Под кайфом

Сугуру хихикает и закидывает в рот очередную конфету. Сатору подозрительно смотрит. — Что ты хомячишь на постоянке уже второй день? Сугуру на секунду хмурится, будто через силу, но спустя мгновения у него снова улыбка от уха до уха. — Сатору-у, — тянет он, — говорил же уже. Просто леденцы. Сатору хочет верить, но подозрительное веселье, выглядит слегка странно. Хотя, как слегка? Сугуру никогда: а) не был особо веселым человеком и не смеялся так часто; б) не ел сладкое и не забивал им карманы (только если для Сатору, когда возвращался из командировок); в) был доволен жизнью максимум процентов на пятьдесят, а сейчас счастье из него так и перло на всю тысячу. Странно все это было короче, и Сатору, конечно же, узнает в чем дело. Начать стоило с того, что вернувшись с очередного задания с двумя девочками, Сугуру пошел в бар. Один. Потому что когда Сатору попытался поплестись следом, его, великого Годжо, просто выгнали. Сказали что, мол, сами хотят напиться, расслабиться, в одиночку, а ты, Годжо Сатору, пить не умеешь и отдых Сугуру превратится в работу няньки. Справедливости ради, Сатору пить действительно не умел, так что признав чужую правоту, отпустил без лишних пререканий. И теперь, спустя два дня после похода в бар, Сатору смотрит на Сугуру и отчаянно желает узнать, что же там произошло, потому что ушедший вечером в бар Сугуру был одним человеком, а вернувшийся уже другим. Подозрительности добавляло ещё и то, что конфеты эти Сугуру никому не давал. Если кто-то лез с просьбами, то оказывался вежливо послан, если Сатору лез руками, то руки эти наглые аккуратно шлепались на подлете к заветным карманам. Если честно, кроме веселого настроения Сугуру от себя обычного ничем не отличался и Сатору думает, что иногда напиться – лучший вариант решения проблемы. *** “Нихрена не лучший вариант”, – думает Сатору на следующий же день. У Сугуру покраснели глаза и трясутся руки, но он все ещё ходит с дебильной улыбкой на лице. Сугуру липнет к Годжо как жвачка, постоянно обнимает и ластится. Сатору рад почти всей душой, что тактильность вернулась на прежний уровень – после происшествия с Рико, Сугуру незаметно свел на нет все прикосновения. Возможно, это было неосознанно, возможно, Сатору также виноват в этом – сам замкнулся на какое-то время, – но менее неприятно от этого не становилось. Отвести бы Сугуру к Сёко по-хорошему, чтобы та решила, что с ним такое и опасно ли это для жизни. Но… Но так страшно, что если это все-таки болезнь, то Сугуру вылечится и снова перестанет касаться Годжо… Сатору малодушно думает, что пока все хорошо и он может ещё немного понаблюдать, пока, ну, не стало хуже. *** Хуже становится. На третий день Сугуру внезапно говорит: — Твой голос похож на чернично-васильковое мороженое. И хихикает. Сатору осоловело моргает и смотрит прямо на Сугуру: безмятежное лицо, глаза прикрыты, синяки от недосыпа и слегка приподнятые уголки губ. Кажется, будто ничего необычного не происходит и Сатору, думая, что ему послышалось, переспрашивает: — Что? — Я бы хотел съесть твой голос. Не послышалось. Сатору сдвигает солнцезащитные очки на нос и ловит чужой взгляд. Сугуру смотрит не фокусируясь, плавает своими мыслями где-то далеко-далеко. Сатору вздрагивает. Сколько себя помнит, с дня знакомства, они всегда смотрят друг на друга, а сейчас… Сейчас Сугуру будто не видит человека перед собой. Сатору хватает его за плечи и слегка трясет. — Хей, что с тобой? Сугуру не сопротивляется, болтается как тряпичная кукла, а после улыбается, будто придумал что-то очень веселое. — Темнота на вкус как кола. — Сугуру на секунду замирает и внезапно смотрит расширившимися зрачками прямо в глаза Сатору. — Хочешь попробовать мою конфетку? Это звучит до отвратительного пошло и двусмысленно, и Сатору чувствует себя грязным. Но все же отвечает: — Давай. Сугуру снова хихикает. Сатору некомфортно, но если причина в конфетах, то он сам попробует и решит: опасно или нет. Сугуру роется в кармане и выуживает оттуда очередную обертку, одним