгляды, а когда начальник кидает свои в ответ или случайно — тогда становится и вовсе непереносимо жарко?.. Если бы он был напитком, то джином — ярким и ядрёным, что, циркулируя по венам и доставляя к холодному сердцу жизненно необходимую субстанцию, действовал как заливаемый в машину антифриз.       Однако к вящему разочарованию киповца, они редко виделись. Пак Чимин то в «поле» пропадал, проверяя установку приборов и их подключение к распределительной станции, то изучал чертежи в офисе или писал доклады. Босс тоже постоянно был занят: то совещания, то поход на стройку, то созвоны с руководством. Но когда он возвращался в свой офис, огороженный стеклянной перегородкой с часто остающимися открытыми жалюзи, голова Чимина сама по себе поворачивалась в его направлении. Мистика какая-то, а может судьба. Он даже в раздевалку специально приходил именно тогда, когда он там переодевался в рабочий комбинезон. На радость парня, Хосок-ши никогда не стеснялся, не придавая значения замечаниям более молодых коллег, среди которых были и женщины, он гордо щеголял в раздевалке в семейных труселях, демонстрируя свой подтянутый голый торс, словно находился у себя дома.       Наблюдая это естественное для него явление эксгибиционизма, Чимин размечтался, как Хосок ходил бы в этом виде на его кухоньке. И в голове его родился план. Он будет подвозить его домой каждый день, не зря же он получил здесь лицензию и взял напрокат машину. Ездить на автобусе со всеми он не хотел, поэтому поднапрягся. Чонгук, конечно, расстроится, что придётся пересесть на автобус, но задерживаться в офисе, чтобы ехать вместе, точно не станет, поэтому шанс возить босса очень высок. Он всегда уходит последним и заказывает такси. Да администратор Намджун-ши Чимину ноги целовать будет должен, если Хосок-ши согласится — невероятная экономия не оставит его равнодушным, а босс ведь не дурак отказываться. По плану Чимина, они будут разговаривать наедине, а там Чимин либо разочаруется в нём, хотя в такое ему верилось с трудом, ведь этот высоченный мужчина выглядит таким надёжным, верным, идеальным, либо Хосок-ши полюбит его в ответ, ведь Чимин тоже надёжный, верный, почти идеальный.       У демона, сидящего в его голове, тоже родился план. Стоило отметить, что он начинал сдавать позиции, ведь исходящее от рождённых в душе парня весенних чувств, сердце начинало понемногу отогреваться, и ангел становился сильнее. Но бес не спешил сдаваться, используя все свои ресурсы, его не покидала мечта покинуть это тело, вернуть своё с прежней силой и уже больше никогда не совершать ничего глупого.       А ангел уже знал, каким образом он сможет вернуть своё. Поцелуй. Но поцеловать должен именно тот, кто несмотря на холод Чимина, сможет его полюбить. Волшебство развеется, если родится новое, более сильное, под названием Любовь. Вот что растопит сердце окончательно, оживив парня и избавит ангела от оков. Правда, что станет при этом с тёмным духом — загадка. Но добрый волшебник чувствовал, что это единственно верный способ.       Злой дух, тоже верил в магическую силу поцелуя, однако, он был убеждён, что поцеловать должен Чимин, и обязательно того, кто ответных чувств не испытывает. Тогда его сердце, отвергнутое, заледенеет навсегда, и выбраться из него не составит труда, разбив на мелкие кусочки. Жизнь его при этом он не заберёт — и без сердца живут люди, живут с имплантатами.

