Четыре худших первых свидания (по мнению одного отдельно взятого путешественника)

Он пылко, положив руку на грудь в убеждающем жесте, заверил Паймон, что ввязался во всю эту авантюру со свиданиями исключительно ради призрачной возможности выяснить побольше о мотивах Люмин. Если сестра свалила в прекрасное далёко, выбрав ничего не объяснять, что ж, прекрасно! Замечательно! В таком случае, Итер тоже вполне может позволить себе упиваться свободой выбора: будь то выбор стороны или... партнёра. Как раз это он Паймон и высказал. Та степенно покивала головой, потом с видом человека, обременённого величайшей мудростью подняла палец и раздумчиво повторила вопрос, который поспособствовал началу итерового пылкого монолога. — Так что ты делаешь? А делал Итер следующее: он самым активным образом совмещал приятное с полезным. ...Кто вообще мог предположить, что в библиотеке — той самой, где путешественнику повстречался некий учёный и той самой, где этот самый путешественник так опрометчиво назначил всё тому же учёному встречу — единственной библиотеке на всю Энканомию — будет ошиваться очередной «неупокоенный дух»? Итер сначала хотел вежливо выслушать эту очень встревоженную и очень... настойчивую леди; вежливо согласиться на выполнение какой бы то ни было её последней воли, а следом, — всё так же вежливо уйти и потихоньку переключить механизм, сменяющий для этого подземного края, навеки застывшего во времена одну Ночь на другую. В конце концов эта несколько бесплотная и слегка просвечивающая леди ждала, к кому можно присесть на уши со своими квестами уже явно не первую сотню лет; пара-тройка суток её бы не убила (ха!), а у Итера тут, между прочим, свидание. Решимость эта держалась и крепла в нем ещё несколько долгих минут; Итер едва сдерживал себя, от не особенно деликатного требования поторопиться. А потом призрачная девушка озвучила названия книг, которые ему необходимо было бы разыскать и все возражения путешественника, вся его нетерпимость и нетерпеливость лопнули в одно мгновение — он почти услышал громкое «чпок». «Сказание до солнца и луны»? Не это ли книга, которую Эндзё так страстно желал заполучить? Конечно, Итер согласился. И сразу же — как последний дурак — бросился на поиски. Кажется, он даже по поручениям от гильдии никогда еще с такими рвением и скоростью не бегал, что вдвойне забавно (и удручающе): Катерина ему хотя бы платила. Конечно, Итер справился. И справился за один день — не за красивые ведь глаза (или, по крайней мере, не только за них) его почитали за одного из самых квалифицированных искателей приключений — избегая, по возможности, не просто любых сражений, но даже разговоров, что могли затянуться дольше необходимого. Так он и оказался здесь: снова в библиотеке — в неясно, как и почему появившемся тайном её ответвлении, — безуспешно пытающийся понять есть ли вообще сюжет у Книги. Той самой Книги. Идентичной фолианту, припасённому им заранее в качестве подарка (плевать, откровенно говоря, что обирается сказать на такое разграбление запасов библиотеки её хранительница), только написанной на всетейватском наречии, которое, в отличии от древнего языка Бьякукоку, путешественник худо-бедно понимал. — Прямо сейчас, — сообщил он своей назойливой и откровенно мешающей в данный конкретный момент подруге. — Я собираюсь дать Паймон крупную сумму денег и отправить её в ЛиЮэ, набивать свой поистине бездонный желудок. Та хмурилась всё больше с каждым сказанным словом и, когда она закончил, выглядела уже весьма раздражённой. — Думаешь, Паймон так легко подкупить?! — негодующе воскликнула она, затопав раздражённо ножками. Путешественника это не сказать, чтобы прям проняло. — Да, — флегматично ответил он, пожимая плечами. И — вызвав этим ещё большую ярость собеседницы — улыбнулся, потому что придумал кое-что: аргумент, который должен был сработать даже лучше. — Нет, ну, если, конечно, тебе из каких-либо извращённых соображений просто нравится наблюдать как влюблённые люди проводят время... Или если вдруг хочется побыть третьим колесом — тогда милости прошу, дорогая! Паймон — оскорблённая невинность — никогда, кажется, не