слитным движением открывает и закидывает в рот. — Эй, разве это было не м… Сатору не успевает закончить – Сугуру целует быстрее. Языки сплетаются и Сатору чувствует, что что-то маленькое и круглое переходит ему, автоматически глотает и зарывается в сугуровские волосы. Сугуру не отстает: тянет пальцы к волосам Сатору и прижимает к себе ещё ближе. В легких кончается воздух, и они остраняются друг от друга. Сатору дышит тяжело и чувствует соленый привкус на языке. — Что… ты мне… дал? Дыхание все ещё сбито и фразу выходит сказать только с перерывами. Сугуру улыбается. — Конфету. — Конфеты сладкие. Сатору слышит лишь смех в ответ, и ему хочется рычать от злости. — Что за хуйню ты мне дал? — цедит каждое слово Сатору. — Это явно не ебаные конфеты! Сугуру косит хитрыми глазами и в очередной раз начинает хихикать. — ЛСД. — Что… Сатору трет глаза большим и указательным пальцами. — Ты дал мне ЛСД. — Да. — Ты хочешь сказать, что почти блять неделю, сидишь на наркотиках? — Ну…— Сугуру улыбается. — У тебя вкусные губы… — Не увиливай от вопроса, Суг… — Давай ещё раз поцелуемся? Сатору спешно отскакивает от Сугуру, который почти смог его поцеловать. — Сугуру, какого хрена?! Сугуру хмурится. — Я думал, тебе понравилось минуту назад. — Минуту назад, я не знал, что ты под чем-то, — передразнивает Сатору, — так бы тебе ничего не светило. — А.. — Сугуру хмурится, — ну, ты теперь тоже. Сатору вздрагивает. — Когда подействует? Сугуру садится на кровать и вытягивает ноги. — М-м-м, часа пол? Час? Не знаю. Сатору обреченно стонет: Сёко сейчас где-то гуляет и в ближайший час до колледжа просто не успеет добраться, до компьютера тащиться минут пятнадцать, а попадаться кому-то на глаза и просить помощи… Нет, точно не вариант. Сугуру откидывает голову назад и смотрит в окно. — Расслабься. Сатору дергано шутит: — И получай удовольствие? — Именно. Сатору плюхается на кровать рядом и задумчиво кусает губу. У него есть полчаса до начала действия наркотика и потери трезвости мышления. Подобное… Будоражит. Сатору соврет, если скажет, что никогда не интересовался, как действуют марихуанна, экстази и более тяжелые препараты. Но одно дело интересоваться, а совсем другое употреблять. — Погладь меня по голове. Сугуру незаметно меняет свои положение и теперь лежит головой на коленях Сатору. Волосы распущены и свободно стекают на покрывало. Темная копна так и манит прикоснуться к себе, хочется провести по длине, накрутить на руку и… Сатору ловит себя на полумысли и запинается. Они молчат какое-то время. Сугуру переворачивается на бок и льнет к животу Сатору как большой кот. Утыкается ртом в молнию на брюках и смотрит прямо в глаза, ловит взгляд Сатору, а после ухмыляется. Сугуру хватает зубами бегунок и тянет вниз. Сатору сглатывает, все его тело горит и ощущения начинают сбоить. Член напрягается и дергается вверх, создавая заметный бугорок на трусах. Сугуру тянет руку к ширинке и быстро расстегивает пуговицу, приподнимается и ставит руки по обе стороны от Сатору. — Прошло полчаса, как думаешь, скоро подействует? Сатору смотрит в расширенные зрачки напротив и тонет. В чужих глазах застыл космос – прекрасный в своей всепоглощающей темноте. Сатору загипнотизирован, смотрит как кролик на удава, в голове улетучиваются все мысли и воцаряется восхитительное ничто. Сугуру как змей-искуситель, сошедший со страниц церковных писаний: на щеках лихорадочный румянец и волосы во все стороны, так и тянет потрогать. Сугуру расстегивает рубашку Сатору и касается ладонью его груди. Мир взрывается на сотню маленьких частичек, которые застилают глаза. Сатору чувствует запах тела Сугуру — ладан с нотками апельсина – и ему сносит крышу. Мир ускоряется и расширяется. Сатору видит все и от эйфории хочется смеяться. Губы сами расползаются в широкой улыбке. Сугуру рядом довольно мурчит, внезапно обретая кошачьи уши, и облизывает ухо Сатору, спускаясь к шее и прикусывая тонкую кожицу около сонной артерии. Место укуса колется сотней иголочек, и щекочет язык пузырьками