Четыре худших первых свидания (по мнению одного отдельно взятого путешественника)

— У меня было множество причин убить тебя. И только один аргумент против. Ты мне нравишься. Можешь придумать ещё какой-нибудь? Капли падали с потолка, гулко разбиваясь о платформу, на которой они стояли; о воду, окружающую её со всех сторон... Звук, казавшийся невероятно громким во внезапно повисшей между тремя собеседниками полной, абсолютной тишине. Надо же, — промелькнуло у Итера в голове (где-то в кратковременном промежутке между повторяющимися, словно на зажёванной кассете, «что», «почему» и «какого хрена»). — Этот гений мысли умудрился заткнуть даже Паймон. А уже следующее мгновение его летающая компаньонка выбрала для того, чтобы прийти в себя. Её губы, раньше составлявшие идеальную «о», — гротескное выражение непонимания, неверия — сомкнулись в раздражённой гримасе; глаза подозрительно прищурились и после — рот открылся снова но уже чтобы, вне всяких сомнений, низвергнуть врага тяжестью очень гневной, очень звонкой — и очень вдумчивой, конечно же — тирады. Итер просто не мог этого допустить. Он быстро выбросил правую руку под углом вверх, этим резким нервным движением возвращая Паймон в предшествующее состояние, близкое к кататоническому ступору (и, может быть, немного пугая её. Ничего: в любом случае придётся извиниться и объясниться за то впечатляющее действо, которое он собрался провернуть дальше). — Серьёзно, — без малейшей доли вопросительной интонации уточнил путешественник и пещерное эхо повторило, приумножило его голос, отчего слово приобрело ещё больший вес. — Это действительно самое лучшее, что ты смог придумать? Эндзё выглядел очень впечатлённым, почти обрадованным. Он, кажется, заранее ожидал от так называемых героев осуждения; ожидал, может быть, что они не разбираясь кинутся в бой, или начнут бросаться пустыми обвинениями, или ещё что угодно из той же оперы... Паймон так бы и поступила, Итер точно знал. И именно поэтому не дал ей сказать ни слова. «Ты мне нравишься»? Как бы он мог позволить ей, и, в первую очередь — себе — оставить без внимания, без ответа такое? О, что ж, он собирался растоптать все гипотезы относительно собственного геройского поведения, что Эндзё успел там себе навыстраивать. — Здесь? — осведомился он, повышая голос, с мрачной иронией уставившись на чтеца и делая широкий жест рукой, охватывающий это самое «здесь». — Здесь? В том месте, где за моей спиной лежат два дохлых вишапа? Где промозгло и из-за этого — чертовски холодно? Где ледяная вода с потолка постоянно — Итер прервался, зашипел и отступил на шаг в подтверждение собственного тезиса. — капает мне за шиворот? Именно это место ты выбрал для признания в любви?.. Издеваешься? Наверное, это было самое большое количество слов, которое Эндзё слышал от него за... Что ж, наверное, всё время их знакомства. Он так и замер уставившись на путешественника, и — слава Архонтам — пиро чтецы не умеют прожигать взглядом буквально. Самое обидное, Итер даже не имел возможности прочитать его эмоции! О, путешествиях с непоколебимой уверенностью мог заявить: Эндзё ошарашен столь же сильно, как Паймон была недавно (уверенность эта, однако, не имела под собой никаких доказательств, потому, была, скорее, м-м, предчувствием), однако хотелось бы, конечно, своими глазами увидеть этот шок, написанный на чужом — человеческом — лице. Кстати... о его «лучшей компаньонке». Паймон пялилась. Итер чувствовал это, чувствовал всем своим существом, даже не отрывая насмешливо-уничижительного взгляда от Эндзё. Ему вовсе не нужно было видеть эти излучаемые спутницей какого-хрена-ты-сейчас-творишь мозговые волны, чтобы в полной мере ощущать всю их частоту и интенсивность, спасибо большое. Может быть, там, под своей маской чтец пялился так же. Ну, может, чуть менее враждебно. Итер знал его недостаточно хорошо, чтобы утверждать... Но, что ж, прямо сейчас он прилагает все возможные усилия в попытках это исправить, верно? — Путешественник... Герой, — начал Эндзё, довольно очевидно пытавшийся подобрать слова для мягкого отказа. Или просто пытаясь подобрать слова. Что ж, Итер начинал собой гордиться. — Я имел ввиду не... Я не имел ввиду... Как будто ему дадут выбор. Ну, то есть, дадут, конечно, но не когда чтец пытается сбежать, ведомый вежливостью, собственными сомнениями, шоком или чем бы