Ход конём

      — Страшно? — вдруг выдаёт Лиза в полной тишине комнаты. Молчание в мрачной пелене ночи прервано и разрушено вдребезги. Будто внутренности вскрывают, и наружу выбирается она — тревожность.       — Скорее нервно, — отвечает Федя, поворачиваясь к Лизе. Лицо в темноте не разглядеть, да и силуэт её на кровати напротив теряется в полутьме. Но он знает: Лиза точно улыбнулась. За три года он научился угадывать её мысли почти так же легко, как и её реплики. — Так будет и с первым классом.       — И с первым выпуском, — хмыкает, складывая губы в лёгкой улыбке. Окно, занавешенное шторой, всё-таки служило в качестве небольшой подсветки. Окно, за которым площадка, природа, здания других корпусов. Окно, за которым уже завтра появятся отряды, — если практику пройдём, конечно.       — Умеешь подбодрить, — фыркает шуточно.       Федя и Лиза учились в педагогическом колледже. Третий курс, ещё один шаг — и выпуск. Быть учителем? Для Феди эта идея сначала казалась странной. Учитель истории… Какой из него учитель? Стоять у доски, вести уроки, держать под контролем целый класс, а ещё помнить наизусть даты и войны — да он сам их путал до недавнего времени. Но с каждым годом уверенность становилась больше, опыт внушительней, а приятная тревога чаще. Первая практика — лагерь. Если они с Лизой пройдут, то следующее лето проведут в школе, и там, может быть, и останутся. Всю группу раскидали в разные заведения: кому-то повезло меньше, и попали в подготовительную школу, а кто-то — Федя с Лизой. Вместе попали, ещё и в одну комнату поселили, что было довольно странно, но терпимо. Всё-таки правильнее было бы распределить в разные комнаты, где же мораль и общепринятые правила? Но им, как всегда, повезло: они приехали последние, и осталась лишь одна комната. Для них это не было ощутимой проблемой, хоть и с некоторыми трудностями приходилось сталкиваться. В конце концов, чего ещё ожидать, детский лагерь не славился особой репутацией. Как минимум, с уст вожатых твердили об ужасной организации. Всё ещё терпимо. Главное — пережить эту смену, чтобы без вопросов и происшествий, тогда и зачёт им, и билетик в счастливое будущее. И насколько бы часто им не говорили, что вожатыми быть легко, как «два пальца об асфальт», но тревога заедала в груди, как сломанная пластинка.       — Пройдём, как и другие.       — С другой стороны, нам по девятнадцать, а мы снова вернулись к скрипучим койкам, песенкам у костра, конкурсам… — Лиза смеётся тихо, как будто сама себя пытается успокоить. Федя бы хотел сказать, что теперь-то задачи сложнее, ведь в роли ребёнка тебе дают всё готовенькое, а тут готовишь ты. Молчит. Завтра и так будет нервно. — Только без влюблённостей на этот раз, а то знаешь ли…       — Спи уже, — с саркастичной улыбкой произносит тот и отворачивается лицом к стене. Лиза, посмеиваясь, накрывается одеялом до плеч.