шипучки. Сатору рвано выдыхает и тянет руки к ширинке Сугуру. Пальцы ловким движением приспускают чужие штаны сразу вместе с трусами. Градус снова повышается и Сатору чувствует как в животе затягивается тугой узел. Сил, чтобы сидеть не остается, и Сатору падает спиной на кровать. Сугуру опускается следом. Они снова целуются. На этот раз без лишней спешки. Сугуру легко проходится языком по деснам и начинает посасывать нижнюю губу, избегая языка. Сатору нетерпеливо стонет и кусается в отместку. Сугуру отстраняется. Смотрит тяжело и дышит через раз. Сатору под его руками – произведение искусства. С голой грудью, стоящим членом и этими невероятными глазами – зрачок настолько широкий, что голубой радужки почти не видно – такого Сатору невозможно не хотеть до потери сознания. Годжо под ним снова стонет и лукаво смотрит. Мир в очередной раз кружится и подергивается малиновой дымкой. Звуки становятся осязаемыми, и каждый стон проходится по коже острыми льдинками, любой вздох на ощупь как мыльные пузыри. Сугуру сверху изумленно моргает, и Сатору, не отводя взгляд, медленно расстегивает пуговку за пуговкой, словно издеваясь. — В эту игру можно играть вдвоем. Горячий шёпот опаляет уши, и Сугуру вздрагивает. Годжо ехидно смеется и проводит ладонью от горла до живота, смотрит прямо в глаза. У обоих каменный стояк и вещества в крови. Сугуру снова перехватывает инициативу и лезет в чужие боксеры, сжимает член и проходится на пробу. Сатору плавится: ощущения обостряются до такой степени, что малейшее прикосновение отдается пожаром в груди. И Сатору горит. Течет как воск из-под свечи, течет как последняя сучка. От восторга хочется скулить. Сугуру и он в одной кровати. Годжо от одной мысли об этом готов кончить. Сугуровские пальцы ползут вниз — прямо к колечку мышц. Сатору вздрагивает. Ощущения новые и непривычные смешиваются вместе в одну кучу после принятия наркотика. — Расслабься, — шепот Сугуру заползает Годжо под кожу тысячей мурашек. Они ползают внутри, неприятно копошатся и на секунду Сатору окутывает страх. Что они делают? Здесь, в тесной комнате общежития, где ни то, что каждый звук — каждый шорох слышится на сотни метров вокруг. Они, обдолбанные и возбужденные, пытаются потрахаться. Сатору Годжо пытается трахнуть его лучший друг Гето Сугуру. Мысль неожиданно кажется приятной. Она звучит правильно и естественно, как то, что трава зеленая, небо голубое, а Годжо Сатору будет трахаться с Гето Сугуру. Чужие пальцы слегка надавливают на анус и входят на одну фалангу внутрь. У Сатору все перехватывает где-то под ребрами. Сердце бьется слишком сильно, слишком громко. Шум в ушах на секунду ослепляет, а Сугуру тем временем проталкивает пальцы вперед. Сатору стонет. Он чувствует влажное тяжелое дыхание Сугуру на внутренней стороне бедра. Мокрый язык легонько касается тонкой кожи и скользит вверх. Зрение возвращается к Сатору и он видит как Сугуру стоит на коленях перед кроватью, пытается растягивать его пальцами и мягко целует кожу у бедер, медленно подбираясь к анусу. Ноги Годжо на плечах у Гето, а предэякулят обильно сочится из члена, капает прямо на лицо Сугуру, но он лишь смотрит своими внеземными глазами и довольно слизывает влагу со своего лица. К двум пальцам прибавляется третий. Они уже свободно входят во всю длину, и Сугуру начинает аккуратно двигаться. Пальцы у Гето длинные — музыкальные, как сказали бы простые люди — они полно ощущаются внутри Сатору, доставая до таких мест о которых сам Сатору и не знал. Годжо заполнен, его кожу дразнит теплое, как щекочующиеся перышки, дыхание Сугуру. В мыслях царит восхитительная пустота, а тело тонет в удовольствии. Сугуру трахает его пальцами, тяжело дышит и хрипло стонет. — Сатору… Сатору… Ты такой восхитительный. Голос у Сугуру такой потрясающий, просто великолепный. На вкус как тягучая патока, и Сатору чувствует мнимую сладость на кончике языка. Пальцев Сугуру становится мало, и Годжо жалобно хнычет, требуя большего. Сугуру издает какой-то пронзительный звук и мягко вытаскивает