Ход конём

      — И как это понимать? — наконец говорит вожатый, оставивший одного Андрея в комнате, пока остальные ушли в душ. Не садится, потому что злой, и сидеть спокойно не получится. Как и смотреть на чужое лицо, такое довольное, расплывающееся в своём самолюбии.       — Понимать что? — и смотрит, сука, невинно. Невинно, но с такой же насмешливой улыбкой.       — Я только не понимаю, зачем? Подростковый бунт?       — А ты подумай, Федь, — глаза мельком отводит, а после расслабленно кладёт руки под голову. Не удосужился встать, даже сесть перед старшим, развалился на кровати беззаботно. Старший же даже не пытается анализировать сказанную фразу.       — Слушай, я не знаю, какие там у тебя гормоны в башке играют, но со своими влюблённостями разбирайся без надписей на стене, — говорит он, едва сдерживая нецензурную брань. Как бы она хорошо подошла к этой ситуации.       — Вообще-то, гормоны захватывают здравый смысл в период от одиннадцати до четырнадцати лет, а мне уже шестнадцать, — чуть напрягается. На конфликт выводит и сам знает, что провоцирует и злит сильнее. Может, этого и добивается? — Что, в шараге плохо учишься?       — Ой, какие мы умные, — смотрит почти бешеным взглядом. Злой, потому что его вместе с Лизой могли уже домой отправить за тупой подкат школьника, не важно даже к кому. — А чтобы правила лагеря не нарушать мозгов не хватило? Учти, ещё одна выходка, и домой тебя родители на ручках понесут.       — А ты попробуй докажи, что это я написал, — встаёт прямо в нескольких сантиметрах от чужого лица. Да, почти ровесники, в глазах его осознанность и неоспоримая логика, не то что у дошколят. Лучше бы учился на воспитателя в садике — не нужно было бы общаться с подобными язвами. Но в чужих глазах он читает что-то знакомое, до боли родное — причину всех его бед в подростковом возрасте и, если честно, по сей день. Огромное желание доказать свою правоту, позлить и вывести на эмоции, сказать что-то язвительное и неприятное, спровоцировать. И неважно, насколько тяжелыми будут последствия, главное — почувствовать эту сладкую победу, покормить свою азартность. Федя понимает, что перед ним такой же непробиваемый кретин, как и он сам. Не повод ли запустить детские забавы заново и нахватать новые проблемы? Федя не успевает обдумать это, неосознанно подписывается под этим. — Надпись поди стёр уже? Так что показывать будешь, гениальный провокатор?       — Ты ещё вспомнишь наш разговор, уж поверь мне, — улыбается злорадно уже старший, почти сдерживая нервный смех. Сказать что-то резкое, продолжить гонку сейчас было важнее здравого смысла.       — Это что, угроза, молодой человек? Боюсь-боюсь, — задевает плечом, когда вылетает из комнаты. Разговаривать с ним бесполезно, пубертат никого не щадит, как минимум, Игнатьеву так удобно думать. Но у вожатого появилась еще одна причина замечать подростка среди толпы и возвращаться к их спору бесконечно долго.

***

      — Ты серьёзно хочешь его на меня повесить?! — почти истерично кричит брюнетка, складывая руки на груди. Спихнуть Андрея Лизе — единственный план, появившийся в его голове. Федя, кажется, не особо любил думать, раз дошёл именно до этого. Его логику можно объяснить.       — Он делает всё назло мне, а над тобой сжалится, — не озвучивает «наверное». Блондин непредсказуем, да и сегодняшний поступок Федя до сих пор себе не объяснил. В чём был смысл писать именно такую строчку песни? Написал бы что-нибудь проще, по типу: «иди нахуй» или откровенного оскорбления. Не понимает выбор, но и не пытается рассматривать его со стороны логики. В поступках подростка нет ничего логичного, похоже.       — Да, только вчера не заметно было, — огрызается, снова оглядывая друга с ног до головы. Взгляд строгий, такой же злой, какой был у Феди пару мгновений назад. — Как проблемы появляются, так, Лиза, за двоих отдувайся?       — Нет, лучше, чтобы нас выкинули отсюда прямо сегодня, — девушка вздыхает, трёт переносицу нервно. Затрахало всё уже в начале смены, что же ждёт дальше?       — Пошли, на зарядку опаздываем.