***

      — Третий отряд, ваши вожатые, — со сцены смотреть на детей страшнее раз в пять. Так много, они громкие, разные, энергичные. Хорошо, что всего тридцать человек, а не все отряды разом. Вряд ли такая ситуация могла быть в реальной жизни, но хоть где-то нужно искать плюсы, — Лиза и Федя.       Поспешно шагают вперёд почти одновременно, улыбаются скорее отрепетировано, а после вялых и вымученных аплодисментов оба спускаются со сцены, подходят к своему отряду.       В отрядной комнате Лиза что-то бегло объясняет, рассказывает, будто даже не нервничает… хотя, нет, её тревога ощущалась даже в воздухе, может, только Феде. Девушка говорила заготовленные фразочки, которыми поделились старшекурсники, прошедшие через этот «пробник настоящего ада», как они сами говорили. Девушка распиналась, а Федя стоял поодаль от неё и кивал головой почти уверенно, мол, конечно, со всем согласен, лишь бы не говорить самому. Рассматривал детей мельком, и язык не поворачивался назвать их детьми, ведь перед ними уже почти ровесники, хоть и без головы на плечах. Страшно обращаться с ними, как с дошколятами, страшно переборщить и ответить что-то грубое. Ничего, только первый день трудный, потом уже легче будет. Как минимум, так Федя себя успокаивал.       — После обеда на этом же месте, хорошо? — девочки выходят первыми, некоторые парочками, о чём-то перешёптываясь. Старшекурсники говорили и об этом. Влюблённость в вожатого — база, которую пройти придётся рано или поздно. Зная, как выглядит Федя, пройти это излишнее внимание ему придётся рано. Лиза косится на брюнета, кажется, вот-вот готовая напряжённо выдохнуть.       — Извините, — парень с розовыми волосами был почти того же роста, что и сам Федя, на пару сантиметров ниже, кажется. Сейчас это отчётливо ощущалось, когда он стоял прямо напротив. Федя вопросительно сдвинул брови. Не успел даже что-то спросить или сказать, как тот протянул ему свёрнутый листок бумаги. Игнатьев узнал в нём план, который они расписали с Лизой вчера, как напоминалку о сегодняшнем расписании и занятиях. — Вы, кажется, потеряли.       — Да, точно, — улыбается брюнет, забирая находку из чужих рук. Они буквально на секунду пересекаются взглядами, после чего мальчишка отводит взгляд в сторону двери. — Спасибо.       Парень кивнул и скрылся, почти бегом спускаясь вниз. Оправданно: еду сейчас расхватают мгновенно, медлить не стоит. Горе-вожатые в это время переглядываются, кажется, облегчённо.       — Слава Богу, — театрально стирает пот с лица, садится на стул рядом. Осматривает пустой кабинет, убеждаясь, что никто ничего не забыл. — Ну что, будущий учитель, психологию детей прочитал? — брюнет хмыкает, забавляясь.       — Не, ну тот, с крашеными волосами, точно бедовый, — говорит тише, почти наклонившись к уху девушки. Она хихикает, согласно кивая.       — Сплюнь, — отмахивается рукой, проводя пальцами по складкам джинс. — И вообще, этот бедовый тебе наш маршрутный лист вернул.       — Идём, а то вдруг кто-то додумается драку хлебом устроить, нам же головы открутят, — тянет Лизу за локоть и та поддаётся, поспешно спускаются вниз.