***

      Они уже месяц ездили вместе, это стало обыденным для обоих.       Парень за рулём включил чувственную песню One Ok Rock «Pieces»:       — Вам нравится? Правда, красиво поёт?       — Красиво? Красиво, — зевая, согласился начальник. В последнее время он нечасто слушал музыку, возвращаясь с работы, сразу ложился спать. А раньше он больше слушал что-то из творений голосов улиц, но романтичная натура подчинённого давала о себе знать, проявляясь от выбора песен до украшения салона автомобиля — розовый мохнатый руль не даст соврать. — Только о чём поёт — половину непонятно.       Непонятная половина пелась на японском, и в нём Чон Хосок не был силён.       — Я могу перев… — начал Чимин, радуясь тому, что не напрасно учил несколько языков, но Хосок, не слушая его, продолжил.       — То ли дело вот у русских: «Любите девушки простых романтиков, отважных лётчиков и моряков…», — строчки, что научил его петь русский Заказчик, он напел довольно мелодично и растянул губы в улыбке-сердечком. Сердечко Чимина ёкнуло, он и не знал, что оно может так шалить.       — А вы романтик? — перебил его Чимин, заговаривая на более интересную тему.       — Романтик? — была у Хосок-ши привычка переспрашивать очевидный вопрос, но Чимина это только умиляло.       — Да, — проворковал Чимин, обаятельно посмеиваясь, — романтик ли вы?       — Ну, цветы жене не дарю. Чего на них тратиться? Веник лучше подарю, в чимчильбан вместе гонять будем, париться им, — он растянул на лице довольное выражение.       — Жене?.. — голос Чимина ослабел, но лицо привычно продолжало держать улыбку. Почему о наличии жены он узнал только сейчас?       — Ну, — ёмко засвидетельствовал Хосок.       — А… вы сильно… сильно её любите?       — Кх-м. Люблю уж. Я же обещал, клятву дал.       «Дал клятву. Люблю», — мысленно повторил парень. — «Клятву. Люблю». Слова болью отозвались в его холодеющем вновь сердце.       Демон почувствовал, что нужно рискнуть, когда ему ещё представится шанс целовать того, кто мало того, что Чимина не любит, так ещё и жене верен? Сейчас или никогда. Он ещё помнил своё величие, быть настолько немощным его обременяло.       Сейчас!       Чимин не понимал, что им двигало, когда, не отпуская руля, потянулся к мужчине, в этот момент зевнувшему и разинувшему рот так сильно, что туда мог поместиться его огроменный кулак. Но кулаки он в рот не совал, и доступ к его губам был открыт, а вот реакция мужчину не подвела, как только он заметил движение со стороны водителя, тут же выставил блок, чуть не свернув хрупкую шею парня. Он вскрикнул, машина вильнула, чуть не отправившись в кювет, но начальник спас положение, героически выровняв руль. Чимин взял себя в руки ненадолго, ровно для того, вот чтобы притормозить у обочины, и сразу после этого разразился плачем, душещипательным воем:       — О Боже, Боже, как это? Что это? Я схожу с ума, точно схожу с ума.       Чон Хосок не знал, как спасти положение. До мужчины не сразу дошло, что именно Чимин намеревался сделать, он даже и представить себе не мог, что этот ангелоподобный парень, превосходный и недостижимый, знающий себе цену, захочет его поцеловать. Поцеловать женатого человека — эта мысль отрезвила.       — Вы это, прекратите, Чимин-ши. Не плачьте, — он предпринял неумелую попытку стереть слёзы с его опухающего на глазах лица, и даже такое — мокрое, со слипшимися ресницами, размазанными под носом соплями — оно было пленительно. Он моргнул, пытаясь смахнуть наваждение.       Почувствовав прикосновение его тёплых рук, Чимин начал прелестно икать и просить прощения. Но начальник его оборвал:       — Перестаньте. Не за что извиняться. Живы же оба. А то и под Камаз могли попасть, был у меня такой случай в юности.       Чимин хотел бы спросить, где он в Корее нашёл Камаз, но это было не столь важно. К тому же это Чон Хосок — он летом снег достанет наверняка, ему всё по плечу.       — Простите, я не знаю, как это так. Я понимаю, вы женаты, а я… Это непростительно, я сам не понимаю, но тут, — он стукнул кулаком в области сердца, — вот тут тепло, когда вы рядом.       Говоря это, парень осмелился наконец-то поднять на него заплаканные глаза. Тёмные омуты затягивали, как сирены манили моряков, и мужчина выглядел озадаченным. Чимин понадеялся, что босса смутил его непрезентабельный вид, а не слова и действия, которые он говорил и совершал под действием аффекта — не иначе, — он сам до сих пор не осознавал, как так вышло.       — Простите, Хосок-ши.       — Не стоит. Знаете, — Хосок был вежлив и учтив, а Чимин прислушался к его словам, — не впервой мне признаются в чувствах.       — Разумеется, ведь вы такой, такой… Нереальный, — он выдохнул, сказав то, о чём ранее смел был только думать.       «Ага, нереальный», — подумал про себя Хосок. — «Нереальный идиот, что упускает золотую рыбку». Однако, совесть не позволяла самовольничать.       — Я, знаете, верный.       — Верный, — повторил Чимин попугайчиком.       В груди защемило, стало больно, но в тот же момент он понял, что иначе и не полюбил бы его. Хосок-ши верный, а если бы бросил жену, он бы в нём разочаровался. Как можно верить мужчине, который легко меняет одну жену на другую… другого?       Ангел улыбнулся и обволок его сердце невидимым теплом. Демон лишь обречённо свернулся клубком, обдумывая новые планы. «Убивает противника ярость, захватывает его богатства жадность», — с досадой вспомнил он великие слова Сунь Цзы, мысленно кляня себя за поспешные решения. Но он был уверен, что это не конец. И это не разнилось с мыслями доброго волшебника.       — Единственное, что могу сделать — это обнять. Один раз, — предложил мужчина мечты.       Чимин, не раздумывая, слабо кивнул, а Хосок выполнил своё обещание, обвив его компактное, словно кукольное, тельце руками и образовав собою своеобразный кокон, но уже через полминуты ослабил и вовсе расцепил хватку, прокомментировав это:       — Много вредно.       Чимин сглотнул слюну, застрявшую в пересохшем горле, и поблагодарил старшего. Он привёл себя в порядок посредством зеркала заднего вида, отдышался и завёл мотор, двигаясь в сторону города, домой. Его пассажир всю дорогу не нарушал тишину.       Подъехав к пункту назначения, они распрощались. Но в отличие от начальника, Чимин прощался со своей первой любовью. Да, он ещё не раз встретит его в офисе. И каждый раз будет гордиться тем, что его первая любовь — верный, порядочный человек. грех такого не полюбить. Но это было время сказать «прощай».       Вернувшись домой, он сел напротив огромного зеркала и сказал сам себе:       — Любовь, вот она какая. Смешно, — он улыбнулся, а потом стал смеяться, смех сошёл на истерику, далее — на истерический непрекращающийся хохот, что вскоре соседи стали стучать в стену, призывая к тишине.       Ангел ещё крепче сжал в своих объятиях его сердце, обещая, что придёт новая любовь. И она станет той, что поможет им всем троим. Чимин и сам знал об этом — чувствовал, что спасти его может только любовь. Он будет ждать, и будет так же верен ей, как тот, что научил его любить, хотя и косвенно, но обнаружил, что его сердце есть, существует, бьётся! И больше не будет холодным. И Чимин станет лучше, честнее, станет искренней.       С такими мыслями он встретил новый день, с которым должна начаться новая жизнь, и в ней не будет места фальши, её место займёт искренность большого чистого сердца, открытого для любви и искрящееся ею, а также махоньким теплом.

***

      Отдел киповцев от электриков отделял только проход, поэтому когда Сокджин громким шёпотом делился слухами со своей правой рукой по сплетням — Чонгуком — Чимину было прекрасно слышно каждое слово.       — Говорят, что Хосок с женой разводится, — у Гука от новости челюсть упала. Да чтобы верный муж Чон Хосок, пример для всего офиса, и разводился? Это не могло быть правдой, о чём он тут же сказал своему руководителю. — Уф, да ты ничего не знаешь. Есть причина. Проговаривают, он с кем-то обжимался. И совестливый Хосок-ши, либо влюблённый Хосок-ши, поступил по уму.       — Вот вообще неумно с женой расставаться. Надо было прощения просить.       — Фи, ты что такой скучный? Может, это она его после признания послала. И кстати, обжимался он с кем-то, — Джин сделал страшные глаза и трагично заломив брови прошептал, — из офиса.       — Офигеть вообще, вот это страсти. А где?       — Говорят, что в машине твоего друга Пак Чимина.       — С Чимином? — ахнул стажёр, округляя глаза.       