Встречный огонь

      Вечернее мероприятие помогает убедиться в том, что Сокка подозревал с самого начала: маги огня, выполняющие обрядные ката вокруг огромного костра — это зрелище. Они двигаются четко, согласованно, единым механизмом, как если бы это была военная подготовка. Их движения резки и агрессивны. Многие из присутствующих, очевидно, бывшие солдаты. Они могли бы убивать, но вместо этого поклоняются Великому Духу — какая милость.        Ни Азула, ни Зуко не принимают участия в этом движении, но стоят поодаль, наблюдая за своими подданными как гордые родители за детьми. Сокка также не видит знакомых лиц чиновников среди магов. Костёр, сказала ему принцесса, прежде всего для народа. Есть ли другие ритуалы для знати?        Когда обряд завершается, маги устремляют свой огонь в центр костра, и он начинает полыхать с силой самого Агни. Раздаются аплодисменты, и собравшиеся не-маги стремятся к центру, чтобы подкинуть свои ветки.        На улице так жарко, что становится тяжело дышать, и Сокка, понаблюдав за ликованиями и восторгом, решает скрыться. Он думает найти компанию Зуко или Азулы, но они оба тенью наблюдают за своими людьми и, вероятно, будут вынуждены задержаться дольше, чем его тело способно вынести. Поэтому он отправляется гулять по улицам в гордом одиночестве.        Не все жители решили посмотреть на костёр. Улицы не пусты, в закусочных множество занятых столиков. Сокка чувствует себя одиноким, не зная, куда себя деть. Он жалеет, что здесь нет Катары, Аанга и Тоф, и обещает самому себе, что в следующем году снова приедет на Летнее Солнцестояние и захватит с собой друзей. Какие рисунки они выберут для своих лиц? Примет ли Аанг участие в обрядном костре?        Сам того не замечая, он делает круг и возвращается к костру. Останавливается на противоположной от королевской семьи стороне, ближе к народу.        — Встречайте наш огонь! — множеством голосов звучит какая-то песня. — В духе Нации, в сердцах. Встречайте наш огонь!        Поверх пламени разделяющего их костра он ловит взгляд Азулы. Дикий, необузданный. Горящий.       В приступе восторга Сокка почти пропускает, как она что-то говорит брату и так незаметно, как только может, направляется в его сторону. Её золотая корона выделяется особенно ярко на фоне черных волос, и некоторые оборачиваются ей вслед, но люди в целом слишком охвачены праздничным настроением, чтобы удерживать своё внимание на принцессе дольше нескольких секунд. Её смена положения не вызывает вопросов.        — Принцесса.        — Посол.        Азула встаёт рядом, и они оба смотрят на огонь. Вдали начинают звучать барабаны, и дудка, и что-то из струнных. Всесторонние звуки заглушают их разговор.        — Мой брат, будучи Хозяином Огня, вынужден остаться ещё на некоторое время, — спустя пару минут тишины начинает говорить Азула.       — И чем в это время будет заниматься Наследная Принцесса?        — Развлекать посла Южного Племени, очевидно.        Вот как.        — Интересно, что она придумала для такой сложной задачи.        — Мы могли бы прогуляться по улицам. — Азула на момент задумывается. — Хотя ты уже видел всё, на что стоит посмотреть.       — Звучит не очень весело, — честно признаётся Сокка. — Как тебе идея вернуться во дворец и отпраздновать Летнее Солнцестояние по-настоящему?        Она фыркает.        — Как будто ты знаешь, как по-настоящему праздновать Летнее Солнцестояние.        — Эй, я читал свитки! Там почти прямым текстом сказано: после костра можно пуститься в разгул. Я бы не отказался от вина, но что насчёт тебя, принцесса? Осилишь после такого дня?        И Азула, как он знает из их многочасовых перебранок, никогда не могла отказаться от вызова. 