***

      — Давайте мы снежным комом вас мучить не будем, — хмыкает Федя, улыбаясь. Отряд, кажется, коллективно выдыхает. Игра приелась, да и, как говорили в колледже, не пригодна для социально тревожных детей. Как он вообще это запомнил?       — Но познакомиться надо, и вам от нас не убежать, — почти дружелюбно, но всё ещё нервно произносит Лиза и кивает, соглашаясь с собой же. Девочки на первых рядах, что сидели сильно близко к вожатым, охотно кивают в ответ. Вот они, сильно социализированные. Насчёт них и нужно переживать больше всего. В целом, дети уставшие после лагерного мероприятия. Эстафета, например, пробежать, вращая при этом обруч, и подобные задания, в которых Игнатьев, слава Богу, не участвовал, но активно поддерживал отряд. Не победили, но и не страшно. Всего лишь первый день. — Так что давайте по три факта о себе, и пойдём по плану дальше.       Десять минут. Дети представляются один за другим, кто-то заинтересованно, кто-то более скучающе. Федя пытается в голове уместить все имена. Так: Женя, Катя, Саша, Андрей, Семён, ещё одна Катя… Запутался. Бог с ними, разберётся.       — Супер, по времени уложились, — одобрительно кивает Игнатьев, снова пробегаясь взглядом по отряду. — Теперь открытие. Нам нужно название, маленькая сценка и танец.       — Прям танец? — переспрашивает Лиза, не зная о подобных критериях. Им сказали сегодня после завтрака, и почему-то только Феде. Парень кивает, от чего девушка поджимает губы.       — Всё это ещё успеем обсудить, и учтите, — снова обводит взглядом детей, как-то строго, но шутливо. Примеряется на роль учителя, что в глазах самого Игнатьева выглядит нелепо. Ещё бы три года назад об этом и не подумал, — участвовать будут все. Нам нужно выиграть.       — А что будет, если выиграем? — спрашивает девушка, и брюнет усмехается печально.       — Ну… Почёт и уважение, — хмыкает, заставляя Лизу насильно спрятать улыбку, почти переходящую в смех. Да, приз заманчивый, ничего не скажешь. — И вообще, где ваш боевой дух? Как же стремление, например, обыграть всех?       — И ради этого вставать в восемь? — почти выкрикивает розоволосый, и дети реагируют смешками. Сложно не запомнить забавную фамилию подростка, в конце концов, его внешность всегда мелькает ярким флагом перед глазами.       — Не переживай, Федорович, тебя раньше всех будем будить, — парень, сидящий рядом с Андреем, тычет его локтем в рёбра, усмехаясь. Тот недоволен, но всё же прячет навязчивую улыбку. Вожатый заставляет себя отбросить глупые шутки и вернуться в роль взрослого. — Режим непростой, но весело будет, я гарантирую.       — Название, — Лиза напоминает почти вежливо, глядя на недовольство отряда. Занятие сильно детское и всегда безынициативное, но обязательное.       — Мы хотели предложить вам жаворонки, типа, как корабль назовёшь, так он и поплывёт, — начинает он, и кабинет снова эхом отражает детский смех, — но вы больше совы.       — Совята? — говорит Женя, поправляя рыжие волосы. Игнатьев скучающе отводит взгляд.       — Возражения есть? — тишина. Никто этим заниматься не хочет, никому этого не надо отнюдь. Им бы свободного времени, развлекаться и носиться, если Федя правильно понял собственную задачу. Или по возрасту им это уже не подходит? — Значит совята. По занятиям не разбиваемся, всё будем делать вместе, даже рисовать плакат, — смотрит на электронные часы озадаченно, поворачивается на Лизу, мол, есть что добавить. Время ещё остаётся, а всё, что нужно было, уже сказали. Тревога, что копилась целую ночь, просачивалась через дёрганные движения и суету.       — Ещё минут десять, давайте обсудим сценку, — выручает брюнетка, и дети оживляются.       Спустя относительно недолгие споры и предложения, которые вожатые дополняли и докручивали, наконец закончились, отряд отправляют на обед, а вместе с ними идёт только Лиза. Федю тем временем запрягают другими делами, которые разделяет Саня — вожатый другого отряда. Они неплохо сдружились ещё в первый день, а сейчас активно обсуждают новые впечатления, как минимум, для Игнатьева. Саня-то тут не первый раз и, скорее всего, не последний, уже традиция отдавать сюда половину лета. И вот сейчас они носятся по площадкам, дабы расставить все задания и подсказки для очередного лагерного квеста и успеть до того, как дети отвлекутся от еды.       — Да ладно, это же дети, — в расслабленной манере произносит знакомый, и Федя фыркает в ответ. Да, это дети, за которыми нужно следить, разговаривать, за которых нужно отвечать, и не дай Бог что случится, их сразу поганой метлой отсюда прямо в каблуху ПТУ.       — Открыл Америку, — Саша закатывает глаза с усмешкой от такого пессимизма. Ему-то конечно ничего не страшно, он на опыте, а его поездки сюда — чистой воды инициатива. Везучий, гад. Федя втыкает ещё один красный флажок в землю. Обводит взглядом дорожку, что тянулась вперёд ещё метров пятнадцать. Осталось совсем чуть-чуть, вся сделанная работа позади. И сделали бы её быстрее, если бы у Феди не зазвонил телефон.       — Лиз, я еще пару минут и… — брюнет не успевает договорить, как его перебивают.       — Помнишь, ты говорил, что Андрей бедовый? — кивает, даже не осознавая, что через телефон она этого не увидит. В любом случае, мысль свою она продолжает: — Попал, он драку устроил в столовой.       — Что? — ошарашенно смотрит на знакомого, что стоял рядом. Он тоже был удивлён: громкость на телефоне стояла слишком высокая, так что звонок было слышно и ему. Одними губами блондин произносит: «вам пизда», — и Федя читает это, словно ловит в свою голову и чуть ли не озвучивает сам. — Сейчас прибегу.