привыкнет к его несколько... своеобразному чувству юмора. Точно так же, как и самому путешественнику никогда не надоест, то, как забавно и очаровательно она злится в ответ на каждую его шутку. Вот только сейчас лучшая компаньонка, даже выглядя до глубины души задетой, всё ещё не спешила хватать — весьма тяжелый, к его чести — кошель, который путешественник ей протягивал. Беспокоится, — понял Итер с нежностью. И — в качестве исключения — поднял руку, мягко, утешающе погладил подругу по волосам и очень серьёзно заверил: — Всё будет в порядке. Обещаю. — потом задумался на мгновение, и с маленькой беззаботной улыбкой продолжил: — Я, в конце концов, уже один раз его избил, не так ли? Не то, чтобы он, конечно, собирался делать это снова, однако Паймон надо было как-то обнадежить. В противном случае она ведь вполне могла и с ним остаться... а то и того хуже - объявиться рядом, прерывая... что-нибудь. Итер, честно говоря, так далеко не задумывал. Паймон, к его радости, просто смерила путешественника очередным подозрительным взглядом, вздохнула, и, приняв деньги и - высказанное, конечно менее жестоким образом - предложение потеряться; растворилась в подпространстве. Путешественник, которому быстрое перемещение было доступно только при наличии под рукой точек телепорта, положительно им с Эндзё завидовал. Кстати о последнем. Итер выглянул из зеркала и столкнулся с ним (отследившим его, по-видимому, благодаря слабому элементальному следу) практически нос к носу. До назначенного времени по внутренним часам путешественника было ещё добрых полчаса... И он был в высшей степени доволен, что решил разведать обстановку — и спрятаться — заранее. Потому что увидев такое шокированно-испуганное выражение на лице создания бездны (даже если это самое создание в данный конкретный момент облик имело самый что ни на есть человеческий) Итер готов был простить некоторым чтецам многое. Эндзё же от неожиданности, отпрянул назад, инстинктивно вскинул правую руку, прижимая очки к переносице, глупо замахал левой, пытаясь удержать равновесие, и, когда после нескольких — весьма забавных, по скромному мнению некоторых чуть менее скромных путешественников, — секунд ему это, удалось, очень раздражённо уставился вперёд. Он коротко прищурился, и, идентифицировав, похоже, наконец, чьё именно лицо — весьма, между прочим, очаровательное — откровенно ржёт над ним из отражения, глубоко, потрясенно выдохнул. И нервно рассмеялся. — Нельзя, — прерываясь на короткие задыхающиеся смешки, бормотал чтец себе под нос. — Нельзя поступать так с людьми, у которых слабое сердце. — Ого-о, — протянул Итер, до глубины души впечатлённый. — Не знал, что у тебя есть сердце. К тому же, ты не человек. Ага, путешественник тоже рад был его видеть. И ещё больше был рад тому, что манера общения Эндзё вот совсем-совсем не изменилась. Итер, если быть до конца откровенным, предположить не мог, как поведёт себя этот конкретный персонаж после окончательного определения их встреч в разряд романтических, и, пожалуй, более, чем совсем немного беспокоился — вдруг поведение чтеца изменится. Путешественника тревожило, что Эндзё начнёт осторожничать со словами, стараясь выставить себя в более выгодном свете, как делал бы на свидании любой другой нормальный человек... Ну да, верно, стоило раньше вспомнить, насколько далёк Эндзё от самой концепции нормального человека. Эндзё ахнул и прижал ладонь к правому боку. Потом поразмышлял секунду и переместил её левее. Потом — ещё левее. Потом приподнял, дерганным паническим жестом и ошарашенно выдал: — О, Селестия, у меня нет сердца! Но, путешественник, откуда такое беспокойство; ты ведь сам его украл! Итер, «беспокойства» в котором не собралось бы и на грамм, просто посмотрел на него. Паймон под таким взглядом всегда начинала неловко мяться, лепетать что-то оправдывающееся, и, в общем, познавала все глубины стыда. Эндзё даже не дёрнулся. Путешественник громко втянул носом воздух и ударился лицом о ладонь. Честно, он уже почти сожалел о собственном приглашении. (На самом деле, нет, но путешественник никогда и никому — даже собственной сестре — не признался