***

      Сокка жалеет о своём предложении почти сразу же, как чувствует тепло алкоголя в организме. Он выпил недостаточно, чтобы считаться пьяным, но определённое расслабление чувствуется в каждой частичке его тела, и если сначала это казалось хорошим результатом, то сейчас он боится последствий.        Потому что под вином распущенные волосы Азулы выглядят ещё более гладкими, и её глаза кажутся ярче короны, и её свободно развевающееся ханьфу скорее дразнит своей изысканностью, чем отвлекает от непрошенных мыслей. Под вином его разум не поддаётся контролю. Под вином он смотрит на Азулу, и любые желания, не связанные с ней, перестают иметь значение.        Справедливости ради, она выглядит не как обычно. Более царственно и величественно, менее угрожающе. Всё ещё кажется опасностью, но совершенно иного рода: если в зале Совета Азула — генерал, никогда не покидавший поля боя, то здесь и сейчас она императрица, восседающая на накопленной власти. Она не мгновенно снесёт голову за неверное слово, а сладострастно улыбнётся и подсыпет яду в десерт.        Сокка даже не знает, какой вариант предпочитает: её убийственную прямолинейность или невысказанную угрозу; она нравится ему любой, и иметь дело с этими мыслями под вином — испытание на прочность.       Так или иначе, несмотря на желание послать все к духам, разговор между ними соответствует их обычной динамике.        Сначала они говорят о политике, потом об истории. Затем смеются над мысленным образом министра Дао-Дзю, носящегося вокруг костра со свисающим животом. Случайно обращаются к теме роста экономического веса Гаолина в общей системе и не могут сойтись во мнениях по поводу объединения Царства Земли. Они соглашаются не поднимать тему колоний Нации Огня, потому что говорили об этом столько раз, что не хватит пальцев рук, и снова возвращаются к истории, на этот раз — к разладу между Югом и Севером.        В середине диалога Сокка замечает, что глаза Азулы блестят ярче обычного, и за пару минут наблюдений он понимает, что это не часть его помешательства. Её жестикуляция чуть более хаотична, не такая выверенная и сдержанная, как обычно. Говоря о стратегическом расположении Севера, она чуть не проливает вино. Они вместе смеются над этим, пока не начинает болеть горло, но мысленно Сокка пытается вспомнить, в какой момент оказался менее пьяным, чем она.        Он сбавил обороты, когда понял, что может потерять контроль не только над действиями, но и словами. Азула этого, возможно, не заметила и продолжила пить, как полагается в Летнее Солнцестояние. Она всё ещё в достаточно адекватном состоянии, но, вероятно, этого пока хватит — и Сокка какое-то время держит эту мысль в голове, но потом принцесса снова начинает рассказывать легенды об Агни, с гораздо большей эмоциональной составляющей, чем днём. Её энтузиазм оказывается настолько заразительным, что он забывает сказать слуге, чтобы тот не нёс ещё одну бутылку.        Честно говоря, Сокка не особо вслушивается в суть её рассказов. Ему больше нравится смотреть, как принцесса горит темой и даже не пытается этого скрыть.        Фанатик. Она фанатик до мозга костей, и почему, ради духов, это должно быть настолько очаровательным? 

***

      — И когда Агни возвращался из Дай Юаня, его огонь прожёг балки, удерживающие мост. Так город на грани миров был потерян для человечества, — поэтическим голосом заканчивает Азула рассказывать ещё одну легенду. — Отсюда и пошло выражение «сжечь мосты».        Сокка смаргивает очарование и пытается вспомнить, что она рассказывала. История отдаётся в голове урывками, и он выбирает нейтральный и слегка глуповатый вопрос:        — Это всё было написано в тех свитках, которые ты изучала?         — Нет, не было, — вопреки его ожиданиям смеётся принцесса. — В свитках больше исторических фактов, а это миф. Его мне рассказывали наставницы, Ло и Ли. Они дали мне много жизненных уроков, в том числе, как не стоит прощать измену. Агни обрёк город, в котором жило когда-то любимое им племя, на гибель. Красиво, не так ли?        — Жестоко, — возражает Сокка.        — Мир жесток, — как само собой разумеющееся говорит принцесса. — И люди тоже жестоки. Как ты мог пережить войну и не знать этого?        