***

      — Я сама не понимаю, всё спокойно было, а тут… — пытается сказать что-то Лиза, но женщина в очках останавливает её одним взглядом. Федя не вникал, но, вроде как, она «главная», и от её слова зависит их дальнейшее обучение. Если она сделает вывод, что студенты не справляются, она вышвырнет их, а потом и декан примет те же меры. Злить её нельзя, но она всегда была злая и, кажется, задача правда нереальная.       — Первый залёт. Учтите, я на вас глаза закрывать не буду, — поправляет очки и косится на Федю. Он хотел сказать, что, вообще-то, Лиза не должна стоять и следить за детьми одна, должен быть и второй вожатый, которого запрягли для организации мероприятия, которым он вообще не должен заниматься, но понимает, что сейчас лучше помолчать. Для него ничего не стоит поругаться, доказывать свою правоту пару часов, но сейчас он держится скорее для Лизы. Нагрубит — и поедут они отсюда вместе по вине эмоционального Игнатьева. — Воспитательную беседу проводите, детей мирите. Ещё раз такое случится — жалеть не буду.       Разворачивается, стуча каблуками по полу. Вместе с ней, кажется, растворяется туча тревоги, что всё это время висела над ними. Почти синхронно выдыхают. Переглядываются молча, передавая друг другу одинаковую мысль о том, что, вообще-то, только первый день, а они уже успели накосячить.       — Ты к Андрею, я к Дане. С этим крашеным я даже пересекаться не хочу, — Федя хочет провести увлекательный монолог о том, что дети все хороши, просто кто-то сложнее и надо учиться работать со своими слабостями, так что, пожалуйста, Лиза, не оставляй меня с этим солнечным ребёнком, но Лиза не собирается торговаться, разворачивается и уходит в сторону комнаты мальчиков. Андрей в той же столовой, и брюнет собирается с мыслями, прежде чем зашагать в его сторону.       Розоволосый сидел за столом, скучающе смотря в окно, подперев кулаком лицо. Смотрит, ложкой мешая субстанцию, похожую на пюре. Как понял Игнатьев, такое же месиво вылили на голову Дане, участь которого он даже врагу не пожелал бы. Андрей к этому, конечно, имеет прямое участие. Кто вот просил Федю загадывать про подростка, может быть и правда, девиз «как назовёшь» работает? Тогда эта смена будет несладкой.       — Я отошёл на пять минут, — с грустным смешком говорит Федя и садится на стул напротив. Андрей поднимает взгляд усмешливо. И ведь, сука, никакого стыда или вины в глазах. — Рассказывай, что у вас тут.       — Не делай вид, что не знаешь, — неожиданно перешли на «ты», и Игнатьев не хочет его поправлять. — Уже всё доложили, небось.       — Жест довольно грубый, но причину я не знаю, — пытается сделать вид, что брюнет понимает, вроде так их учили. Бросает по сторонам взгляд и понимает, что они одни. Удобно, если проебётся, то свидетелей ноль. — Поделишься? — розоволосый отводит взгляд и усмехается скорее грустно, чем издевательски. Грустно за попытки Феди получить нужную информацию. Провальная попытка. Как жаль ему будет вернуться с поражением. — Знаешь, ты можешь мне рассказать. Я ведь понимаю, каково тебе, это останется между нами, — вожатый готов скривиться от собственной фальши. Обман скрипит на зубах, витает в воздухе, можно вдохнуть поглубже и задохнуться. Прежде практики у него не было, и заготовленные фразочки — его единственное спасение. Правда, и с ними он не умел работать, как бы ни старался, они всегда получались фальшивыми, пресными, наигранными и больше смешными, чем поддерживающими. Да, если бы по ним был экзамен, Федя бы вылетел из колледжа в первый же день. Андрей почти с жалостью поднимает взгляд и усмехается по-злому.       — Что, больше фраз из методички педагога не запомнил? — Федя уставше уводит взгляд. Тоже всё понимает и язвит. А ту лекцию он и правда забыл… — Ладно, прости. Я не могу тебе сказать, но могу дать слово, что не повторится.       — Ладно, давай хотя бы так, — улыбается вымученно и впервые получает взгляд, чем-то похожий на довольный. Андрей ухмыляется, будто даже готовый идти на контакт. — И про то, что я облажался, ни слова, понял?       — Конечно, горе-вожатый, — хмыкает шутливо. Федя почти физически ощущает это клеймо и подмигивает глупо так, несуразно. Кажется, Федорович один ощущает их незначительную разницу в возрасте. Он вроде младше на один или два года Феди. Всего-то, а разговоров было…       — Давай, дожёвывай и на «весёлые старты» шагом марш, — Андрей кивает, относя тарелку к остальной грязной посуде. Он мигом выходит из помещения, и старший облегчённо идёт следом.