Они оба скосили глаза на киповца, сидящего напротив своего компьютера и сверлящего потемневшим взглядом монитор. Им не было видно, что экран его ушёл в режим сна, и смотреть там было не на что, поэтому под подозрение на подслушивание он не пал. Вот хлопающий длинными ресницами и почёсывающий родинку на носу Тэхён мог бы, не будь совершенно бездарен в изучении корейского, и даже периодические поездки с женихом в Сеул ему не помогали — Мин Юнги неплохо продвинулся в изучении русского, поэтому он не особо старался.       — Не факт, — высказался Джин. — Босс великий слепой — он красоты вокруг не замечает, плюс порядочный семьянин, а Чимин такой пупсик, что даже не подумал бы совращать начальника. Тут нужен настоящий шельмец, кто-то красивый и уверенный в своей красоте, с высокой самооценкой.       — Вы на себя намекаете что-ли? — Чон округлил глаза ещё больше.       — Фу, сплюнь.       Чонгук сделал вид, что плюётся, а после продолжил расспросы — новость была нетривиальной.       — Их кто-то видел?       — Точно не я, — досадливо фыркнул Джин. — Но ты мог бы поспрашивать и разузнать, что там и как было.       — У кого я спрошу? — надул губы Чонгук. Он лукаво умалчивал, что мог спросить начальника в лоб, ведь Хосок-ши был мужем его сестры, только похоже, бывшим, но то была тайна. Хотя вряд ли Чон Хосок признается, он конспиратор высшего класса, как только прокололся?..       — У Чимина своего хотя бы, а вообще у тех и этих, — стал развивать Сокджин, размахивая руками. — А если миссия будет успешной, то дам тебе выходной.       — Ну-ну, — Чонгук по этому вопросу был скептичен. — Вы дадите, а Намджун-ши мне плешь проест и заставит в настоящий выходной его отработать. Ещё и на стройку придёт проверять.       — Ну-у, — Сокджин расплылся в хитрой улыбке, многозначительно поигрывая блин бровями. — Его я возьму на себя. К тому же, заметь, я не рассказал Намджуну, что тот порно-вирус на мой комп ты закачал.       — Это была случайность! — взвился Чонгук.       — Но я взял его гнев на себя, — Джин всегда своих инженеров выгораживал, он чувствовал ответственность за них, поэтому иногда, предварительно оценив риски, брал вину на себя. С компьютером тогда вообще шикарно вышло — ему вместо испорченного Чонгуком выписали крутой новый ноутбук.       Они продолжили шушукаться, а озадаченный Чимин не заметил, как стал жевать колпачок ручки. Неужели Хосок-ши из-за него это делает?       Мысль была громкой и очень смелой, она окрыляла, и она же прибивала к земле своей тяжестью — раскол счастливой семьи был тяжёлым грузом на ангельским плечах. Демон же, услышав о вопиющем проступке — увести супруга из семьи, это бессовестно и бесчестно, и полностью в духе бессердечного создания, — тут же почувствовал прилив сил, который омрачали лишь чувства чести и совести, взявшие в тиски многострадальное сердце парня. Начав жить в стремлении стать лучшим человеком, Чимин больше не чувствовал себя безжизненной статуей, и действия начальника, если они были правдой, порицал. Это виделось возможностью построить отношения с любимым, но палка была о двух концах: если Хосок-ши действительно ради него готов бросить жену, то такой мужчина Чимину не нужен. Бес был в бешенстве, ангел ликовал, Чимин сгрыз ручку и теперь жевал губы.       Как только он увидел, что начальник вернулся с «поля» и пошёл к себе в кабинет, не замечая заинтересованных взглядов коллег, Чимин пошёл следом, потому что не хотел откладывать разговор.       — Вы это серьёзно? — ворвавшись к нему в кабинет без стука, Чимин подловил босса на переодевании. Тот застрял одной ногой в штанине, балансировал как цапля на одной ноге, и недоумение на его лице было искренним. Он хотел всего лишь сократить время, поэтому не пошёл в раздевалку, и не ожидал, что его за это отчитывать будут.       — О чём вы, Чимин-ши?       — Ходят слухи, вы расстаётесь с женой, — сказал он прямо. Он изо всех сил старался казаться невозмутимым, поэтому во взгляд напустил холода, а руки сложил на груди, и делал вид, что полураздетый мужчина мечты перед ним — не предел мечтаний, но кого он обманывал? Хосок коротко усмехнулся — его не за переодевания ругали, но отпираться не стал, кивнул уверенно, глядя на чужие искусанные губы. Они были яркими, припухшими, будто требовали поцелуев. — З-зачем? — растерялся Чимин.       — Потому что нельзя жить в браке, когда нет любви.       — И когда вы поняли, что её нет? — он знал, что ступает на тонкий лёд, но должен был знать причину, почему он бросил жену.       — Если честно, — Хосок, к облегчению Чимина, передумал снимать брюки, натянул их обратно, и подошёл к своему инженеру, по пути закрыв жалюзи и лишая коллег бесплатного кино, — совсем недавно. И раз я теперь свободен, то не могу не спросить. У меня есть шансы?       Комната была узкой, Хосок облокотился пятой точкой о столешницу, и Чимину было горько разбивать блеснувшую в его глазах надежду, что трепыхалась теперь на уровне его глаз, всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Но он не мог предать себя и своё сердце, которое устало мёрзнуть. Чон Хосок был отличным антифризом, но Пак Чимин всего лишь человек, для которого подобная охлаждающая жидкость ядовита, даже пары её могут вызвать ингаляционное отравление, и вот — его центральная нервная система уже не в порядке, и слабость в теле. Он пошатнулся, но успел выставить перед собой ладони, чтобы Хосок-ши не вздумал его обнимать. Объятия босса запомнились сногсшибательными, а у него и так колени подгибаются.       — Какие шансы? — проговорил он слабо, при этом максимально твёрдо. Его знобило от непередаваемых эмоций, в которых разбираться ещё не умел, но точно знал, что не станет делать вреда другим, и ангел ему в этом помогал как мог — обнимал его сердце, голубил. — Я не разлучник!       — Чимин-ши, — под тёплыми маленькими ладонями чувствовалось оголтелое биение чужого сердца. Свои Хосок положил на них сверху и поглаживал большим пальцем. — Это моя жена мне позвонила и рассказала, что уже давно живёт с другим мужчиной. Потому что я ужасный муж, который ездит по проектам и у которого работа на первом месте. Я и сам после разговора с ней понял, что любви между нами давно нет. К тому же, я стал ловить себя на мыслях о вас. Тот наш разговор не забылся мною, и я втайне мечтал, что вы всё ещё питаете чувства ко мне.       Чимин сжал кулачки, комкая чужую футболку, он и мечтать о таком не смел, боялся надеяться, а сейчас боялся поднять взгляд и не увидеть в миндалевидных глазах напротив подтверждения его словам. Но он справился с накатившей слабостью, и поднял блестящие глаза. Взгляд Чон Хосока был бесстрашным, он смотрел с вызовом, при этом — с опаской, обращённые вниз внутренние уголки его глаз заострились, а внешние как обычно тянулись вверх, зеницы, чуть прикрытые тонким веком, стали настолько большими, что норовили заполнить собой радужку, и внутри этой черноты — смиренное ожидание, тревога, надежда.       — Я — да. Я питаю, — сознался Чимин, красная щеками.       Поверженный демон сжался в комочек, а ангел напутственно кивал головой и нашёптывал: «Поцелуй». Целовать должен Чон Хосок, конечно же. Но и так ясно, что дело в шляпе.       Услышав то, чего желал, Хосок встрепенулся и расправил плечи, в ладонях сжал крепче драгоценные кулачки и улыбнулся своей прелестной любви. Будто услышавший шёпот ангела, он не стал лезть как варвар, спросил разрешения поцеловать.       У Чимина так тепло в груди ещё никогда не было, тепло и волнительно — бутоны стали распускаться благоухающими цветами и бабочки стали порхать в животе, но вопреки ответному желанию, он покачал головой:       — Не сейчас, Хосок-ши, — приставил он короткий пальчик к сложенным уточкой губам босса. Ему казалось, поцелуй может стать роковым, и после умрёт часть него. Какое-то глупое предчувствие, но Чимин решил, что так будет правильно. — Давайте не будем торопиться.       — У нас вся жизнь впереди, — согласился Хосок, оставляя короткий поцелуй на его пальце.       Он уже наделал ошибок в жизни, женившись рано и не по большой любви, но выбрав её, с мнением жены не считался. У него был непростой характер, и с ним, упрямым как осёл, всегда было сложно ладить. Это помогло ему занять высокую должность, но семью разрушило. Он был хорошим лидером, вызывая в людях ощущение надёжности, благородства и величия, а вот жена ему сказала, что он самовлюблённый придурок, и таким ему быть больше не хотелось. Он хотел не разочаровать очаровательного Чимина, поэтому решил, что будет к нему прислушиваться и ни за что его доверие не подведёт.       Чимин расслабился. Сердце застучало ровно, в груди разлилось солнечное тепло, незамерзайка снова зациркулировала по венам, несмотря на шепотки за дверью. Чимин им искренне сочувствовал, зависть — тёмное чувство, что замораживает сердца. Растопить его дело хитрое, усилий будет вложено немало. Но оно того стоит.

      the end