Сокка качает головой в глубоком разочаровании. Это принцип Нации Огня — учить детей суровости. В Южном Племени Воды не так. Он внезапно чувствует невероятную тоску по дому и отводит взгляд, вспоминая холод снега и тепло объятий Пра-Пра.        — Что случилось? — почти что обеспокоенным голосом спрашивает Азула, когда он не смотрит на неё дольше минуты. — Если это из-за того, что я сказала, Сокка, то…        — Знаешь, — перебивает он, — нас тоже учили на примере легенд, только совершенно иному. Моя бабушка рассказывала историю о первом вожде Объединенных Племён, Амаруке. Хочешь послушать?        Азула выглядит скептически настроенной, но, тем не менее, согласно кивает. Сокка ничего не может поделать с улыбкой, расползающейся по его лицу.        Она хочет услышать истории его народа, и до этого момента он не осознавал, как сильно хочет их ей рассказать.        — Тогда нужна справка, — возбужденно понимает Сокка. Он отталкивается от спинки дивана, чтобы иметь возможность жестикулировать. — Раньше наш народ жил мелкими кланами, постоянно воевавшими друг с другом за территории и пропитание. На Полюсе больше людей означает больше тепла! Из-за разлада плохо жилось всем.        — Потому что не надо жить в ледяной пустоши, — язвит Азула, но он игнорирует её комментарий.        — И вот, в самую долгую ночь Амарук, предводитель одного из кланов, отправился в ледяную пещеру, чтобы найти Синего Волка. Он считался главным духом на полюсе, и Амарук хотел узнать, как ему покорить другие кланы. — Сокка старается, чтобы его голос звучал загадочно, но Азула издаёт сдавленный смешок, и он на неё шикает. — Синий Волк, вопреки его ожиданиям, ответил, что не должно быть покорения как такового, истинная власть устанавливается только общим согласием. Амарук заручился поддержкой Великого Духа и устроил первое собрание предводителей кланов, на котором за двое суток был избран общий Вождь — он сам. Все обиды были забыты ради общего блага, и кланы начали жить как один народ. Кто-то лучше добывал рыбу, кто-то лучше охотился, а у кого-то были материалы для изготовления тёплых одежд. Жить стало проще и безопаснее, и с тех пор в Южном Племени Воды принято выбирать вождя, а не передавать власть по наследству.        История сама по себе коротка и не так полна живописных подробностей, но это не мешает Сокке перевести на принцессу взгляд ожидания и надежды. Он всё ещё оказывается совершенно не готовым увидеть такого искреннего интереса в её глазах, в её позе.        Она, однако, ничего не говорит, и он не может не нервничать.        Могут ли сравниться урывки истории, сохранившиеся в Южном Племени Воды, с огромной коллекцией связанных легенд Нации Огня?        — Что, даже не скажешь, какие мы наивные? — пытается Сокка разрядить атмосферу.        Азула задумчиво мычит и отпивает вина.        — Пока нет. Расскажи ещё, — просит она, и Сокка не может ей отказать.        Он рассказывает, как появился традиционный волчий хвост воина, его любимая причёска: Синий Волк благословил первого человека на Полюсе, чтобы тот мог защищать свой род. Рассказывает о женщине с хвостом рыбы, повелевающей морскими созданиями, и о древнем обряде призыва хорошей погоды. Он даже вспоминает старую сказку о духе Туурнгаит и хозяине медведей Нанук, повздорившими о человеческой охоте. Туурнгаит вмешивался по настроению, но Нанук считал, что неуспех охоты должен быть оправдан нарушением правил — и никак иначе.        — Что за правила?       Сокка рад вопросу: это значит, что его слушают.        — Уважение к отнятой жизни, — не колеблясь отвечает он. — Это старые традиции, мы им толком не следуем, но моя бабушка всегда читала какую-то молитву, когда мы разделывали мясо.        Потом он вспоминает о старом поверье, что все вещи в мире имеют свою душу. Он рассказывает о совсем древнем обычаи: после съедения часть животного кидали обратно в море или в тундру, чтобы оно могло восстановиться.        — Это чем-то похоже на наше сожжение, — комментирует принцесса, и он соглашается.        