***

      —Так, подъём, — оглядывает кровати быстрым взглядом. В комнате парней всё было неизменно, как по всем канонам — раскиданная одежда, одеяла, что сползли на пол ночью, сильно не модельные позы сна. Хотя вряд ли у девочек по-другому, пора бы избавиться от стереотипов. Неудивительно, что все проспали будильник. Все, только Федорович уже собранный и, кажется, почти не сонный, смотрел в потолок смирно. Смотрел отчего-то довольный. — Так, господа, что-то дисциплина хромает. Через пять минут чтобы собранные были уже. Андрей, следи.       Блондин кивает, уводя взгляд обратно в потолок. Да, заняться особо нечем. Брюнет закрывает дверь и заглядывает в вожатскую комнату, что была отделена от детских комнат длиной коридора. Заваливается, видя там Лизу. Она что-то сверяла по бумажкам и явно напоминала себе план нового дня.       — Я лучший психолог, — фыркает пафосно, почти падая на кровать. Особо не отдохнёшь, через пять минут парней нужно проверять снова и раздавать лещей уже собственноручно.       — С чего такие выводы? — слишком самонадеянно звучит и совсем не похоже на реальность. Федя, и что-то сделал из курса психологии? Помнит, друг постоянно прогуливал именно этот предмет.       — Андрей первее всех встал. Прикинь, как по часам, — девушка улыбается довольно. Неужели не такой уж и проблемный подросток, как они думали. — А я говорил, до этого и без учебников додуматься мож…       — Федь, — перебивает и, то ли тревожно, то ли с насмешкой говорит Саша, вошедший в комнату даже без стука. Как смело. Лиза бы сделала ему замечание, если бы не выражение лица знакомого. — Ты уже видел?       — Что? — сказал он, глядя вожатому в глаза. Сказал, глядя на стену в мужском туалете, где на плитке неровными буквами маркером была выведена фраза.       — «Сброситься с крыши или заговорить с "ней"», — вслух произносит Федя, и злость внутри появляется с завершением этой фразы.       — Не знаю, что и кому он хотел сказать, ведь если это послание любовному интересу, то почему в мужском туа… — размышляет блондин с наигранной озадаченностью, но его перебивают.       — Потому что он конченый, — фыркает, глядя на надпись почти разочарованно. Херовый из него психолог. Мысль о том, что это не дело Андреевых рук, даже не мелькнула, всё и так было понятно. Назло. Не на того напал. Глупая детская игра, от которой старший страдал всю жизнь, снова сулит проблемы и отсутствие здравой логики. Он уже достаточно взрослый, чтобы контролировать свои эмоции, неудачные желания, а уж тем более никому не нужный и разрушительный азарт. Должен головой понимать, но в голову бьёт злость. — Сань, за салфетками сбегай. Сейчас оттирать будем.