Ещё один шаг...

— Я так больше не могу... Прости меня, Сима... — Захлёбываясь в слезах проговорил Саша в трубку телефона. — Сашунь, котенок, что случилось? — Чёрт... Конец тура... Ещё чуть-чуть и Серафим вернется домой. Что там могло, блять, произойти? — Г..гле...б... — услышав это, Сидорин резко ударил по тормозам своей машины прямо посреди трассы. Нет, нет, нет, пожалуйста, скажите что ему послышалось... только не это... — Он... при...хо...дил... Серафим сжал руль в руке до побеления костяшек и резко развернул автомобиль в сторону Москвы. — Сашенька... Подожди меня... Я скоро буду... Расскажи, что произошло... — Сим... Я не мог...гу... Я... — парень всхлипнул — Ещё один шаг... — Саш, нет, пожалуйста! — скорость уже превышала 240 км/ч. Серафим не мог так просто потерять того, кого полюбил больше своей жизни. Послышалось несколько всхлипов, а после – короткие гудки. Сидорин посмотрел на экран телефона и раздраженно кинул его на соседнее сиденье – связь пропала. — Блять. Если с Сашей хоть что-то произойдет, я никогда не прощу этого Викторову! *** Саша правда стоял на краю крыши.. Последнее, что он помнил от встречи с бывшим это то, как он открыл дверь, в которую назойливо трезвонили, и знатно ахуел, когда увидел на пороге Глеба с бутылкой крепкого алкоголя. Внутри сразу появилось недоброе предчувствие, но парень все равно пустил кудрявого в квартиру, о чем очень жалел. Они сидели в комнате на диване, Викторов спокойно выпивал и вспоминали как все было у них. Саша старался быть сдержанным, почти не разговаривал и не пил. Те отношения – лишь один порыв страсти, резко разожённая спичка, которая очень красиво и ярко горела, а после потухла так же быстро, как и загорелась. Их отношения были полны разных эмоций, можно даже сказать эмоциональными качелями, – то скандалы на весь подъезд с летающей посудой, драками, матами на весь этаж, обвинениями в том, чего не было никогда, и побегами в лёгкой одежде зимой из квартиры с громкими хлопками двери. Ясюкевич вылетал из квартиры по своей воле – скандалы его настолько выбешивали, что успокоиться он мог только зимой, стоя около подъезда в одной футболке и выпуская белый дым в небо. Конечно, после этого Глеб всегда его лечил – организм не мог забить хуй на резкую разницу температур разгорячённого тела и холодной улицы, где почти всегда было зимой минус двадцать пять. То стоны, на которые жаловались соседи, на всю квартиру, горячие жадные поцелуи, признания в любви и искренние извинения. Ещё из этой встречи Саша помнил, как он пытался вырваться из рук Глеба. Викторов держал младшего очень крепко, не давая шанса на освобождение и покрывая его шею и ключицы поцелуями, иногда прикусывая кожу и, тем самым оставляя красные следы. Сейчас, стоя на краю, Саша пытался успокоить себя после несколько часовой истерики. Он не знал как скоро приедет Серафим – последний уже чуть больше часа вне зоны действия сети. Что же мешало Саше сделать этот последний шаг? Наверное, страх. Страх за Серафима, за то, что почувствуют его самые любимые люди – Глеб, из-за которого Ясюкевич здесь сейчас стоял, и Серафим, которого Саша, сам того не понимая, всё же ждал. Страх за родных, за всех фанатов – Ясюкевич знал, что самые преданные, для кого тринадцать карат стали буквально смыслом жизни, начнут делать массовые самоубийства. Наконец, всё же собравшись с силами, Ясюкевич мелкими шажками подошёл к самому краю и посмотрел вниз. Там, внизу, красиво подсвечивались машины, ходили немногочисленные люди – кто то парами, кто то по одиночке, горели фонари и светились в лучах неона фонтаны... Его никто не спасёт. Сейчас он никому не нужен. Парень выпрямился и сделал самый последний шаг – шаг в пустоту. Тело камнем полетело на землю. Теперь уже точно ничего не изменить. Серафим не успел...