После этого, в приступе ностальгии, Сокка вспоминает, как Пра-Пра учила их с Катарой собирать лечебные травы, и как отец учил его охоте. Он в красках описывает катание на пингвинах-выдрах и кормление тигровых тюленей. Когда речь заходит о полярном сиянии, у него не хватает слов, чтобы описать зрелище, и он по большей части использует междометия, чем вызывает смех Азулы.        — Я и не знала, что тебя так восхищают пейзажи, — сквозь веселье, не совсем трезвое, говорит она.        — Ну, в душе я романтик.        Азула снова начинает смеяться, запрокидывая голову, и пытается что-то сказать, но не может остановиться, и…       Сокка даже не осознавал, как близко друг к другу они находятся.        Это неожиданно. Диван огромный, и в начале вечера они сидели на приличном расстоянии. Но сейчас лицо Азулы находится так близко к его собственному, что нужно лишь потянуться — и их губы соприкоснутся.       Его тело внезапно ощущает её присутствие так ярко, что он мгновенно забывает всё, о чём они говорили. Есть только Азула, прекрасная в любой день, в любом состоянии. Есть её влажные от вина губы и покрасневшие щёки. Есть её смех. Он слышит его чуть ли не в первый раз и хочет услышать ещё — и Азула продолжает смеяться, как если бы читала его мысли. Не совсем трезво, но оттого более выразительно.        Прекрасна. Она невыносимо прекрасна.        На какой-то миг Сокка думает: что, если здесь и сейчас — лучший шанс для чего-либо?       Но он тут же останавливает себя. Никаких «что если». Нет возможностей для развития этой линии, этого пути в никуда. У этого уравнения нет и не может быть решения.        И всё же: что, если?       Что если поцеловать её? Что если они зайдут дальше? Спать на пьяную голову — не лучшая из его идей, но что если это единственная возможность распустить его клубок желаний?        Азула вдруг успокаивается и смотрит на него снизу вверх, ни то с предвкушением, ни то с опасением — он недостаточно трезв, чтобы разобрать. В любом случае, надо что-то сказать. Надо отодвинуться, или…       Или…       — Что бы ты сделала, если бы я тебя поцеловал?        Или.         Оно вырывается само собой, хриплым голосом, сбитым дыханием. И уже ничего не сделаешь, да? Можно только всматриваться в её лицо, выискивать реакцию — и Азула никак не способствует успеху, не выдаёт никакого ответа.        И вдруг, будто обработав его слова, моргает. Раз, второй. Затем медленно опускает взгляд на его губы, и на момент сердце Сокки цветёт от радости.        Вот оно. Наконец-то. Сейчас.        Но Азула качает головой, переводит взгляд куда-то в стену, и он чувствует, как все его надежды разбиваются с оглушительным треском.        Не сейчас. Никогда.        — Извини, — впопыхах говорит Сокка, надеясь ещё хоть что-то исправить. — Я не…        Он пытается отодвинуться от неё, прочь, как можно дальше, но Азула хватает его за руку. Туи и Ла. Пусть она лучше даст ему раствориться на месте, чем будет пытаться что-то исправить. Это его, Сокки, оплошность, пусть он сам имеет дело с последствиями. Они могут вернуться к легендам? Об Агни и о хозяине медведей?        Но принцесса немых просьб не слышит. Она смотрит ему прямо в глаза и тихо говорит:        — Ты не хочешь меня целовать, Сокка.        И смотрит ещё более интенсивно. Так, будто умоляет понять. И он никогда не видел, чтобы Азула о чем-то умоляла. Духи, что он наделал?        — Извини, — снова пытается Сокка, перехватывая её ладонь. — Я ничего такого не имел в виду. Просто… момент такой… такой.        Насколько паршиво это звучит?        — Да, — настороженно оглядывает его принцесса. — Момент.        Он ничего не говорит в ответ, но не отодвигается и не отнимает руки. Просто не может себя заставить, только смотрит на их удерживающие друг друга запястья и пытается решить, что делать дальше. Алкоголь туманит разум: в голове не проскальзывает ни одной здравой мысли. Есть вариант убежать, что априори — катастрофа. Есть вариант проигнорировать её желания и сделать по-своему, но Сокка никогда не был таким человеком. Он не хочет быть таким человеком.        Нужно что-то сказать, очевидно, но нечего. Ему нечего сказать, чтобы обелить себя, чтобы утихомирить океан, который он по глупости потревожил.         — Сокка, — настойчиво привлекает его внимание Азула, и они снова встречаются взглядами. — Услышь. Ты не хочешь меня целовать.        