пальцы. Он встает с колен, хватает Сатору за подбородок и целует. Так отчаянно нежно, так невероятно прекрасно и просто бесконечно приятно. Сатору тянет руки к чужим волосам, вплетает пальцы в жесткие темные пряди, а после дергает Сугуру на себя. Сугуру падает прямо на Сатору, и Годжо меняет их местами. Теперь Гето лежит на кровати, а он нависает над ним сверху. У Гето растрепанные на кровати волосы, лихорадочно горящие глаза и трясущиеся руки. Он хочет Сатору до безумия, до ломоты в костях. Бугорок вместе с пятном на его штанах привлекает внимание Годжо, и он не отказывает себе в удовольствии — попросту стягивает одним махом вместе с трусами. Сугуру стонет, когда ткань проходится по чувствительному члену. Столь грубое прикосновение ощущается наждачным, но от этой секундной боли тело прошивает острым возбуждением. Он тянется к талии Сатору, но тот уворачивается. — А-а, — Сатору говорит насмешливо, — потерпи немного. И Сугуру терпит. Ждет пока Годжо сам решит, что ему надо. Сатору устраивается поудобнее. Его колени по двум сторонам от живота Сугуру, он сам сидит на его бедрах, чуть-чуть задевая своим членом чужой. У них двоих горячный румянец на щеках. Годжо приподнимается, нависает прямо на членом Сугуру. Одной рукой Сатору аккуратно берет его, а второй опирается на кровать. Сугуру нетерпеливо стонет и снова тянется к талии. Годжо позволяет. Ладони у Гето — большие и горячие. Они вызывают табун мурашек, и Сатору садится, почти падает, на член Сугуру. Они оба одновременно стонут. Ощущение заполненности приносит ни с чем не сравнимое удовольствие. Сатору на пробу пытается приподняться. Колени не держат совсем и он одним махом падает обратно. Член Сугуру задевает что-то внутри, и Сатору выгибает от чувственного наслаждения. Они оба ужасно потные, с расширенными от действия ЛСД зрачками, трахаются так, словно это последнее, что они сделают в этой жизни. Сатору снова пытается приподняться, и Сугуру поддерживает его за талию, слегка облегчая задачу. Прикосновения к животу и бокам дарят удивительное чувство принадлежности. В животе закручивается пружина мучительного наслаждения. Годжо резко садится вниз, чувствуя как Сугуру приподнимает бедра навстречу. Из глаз брызгают слезы. Слишком приятно, слишком горячо, слишком правильно. Руки Сатору упираются в грудь Сугуру. Он сжимает пальцы, царапая кожу почти до крови. Сугуру сдавленно охает. Годжо снова приподнимается и резко опускается вниз, вызывая синхронный стон. Сугуру ползет ладонями на спину, проходится где-то под лопаткой, задевает шею. Табун мурашек волной проходится по Сатору. Его трясет от подступающего оргазма. Сугуру надавливает на голову, заставляя наклониться к себе. Сатору льнет к Сугуру, буквально ложится на него, и от нового положения член Гето давит прямо на простату. Они целуются с громким хлюпающим звуком. Сугуру незаметно меняет их местами и теперь Сатору снова снизу. Гето закидывает его колени себе на плечи и начинает делать толчки. Сатору не выдерживает и кончает. Мир качается, взрывается, падает и трясется. Сатору сипит от удовольствия. Сугуру в каком-то зверином жесте впивается в его лодыжку и кончает следом. Горячая сперма вытекает из ануса, и Сатору стискивает колечко мышц, жадничает. Хочет, чтобы все от Сугуру принадлежало ему. Член Гето, все ещё внутри Годжо, дергается и снова твердеет. Сугуру делает один толчок — и Сатору выгибается от почти болезненного наслаждения. После оргазма все чувства обострены, и любое движение заставляет одновременно и желать большего, и прекратить эту изысканную муку. Сугуру делает второй толчок — Сатору давится вздохом и широко открывает глаза. Оргазм снова сотрясает его тело. Он весь дрожит от переполняющего его счастья — такого безграничного. Сугуру из последних сил делает третий толчок и кончает следом. Они оба лежат на кровати довольные и уставшие. Мир вокруг кружится, кричит и вспыхивает миллионами красок. — Мы поговорим об этом завтра. — Заплетающимся языком произносит Сатору. Сугуру согласно мычит в ответ.