бы, насколько впечатляюще теплые чувства вызывает у него этот отвратительный, ужасный флирт). — Как ты вообще там оказался? — Эндзё трижды ударил костяшками пальцев по стеклу — для него остававшемуся таким же твёрдым, что и самое обыкновенное зеркало. — Кстати об этом, — Итер усмехнулся (если судить только по ставшему очень подозрительным выражению лица Эндзё — весьма коварно). И бросил, уже почти исчезнувший в зеркальном подпространстве вновь: — У меня для тебя сюрприз! На этот раз, выглянув из зеркала, Итер чуть не поцеловался с кулаком чтеца (и это, между прочим, совершенно не та часть человеческого тела, с которой хочется целоваться вообще кому угодно) — очень, очень не человеческим кулаком — костяшками пальцев которого тот исследовал зеркальную поверхность, намереваюсь разгадать её тайны и достучаться до Итера... или, до амальгамы. И на этот раз чтец, к его чести, не отпрянул и даже не выругался: он практически спокойно (это если не обращать внимание на нервное вздрагивание) опустил руку и отступил на шаг, позволяя путешественнику, таинственно (как он позволял себе надеяться) прячущему нечто за спиной покинуть, наконец, его временное пристанище. Итер в благодарность выставил свою добычу вперед, фактически пихая книгу Эндзё в лицо. Тот прищурился и ещё чуть отстранился, стараясь разглядеть название. И, о, когда смог... Итер мысленно возликовал, хлопнул в ладоши и поздравил себя, потому что каждая секунда его страданий... ах — стараний — стоила этого. — Вау... — Эндзё благоговейно пробежался кончиками пальцев по корешку и обеими руками поднял книгу над головой, к потолку, с такой по-детски счастливой и восхищённой улыбкой, что у Итера от одного взгляда на эту улыбку в груди заворочалась непривычная, робкая нежность. Действительно: «вау». — Как тебе удалось её достать? — Я, э-э, ну, — запнулся путешественник, внезапно утративший возможность облекать мысли в слова. Ради всех богов, эти свидания не должны были стать для него настолько... настолько... личными. — Призрак... Дух Токоё был здесь, в библиотеке, она и попросила меня вернуть книги. А потом... Зеркало. Путешественник никогда не говорил много, но раньше у него это хотя бы связно выходило. Теперь же — и Итер это, к собственному стыду, более, чем осознавал — из его рта выходил какой-то малопонятный набор слов. Наверное, даже Паймон, которая составляла путешественнику компанию все время поисков книги мало что поняла бы из этой сумбурной речи. Отлично, теперь он и сам начинал нервничать. А лучший способ избавиться от нервозности — сделать вид, притвориться (хотя бы перед самим собой), что являешься хозяином положения; что ситуация полностью находится под твоим контролем. Итер прокашлялся, оглядел окружающую их обстановку — не то, чтобы очень располагающую к романтике — даже несмотря на все эти странные свечи (не погаснувшие за столько веков в сыром промозглом месте или трепетно зажжённые кем-то? кем-то, может быть, использующим элемент пиро; кем-то с нетерпением и любопытством ожидавшим встречи с прославленным путешественником, только спустившийся в царство ночи). Паутина уродливыми посеревшими от пыли лохмотьями свисала с потолка и ютилось в углах; повсюду были в беспорядке рассыпаны книги; шкафы, где они когда-то располагались, покрывали ошмётки каких-то тканей, обесцвеченных временем и грязью. Идеально для свидания, ничего не скажешь. Однако — это ведь не обстановка красит человека. Совсем наоборот. А значит, даже в таком, откровенно паршивом месте их встреча должна — обязана — (наивная, необоснованная уверенность) пройти замечательно. И, учитывая вполне однозначную и очень обнадёживающую реакцию Эндзё на подарок, начало этому «замечательно» было положено. Поэтому Итер напустил на себя уверенный вид и, скрестив на груди руки, уверенна плюхнулся на ближайшую каменную тумбу, раньше, по-видимому, служившую столом. Только вот путешественник, поглощённый собственными стараниями сохранить лицо, не учёл один простой факт. Раньше - это, то есть, сильно раньше. Потому уверенно и дерзко устроившись на холодном - вот новость-то! - камне, он в следующую же секунду столкнулся