то ни было ещё. — Завтра. В семь, — решительно перебил Итер, потому что мог (и потому, что Эндзё всё равно растерянно примолк). — В библиотеке, где мы встретились впервые. Если уж я нравлюсь тебе достаточно сильно, чтобы «аргумент против» перевесил все «многочисленные причины убить меня»... Думаю, это стоит хотя бы одного нормального свидания. Верно? И, оставив подвисшего — в буквальном смысле, учитывая, что создания бездны в большинстве своём парили на некотором расстоянии от пола — чтеца обрабатывать полученную информацию, развернулся и пошлёпал вперёд, высоко поднимая и без того уже промокшие ботинки и по-детски разбрызгивая во все стороны мерзкую холодную воду. У него, в конце концов, были здесь поручения, которые надо закончить. Паймон проследовала за путешественником. К его немалому удивлению — всё ещё молча. Стоило бы потом поблагодарить её за невмешательство. Итер бросил на неё короткий благодарный взгляд но почти сразу снова отвернулся, оценивая фронт работ. Свалить из Энканомии, честно говоря, даже несмотря на весьма приятную компанию (с Эндзё и его попытками быть таким всем из себя загадочным, было хотя бы весело) хотелось неимоверно. И сейчас от исполнения этого желания его отделяло только одно. Точнее... пара. Пара трупов, та самая, которой он попрекнул чтеца выше. Итер брезгливо оглядел мертвых вишапов. Тела лежали друг на друге, будто перед тем, как встретить смерть, один предпринял последнюю, отчаянную и бесполезную попытку защитить второго. И теперь он, тот, кто и без того лишил многострадальных существ жизни ранее, вынужден будет копаться в их «богатом внутреннем мире», чтобы найти средство для спасения людей. Чудное окончание прекрасного путешествия. Кровавый коралл — какая ирония — называется кровавым не только ради красивого словца. Итер снова ощутил отвращение. Эмоция, которая едва ли была направлена на лежащих перед ним в ожидании своей горькой участи вишапов. Путешественник длинно выдохнул через нос, призвал меч, и, тяжело оперевшись на него бухнулся на колени. Ткань штанов мгновенно потемнела от напитавшей её воды (хотя, казалось бы: куда Итеру, успевшему во время недавней тяжёлой схватки протереть собственным костюмом не одну местную лужу — ещё мокнуть), помешанной с кровью вишапов и бог знает, чем ещё. Он вздрогнул от холода, мгновенно начавшего ползти по ногам вверх, поднял меч и с очередным мрачным выдохом приставил его к брюху ближайшего вишапа. Чем раньше он здесь начнёт, тем быстрее... На плечо Итера опустилась большая горячая ладонь: имевшая намерение мягко остановить, но, вместо этого, напротив, заставляя дёрнуться от неожиданности в сторону и оставить на теле вишапа кривой уродливый порез. Путешественник, погруженный в собственные безрадостные мысли, успел совсем уже позабыть о присутствии чтеца бездны, которые вообще-то являются кем-то вроде его классовых врагов. Непозволительная беспечность — даже если брать в расчёт тот факт, что этот конкретный классовый враг был каким-то неправильным, потому что, во-первых признался герою в симпатии, а во-вторых, более того, очевидно, даже имея все возможности, совершенно не намеревался его убивать. Хотя... У Итера, откровенно говоря, не было ни единого предположения, какие действия Эндзё собрался предпринимать дальше. Тот был совершенно непредсказуем. Чтец всё так же удерживая его за плечо левой совершенно нормальной, но очень-очень тёплой — какое для разнообразие приятное чувство для этих сырых и холодных пещер — человеческой ладонью, протянул правую (очень когтистую, а ещё, ээ, очень огненную) к вишапу, и... рука его прошла сквозь кожу существа, словно та была нематериальной: погрузилась внутрь, не встретив сопротивления и совершенно не повредив покрытую крупными чешуйками кожу а потом — так же плавно, словно ничего на её пути и не было, — показалось обратно, чистая и сухая. В кулаке же Эндзё сжимал... Итер, конечно, никогда раньше не видел его, но легко смог догадаться: коралл, собственной кровавой персоной. Очаровательно: теперь в руках бездны оказалось то единственное средство, которое могло спасти народ Ватацуми; то, ради чего путешественник вообще так долго и, теперь по-видимому, бесполезно ошивался в этой мокрой грёбаной... секунду, что? Эндзё протягивал коралл ему. — Эм, — предположил Итер. — Спасибо? — Вместо цветов, — Эндзё, похоже в полной