Смешок сам вырывается из груди.        Он полтора проклятых месяца пытался не хотеть целовать её. Что это, если не показатель?        — Ты сейчас пьян, — размерно продолжает она. Так, будто у самой глаза не стеклянные. — Ты можешь думать, что хочешь меня поцеловать, но это не так.        И было бы умнее притвориться, что она права, и на этом разойтись, но Сокка устал прятаться — что от неё, что от самого себя.        К духам здравый рассудок. К духам логику.        — Откуда тебе знать, чего я хочу, принцесса? — Он наклоняет голову так, чтобы они почти соприкасались лбами. Выжидает момент и, когда Азула не отстраняется, продолжает: — Я сам много чего не понимаю, но не надо говорить, что я не хочу тебя целовать, Азула. Потому что иногда это буквально единственное, чего я хочу, — чуть ли не рычит он.        Принцесса шумно выдыхает, так невыносимо соблазнительно рядом с его губами, что тяжело думать о чем-то другом. Но она молчит, не отстраняясь и не приближаясь, и Сокка не сделает второго первого шага. Во всяком случае, до тех пор, пока не будет полностью уверен, что она тоже этого хочет.       Даже если он может видеть в её глазах тот же голод, что захватил его разум.       — Мы ведь не должны, — хрипло говорит она, проводя рукой по его руке.       — Кто сказал?       Азула молчит, что-то выискивая в его лице.       Секунду, вторую.        Моргает.        И внезапно целует его с таким рвением, что Сокка едва не теряет единственную точку опоры.       Нет подходящих слов, чтобы описать этот поцелуй. Он отчаянный, как последний рывок перед смертью, и сладкий, как вино. Он был таким долгожданным, но всё в нём каким-то образом неожиданно. Нет никакой прелюдии: Азула обхватывает его лицо руками и проникает языком в рот почти сразу же, не давая возможности осознать, что это, наконец, происходит. Резко. Почти яростно. Отчаянно — словно падает с обрыва и ухватывается за верёвку.        Сокке требуется несколько моментов, прежде чем сообразить и начать отвечать. Когда он это делает, его рука ползёт вверх по её предплечью, прямо к затылку, притягивая её ближе.        Туи и Ла, это восхитительно. Он должен был знать, что поцелуй с Азулой будет мало чем отличаться от их обычной динамики, и всё же это поразительно. Их языки сразу оказываются скрещены в поединке за превосходство — продолжение их беспрерывной конфронтации.       Он всасывает её губу, и она прикусывает его собственную. Он тянет её за волосы, и её рука чуть царапает его шею. Он даёт — она возвращает ещё больше в ответ.        Это действие, рождающее противодействие. Это столкновение двух противонаправленных сил. Это встречный огонь.        Не требуется много времени, чтобы этого стало мало, — он почему-то уверен, что Азулы всегда будет мало, — и Сокка переходит от её губ к её шее, всё старясь насытиться. Стоит ему чуть прикусить нежную кожу, из принцессы вырывается шумный выдох. Её руки зарываются в его волосах, распускают его волчий хвост, тянут, массируют кожу головы. Сокка мычит ей в шею, вызывая у неё мурашки, и по подбородку возвращается к её губам, прерывисто целуя их снова и снова.        Её руки обхватывают его плечи, очерчивают мышцы, сжимают и гладят — и его собственная рука опускается к её спине, скрытой королевским ханьфу. Он притягивает её к себе, заставляя принцессу перебраться к нему на колени. Теперь обе его ладони удерживают её за талию, почти смыкаясь в круг — как такая сила может скрываться в таком крошечном теле?        Он пьян. Так пьян.       — Ты прекрасна, — не может он сдержаться. Его рот снова тянется к её шее, в этот раз чуть стягивая ханьфу для лучшего доступа. — Великолепна. — Поцелуй в сладкую кожу. — Идеальна.        — Хватит болтать, посол, — хрипло вырывается из Азулы, пока её руки тянутся, чтобы развязать ленту на талии.        И как он может спорить, когда её одежды удерживаются так слабо, что достаточно потянуть — и они спадут с её плеч? Он вообще едва может заставить свой разум работать, хочет только бормотать о её власти над ним. Потому что, если в этом противостоянии должен быть победитель, Сокка не раздумывая ляжет к её ногам.        Но ведь он и так уже давно пал перед ней, верно?