с суровой необходимостью выкашливать всю ту пыль, которая преспокойненько собиралась на этой печальной земле, оставленной и забытой собственным народом. Эндзё скептическим взглядом оценил облачко пыли, поднявшееся вокруг путешественника едва ли не на полметра, потом - самого путешественника, старательно пытающегося избавить себя от такого обязательного для счастливой жизни органа, как лёгкие и благоразумно остался стоять. Покивал только, сочувственно поджав губы, чем неосознанно ещё более усугубил и так запредельную неловкость, испытываемую его визави. Но — как там говорили его знакомые в из миров? — «никогда не сдавайся, позорься до конца»? Итер собирался следовать этому завету: ничего иного ему не оставалось. Ситуацию в любом случае было уже не исправить. — Так. Что ты собирался делать на этом свидании? Эндзё недоумённо нахмурился, явно удивлённый почти злым тоном, в котором был задан вопрос. Потом на лице его медленно проявилась позабавленная ухмылка, в глазах сверкнул граничащий с озорством интерес. Чтец склонил голову к плечу с преувеличенным недоверием, а после — и озвучил свои опасения вслух. — Я почему-то всегда считал, что тот, кто приглашает и должен организовывать досуг. Вместо того, чтобы обидеться на случайную грубость, он принял правила, даже не понимая их толком. Сделал ход, не понимая во что играет и почему. Спасибо, спасибо, о, пресвятая Каэнрия, породившая этого человека, которым Итер был абсолютно очарован. И, может быть, именно это и стало его величайшей ошибкой - упоминать всуе народ великих изобретателей и великих грешников...  — Мне следовало бы извиниться, — сказал Эндзё, на самом деле выглядя немного виноватым. — За то, что твой первый спуск в энканомию оказался гораздо более насыщенным чем должен бы был... И, откровенно-то говоря, — вообще за то, что тебе пришлось сюда спускаться... И — вот таких слов Итер от него уж никак не ожидал. Личность Эндзё в его голове как-то совсем не вязалась с извинениями за что бы то ни было. Возможно — допустил путешественник — только возможно, оба они чувствовали себя в равной степени неловко. Это осознание парадоксальным образом помогло Итеру расслабиться, и ответил он уже гораздо спокойнее и даже немного мягче: — Не нужно извиняться. Знаешь, на самом деле мне нравится слушать и узнавать истории, — и, вот она, та самая причина, по которой он с таким удовольствием, с таким неугасающим интересом исследовал все доступные уголки этого огромного мира. (Ещё, может, конечно, имело место быть желание отыскать как можно больше сокровищ... Но, опять же, кто мог винить человека, компанию в путешествиях которому составляет воистину бездонный желудок...) — Иногда — даже нравится даже больше, чем необходимо для моего собственного блага. Эндзё вдруг приобрёл почему-то вид очень, очень довольный. Но едва он открыл рот, чтобы объяснить эти внезапные перемены в настроении, как оба они услышали звук. Слишком знакомый звук одной из тех огромных и смертоносных механических штук, которые "гении" Каэнрии по непонятным нахрен причинам обозвали культиваторами. А потом в стену - на их счастье, очень прочную: строили жители Бьякукоку, похоже, на совесть, - библиотеки очень недвусмысленно врезался десяток ракет. Путешественник сам не заметил, как оказался сидящим на полу у отверстия, служившего входом в их маленькое незапланированное убежище. Зато очень даже заметил, как чтец расположился рядом. Достаточно близко, чтобы при любом неосторожном движении они касались плечами. Достаточно близко, чтобы чувствовать приятное обволакивающее тепло, исходящее от Эндзё даже в человеческой форме... Близко, определённо, очень близко. Недостаточно. — Это ты? — прошипел путешественник, злясь больше на себя за внезапную нужду. — Из-за тебя эта штука здесь? — Мне откуда знать, почему это здесь — точно так же раздражённо и пренебрежительно, но не увеличивая громкости голоса, отозвался об изобретении собственной нации Эндзё. — Я, между прочим, прямо в библиотеке портал открыл, они не могли заметить. Может... — Не заканчивай эту мысль, — злобно шептал путешественник. — Я сидел в той тайной комнате чуть ли не с самого утра чтобы отдать тебе чёртову кни....