мере вернувший, наконец, привычную наглость вместе с самообладанием, фыркнул (и от губ его поднялось облачко пара — чёртов холодный, промозглый кусок Тейвата, где...) — Подарок на наше, ну, знаешь, будущее первое свидание. Цветы, которые в своей романтичности готовы соперничать с недавним признанием, ха. Итер ничего не мог поделать с расползающейся по лицу улыбкой. Которая померкла уже в следующее мгновение. Взгляд Эндзё тут же сменился на обеспокоенный, искорки веселья в нём обратились виноватыми... Итер, наблюдавший пантомиму из первых рядов патетично вздохнул, и, пока этот мнительный придурок не успел навоображать себе ничего фатального, тихо, но твёрдо заговорил: — Послушай, я не заставляю тебя, ясно? Если сомневаешься — просто не приходи, — он вздохнул снова. Разговоры по душам всегда давались Итеру нелегко (да, вообще-то, откровенно говоря — «нелегко» ему давались все разговоры. В целом.), но этот конкретный момент необходимо было прояснить; расставить, как говорится, точки над и. Тем более теперь, когда чтец, похоже, мог найти в своей голове достаточно слов для составления осмысленных предложений.— Августейшая персона у вас одна и я, несмотря на наше близкое родство, не имею ни сил ни желания занимать должность сестры или пользоваться её полномочиями в таких вопросах. Эндзё смотрел на него. Просто смотрел, во время всей этой короткой но проникновенной и пылкой речи. Потом — ещё несколько секунд после. Смотрел с чем-то, подозрительно похожим на нежность. А потом наклонился немного ближе, обдавая продрогшего до костей Итера волной такого желанного, такого необходимого тепла и доверительно сообщил: — Из тебя всё равно вышел бы просто ужасный Принц Бездны. И, пока Итер отыскивал — который уже раз? — в своём богатом словарном запасе достаточно остроумный, ответ (во всяком случае ответ, который не состоял бы исключительно из недоумевающих «что», «почему» и «какого хрена», или хотя бы ответ, который окажется по крайней мере на семьдесят процентов цензурным), пока пытался убрать с лица откровенно уязвлённое выражение (потому что — ужасный? — совсем охамел, поганец?); Эндзё практически кинул алую — хрупкую, между прочим, осторожнее надо быть с древними реликвиями — ветвь на чужие, поднятые к плечам в непонимающем жесте руки и поспешил убраться восвояси через неведомо когда открытый портал бездны. Путешественник так и остался стоять, с открытым ртом пялясь на место, где ещё мгновение назад обретался этот оставивший всё-таки последнее слово за собой наглец. Личико Паймон возникло прямо перед его собственным, (почти заставив Итера инстинктивно отшатнуться — вот она, месть за его истерические махи руками): очень негодующее, почти обиженное. До того, как подруга набросилась на него с расспросами путешественник успел ещё мельком заметить, что — вау, разговаривая с Эндзё, умудрился совсем о ней забыть. — Что это было, — шипела Паймон не хуже любой уважающей себя змеи, и — ух ты — Итер подумать не мог раньше, что чей-то шёпот может звучать настолько угрожающе. — До, — уточнил путешественник. — Или после того, как Эндзё по факту согласился пойти со мной на свидание? — Итер! — прикрикнули на него в бессильной злобе. Путешественник мило улыбнулся, в полной мере осознавая, что со всей возможной нежностью и любовью взращивает и пестует ярость компаньонки. — Что. Ты. Задумал. — Как, что, — невозмутимо (насколько невозмутимым можно оставаться, пока на тебя брызжа слюнями от ярости шипит единственная, и, по факту, лучшая подруга... ну, то есть — совершенно невозмутимо) ответствовал путешественник. — Задумал благополучно устроить свою личную жизнь. Спасибо, кстати, что всё время молчала: это было неожиданно полезно. — То есть Паймон «полезна» только когда молчит?! То есть ты..! Колоритная парочка удалялась всё дальше от остывающих тел вишапов, давая, наконец, возможность их народу оплакать братьев. Когда, прикоснувшись к точке связующей артерии земли путешественники, наконец, окончательно покинули царство вечной ночи, все его обитатели вздохнули с облегчением. Они даже не подозревали, что златовласый человек и его летающая (очень звонкая и шумная) собеседница вернутся всего через несколько часов, не дав эху собственных споров отдававшемуся в самых отдалённых уголках Энканомии, угаснуть окончательно. Вернутся и принесут очередную катастрофу.