***

      Позже, добравшись до кровати и лежа под простынями, они вместе решают, что произошедшее не должно означать слишком много. Во всяком случае, не сейчас.       (Сокка не расстроен. Нисколько)       Азула, будучи до края расслабленной, признаёт, что идея заняться с ним сексом была и в её голове — просто потому что невозможно игнорировать интенсивность их взаимодействия. Но она хороша в отрицании.       — Было легко делать вид, что ничего не происходит, — поясняет она. — Легче, чем думать об этом как о реальной возможности.       Сокка не может не усмехнуться.       — А я-то думал, тебе неинтересно. Что я это всё сам себе придумал.       — Ну, очевидно, нет.       Затем, под впечатлением от честных разговоров, он нарушает негласное правило и спрашивает, действительно ли поцеловал её в тот вечер, почти два месяца назад. Под удивлённым взглядом Азулы приходится признаться, что он вообще ничего не помнит и может лишь догадываться о том, что было и чего не было.       — Неудивительно, — чуть подумав, отвечает принцесса. — Ты был пьян и едва мог стоять на ногах. По какой-то причине Зузу дал тебе сигару, набор которых ему подарил представитель из Царства Земли, и я застала тебя на балконе с ней во рту. Чуть не вывалился за балюстраду, когда увидел меня.       — Серьезно? — не может он поверить. — Я думал, это ты курила!       — То есть ты что-то помнишь?       — Только твои губы, вкус вишни и табака. Если я не курю, логично предположить, что это была ты.       — Я маг огня, Сокка, — скептически оглядывает его принцесса. — Мы очень серьёзно относимся к нашим лёгким.       — Да, я не подумал. Так что?       — Ну, — задумывается принцесса. — Мне пришлось поймать тебя прежде, чем ты свалился с третьего этажа. А потом ты решил, что я выгляжу невероятно в свете луны и что меня просто необходимо поцеловать. Пришлось тебя обжечь, чтобы привести в себя.       Сокка потирает то место за шеей, где когда-то был крошечный ожог. Сейчас не осталось и шрама. Он не может поверить, что был настолько не в себе, что ей пришлось применить магию огня.       — Извини, — виновато шепчет он. — Я не хотел тебя к чему-то принуждать. Я не…       — Достаточно, — прерывает его Азула. — Ты тогда полчаса смотрел на меня щенячьими глазами и столько же извинялся, мне хватило. Это был несчастный случай, и, как я поняла, мы оба решили его забыть.       — Тяжело забыть то, чего не помнишь, — рассеянно говорит он и проводит рукой по её волосам. Затем усмехается и не без намёка спрашивает: — Тебе понравилось?       — От тебя несло перегаром и табаком, и ты едва мог правильно связывать слова. Уверяю тебя, мне не понравилось. — Она замечает его очередной виноватый взгляд и закатывает глаза. — Но, если тебе станет легче, после этого я задумалась, какого было бы целовать тебя трезвым. Жаль, мы этого так и не узнали.       — Эй! — возмущается Сокка. — Я сейчас почти трезв.       — Почти — не считается, — критически качает головой принцесса.       Он всё равно её целует. У них обоих может не быть сил на что-то большее, но сейчас, думает Сокка, этого и не требуется.       — Скажи, что это не разовая акция, — почти умоляет он её в губы.       Потому что это было бы тяжело. Теперь, познав её вкус, он не сможет остановиться, если только его не заставят.       — Ну, я сомневаюсь, что ты сможешь удержать от меня руки, — как само собой разумеющееся отвечает принцесса, и камень, о котором Сокка даже не подозревал, сваливается с его плеч.       — Как будто бы ты сможешь, — парирует он.       — Я принцесса. У меня априори больше самообладания, чем у дикаря с Южного Полюса.       — Это мы ещё посмотрим, — с волчьей ухмылкой говорит он и затягивает Азулу в новый поцелуй.