ой. — Ой?! — воскликнул чтец. Слишком громко воскликнул. Мгновение спустя во внешнюю стену библиотеки аккурат над его головой ещё врезалось несколько ракет. — Я, возможно, намеренно активировал одну из ваших машин смерти пока искал книгу... а потом мог или не мог полениться доломать её окончательно... В своё оправдание скажу только то, что раньше они никогда не следовали за мной так долго и так далеко! Эндзё посмотрел на него как на клинического идиота. — Ты забрал у пса единственную кость и не допустил даже мысли о том, что он будет преследовать тебя до тех пор, пока вообще способен? Сравнение неожиданное, но, что ж, довольно точное. Вот только кто бы позволил ему дольше необходимого размышлять над тем, как умело Эндзё обращается со словами? Не ведомый установкой убить всё живое механизм снаружи, очевидно. Очередной мощный удар обрушился на стену, сотрясая и без того нестабильное сооружение, разрушая непрочный, хрупкий баланс. Один из шкафов, без того державшийся в полувертикальном положении (не иначе, как исключительно собственным упрямством) не выдержал такого испытаниям, и принялся медленно, с отвратительным дребезжанием и скрежетом сползать, повинуясь наклону пола, утягивая с собой тумбы, которым раньше служил опорой и книги, на их беду оказавшиеся впереди. Воистину, бессердечная она — эта гравитация. — Как они смеют так поступать с библиотекой, — отчаянно прошептал Эндзё, прижимая к груди так вожделенный им томик «сказаний». Потом — повернулся к путешественнику, глядя ему прямо в глаза почти просительно, почти... умоляюще. Итер, который и без того чувствовал себя неоправданно, несправедливо маленьким рядом с огромным дверным проёмом, тоскливо встретил этот взгляд уже зная, что выполнит едва ли не любую просьбу Эндзё, пока тот будет смотреть... так. — Ладно, — с обречённым вздохом сказал он, наконец, потому как, был, видимо, слабаком, который просто не способен противостоять щенячьему взгляду некоторых чтецов. Особенно — если эти самые чтецы сидели настолько близко, что можно было так хорошо разглядеть их завораживающие — не в последнюю очередь, благодаря проклятию — глаза. Он призвал из подпространства меч, тяжело встал опираясь на него, столкнулся с острым чувством дежавю, вспомнив их предыдущую встречу... А после — отправился вершить геройский долг. И если Итер уничтожил машину с нетипичной для него жестокостью, выместив на бедном создании всё испытанное им разочарование — что ж. Злость усиливала удары путешественника, направляла их, потому враг оказался повержен в рекордные даже для путешественника сроки. Он обернулся, с гордой улыбкой (раздражение поумерилось благодаря расправе над первопричиной этого самого раздражения) желая похвалиться неожиданным успехом... И бросился назад, почти уверенный, что опоздал; наткнувшись взглядом на знакомое, яркое в окружающем мраке, сияние портала бездны. Эндзё, к большому удивлению, обнаружился прямо рядом с разрывом в пространстве; на этот раз — для разнообразия — похоже, не собирающийся сбегать без предупреждения. Спасибо и на том. — Необходимо как можно быстрее доложить о том, что в Энканомии находятся невостребованные, но работоспособные руинные механизмы — сообщил чтец, звуча при этом довольно тоскливо, так, будто совсем не желал отправляться куда бы то ни было. — Послушай, — нервно начал Эндзё снова и замялся. Они заговорили одновременно: — Этот вечер был безнадёжно испорчен, да?.. — Может сходим ещё на одно первое свидание? — чтец жалко улыбнулся, будто изначально ожидал отказа, и продолжил в воцарившейся (снова) после его слов удивлённой тишине: — Раз уж это вышло неудачным, предлагаю вовсе его не считать... Итер... поймал себя на том, что мелко, нетерпеливо кивает даже не дослушав предложение. Он был согласен едва только понял, что именно Эндзё собирался предложить. Потом взглянул на весь непреднамеренно нанесённый Энканомии ущерб, оценил готовность своих собственных нервов к столкновению с ещё одной подробного рода ситуацией и поспешно добавил: — Только на этот раз выбор места останется за тобой. Во избежание.