***

      Конечно, она оказывается права. Сокка настолько не в состоянии удерживать от неё руки, что это могло бы быть смущающим фактом, если бы ему не было всё равно. А ему действительно всё равно, поэтому он тянется к ней, как мотылек к свету, при любой возможности. В библиотеке. В додзё. В столовой и в коридорах. В личных покоях, разумеется — особенно там.       Справедливости ради, Азула никак не помогает ситуации. Она знает, какое влияние оказывает на него, и бессовестно этим пользуется. То посмотрит недвусмысленным взглядом, то прикусит губу, то поведёт плечом как никогда до этого. На войне все средства хороши, и Азула, вне всяких сомнений, великий генерал.       Так что их встречи — и при свидетелях, и наедине — быстро превращаются в скрытое соблазнение. Это своего рода игра, и они оба так хороши в ней, что в скором времени дворец тут и там оказывается запятнан их порочными действиями. Появляются новые привычки: закрывать двери комнат на ключ, задергивать шторы на первом этаже, устраиваться в самых дальних и затемненных углах библиотеки. На советах приходится прилагать особые усилия, чтобы не выдать того, что происходит под столом, но тяжело представить лучший способ скоротать время нудных докладов министров.       Напряжение накаляется до предела, когда Зуко устраивает званый вечер в честь прибытия делегации из Северного Полюса. Сокка на этом мероприятии практически в центре внимания: он встречает множество своих хороших знакомых, сглаживает углы между ними и чиновниками Нации Огня, пытается правильно подать идею нового договора с Южным Полюсом. Но он, надо признать, и вполовину не сосредоточен на деле. Потому что Азула носит королевские доспехи, как одно из своих главных достижений, и Сокка просто знает: даже находясь на другом конце зала, каждый свой величественный жест она адресует лично ему.       Негласное правило «смотри, но не трогай» никогда не было таким раздражающим. Потому что смотрит не только он. Как и всегда, за принцессой следует шлейф взглядов, и чувство собственничества рычит в его груди первобытным инстинктом.       Может, она была права, назвав его дикарём.       Когда им наконец удаётся пересечься в вихре светских бесед, Азула улыбается самой многозначительной улыбкой, на которую только способна. Она знает. Знает, что делает.       — Посол.       — Принцесса.       Но влечение, должно быть, взаимно: после одного поверхностного разговора они оказываются настолько не в состоянии выпустить друг друга из поля зрения, что остаток вечера проводят в одном пространстве. Часто оказываются втянуты в разговоры с разными людьми, но никогда не уходят дальше, чем на три шага.       Они говорят о Юге и Севере, выступают единым фронтом против радикально настроенных чиновников, разбавляют скуку подшучиваниями и ухватывают несколько моментов, чтобы тайно обменяться провокационными фразами. В общем и целом, развлекаются как могут.       А потом какой-то северянин приглашает Азулу на танец, и Сокке не остаётся ничего, кроме как раздражённо наблюдать за ними из толпы собравшихся придворных. Всего две минуты, если не меньше, но это время кажется ему часами мучительной пытки.       В танце как таковом нет ничего особенного. Ещё один способ установить дипломатические отношения, банальный приём. Всё дело в том, что этот парень вообще посмел пригласить её. В том, что он смеет держать её руку, её спину, её.       И, возможно, в том, что Азула это позволила.       Они не давали друг другу никаких обещаний, для его собственничества нет ни единой причины — и всё же Сокка ничего не может с собой поделать. Всё внутри него горит: невыносимо видеть Азулу с кем-то ещё. Ему хочется выйти в центр зала, выхватить меч и перерезать горло этому человеку. Задушить голыми руками, если придётся, и развязать новую войну.       Но он не двигается с места. Даже не думает назло Азуле пригласить на вальс какую-нибудь северянку. Только стоит, кипя в своём раздражении, и продумывает сотню способов, которыми позже, наедине в покоях, сделает её своей.       — У тебя все в порядке? — раздаётся из-за спины голос Зуко.       Сокка не подскакивает от удивления. Ни в коем случае.       — В полном, — кивает он и пытается придумать причину, по которой две минуты не отводил взгляда от сестры своего лучшего друга. — Знаешь, этот мальчишка, Бао, прохвост. Мы с Вождём Арнуком подозреваем, что он ворует деньги из казны.       Зуко задумчиво мычит и похлопывает его по плечу.       — Как скажешь, дружище, — излишне самодовольно говорит Хозяин Огня и растворяется в толпе.       Сокка оставляет это без внимания.       Только когда танец заканчивается и Азула снова оказывается в его пространстве, — всё ещё недостаточно близко, недостаточно рядом для полного спокойствия, — Сокка понимает: всё было сделано для его глаз. Часть игры, конечно. Ещё одно средство для непрерывной войны.       Он никогда не думал, что можно так ненавидеть и желать кого-то одновременно.       — Что-то не так, посол? — сладким голосом интересуется Азула, когда они снова оказываются поодаль от людей.       — Нет, принцесса, — ровно отвечает он и продолжает чуть тише: — Я просто не могу дождаться момента, когда смогу трахнуть тебя у стены.       — Тише, — фыркает Азула, но голод, сверкающий в её глазах, Сокка ни с чем не спутает. — Не здесь.       — Конечно, не здесь. Как ты себе это представляешь? О, рад снова видеть вас, министр Дзюань.       Разговор теряется среди многих других, но Сокка, конечно, исполняет своё обещание, как только дверь его покоев закрывается за их спинами.