***

      — Сейчас кровати заправляем, а потом на репетицию, — почти строгим голосом говорит брюнетка, обводя взглядом подростков. Да, с самого утра на иголках, придётся им потерпеть выпады старшей. Только Юра отвлекает девушку от своих прямых обязанностей.       — Вам Андрей что-то говорил? — вожатая сводит брови в непонимающем жесте. Вот тебе и доброе утро. — Его на зарядке не было, и до сих пор не появлялся.       — Феде говорил? — брюнет кивает, неловко отводя взгляд.       — Он посмотрел в душевой и столовой, но там тоже нет, — нервно вздыхает. Не хватало ещё и проебать одного ребёнка. Достаёт телефон судорожно.       — Занимайся своими делами, сейчас разберёмся, — Юра кивает, разворачиваясь и шагая прочь по коридору вперёд. Лиза бросает взгляд на девочек, которые на секунду отвлеклись от задания, и тревожно набирает номер друга. — Нашёл?       — Нет, как будто под землю провалился, — слишком уж спокойно говорит брюнет, чем вызывает ещё большее раздражение.       — Да под какую землю? — довольно громко возмущается она, из-за чего Катя и Женя переглядываются испуганно. Прикрывает дверь, чуть отходит от детей. Не хватало ещё и их пугать. — Что делать будем?       — Ждём до обеда, может, сам ушёл, — фыркает недовольно. Конечно, а кто доволен глупыми выходками подростка? Сбежать, напугав при этом всех — очень по-взрослому.       — А если не сам? — Лиза прокручивала множество исходов и вариантов, которые не могли не действовать на нервы.       — Не нагнетай. Просто ждём.       Проходит половина репетиции. Подростки хорошо справляются сами: выбрали песню, придумали половину движений почти самостоятельно, осталось выучить. Федя одобрительно кивал, в сотый раз глядя на отработанные движения. Да, учить всё равно придётся долго, но сдвиг есть, а это уже неплохо. Через четыре дня открытие, а это значит, что времени у них достаточно. Разберутся.       Коллективные игры заменяют должный отдых. Подростки охотно идут на контакт, вожатые даже успели выдохнуть, расслабиться, перестать накручивать себя по поводу провала практики и подобного. Точнее, почти — один нюанс оставался в голове постоянно. Этим нюансом был Андрей, который так и не появился. Игнатьев как-то легче переживал его — в чём был уверен — временную пропажу. Лиза всё же не могла успокоиться. Федорович же не настолько без головы, чтобы сбегать, подставляя всех глупой местью? Мало ли что могло случиться, и девушка не могла выбить это из головы.

***

      — Где ты был так долго? — говорит Саша, севшая с Андреем рядом. Она держала ложку в руках, кажется, совсем позабыв о еде в тарелке. Юноша был здесь после долгого отсутствия, так ещё и без какой-либо вины или объяснений. Пришёл, будто так и должно было быть. Девушка с интересом следит за светловолосым.       — Гулял, — говорит просто, пожимая плечами. Глотает компот, налитый в гранёный стакан, и специально смотрит на Игнатьева, что стоял неподалёку, не отвлекаясь, пристально. Только от старшего никакой реакции — он не поднимал на него глаз, а даже если пробегался взглядом по отряду, то пропускал его специально. Внимание на него обратила только Лиза, шепча что-то Феде. Он отмахнулся. Отмахнулся? То есть, никакой реакции?       — Ты очень смелый, — улыбается она неловко, и Андрей будто пропускает это мимо ушей. Занят едой и мыслями, как бы сделать так, чтобы позлить брюнета ещё сильнее. Девушка смущённо уводит взгляд.       Относит тарелку, брюнетка ловит его за локоть. Федя даже не оборачивается, игнорирует. Всё-таки выводит Андрея на возмущённый взгляд. Как жаль, все его старания не оправдались, Федя на него совсем не реагирует. Насколько далеко зайдёт розоволосый, чтобы привлечь внимание? Только ли азарт виноват в этом?       — Андрей, отойдём на пару минут? — риторический вопрос, потому что после него сразу же направляется к выходу, а Федорович идёт следом. Вряд ли сейчас можно отказать. Когда отходят на достаточное расстояние от столовой, наконец начинает. — Это из-за Феди?       — Что? — возмущенно вскидывает брови, глядя в лицо вожатой. К парню он относится враждебно, но девушке язвить не собирается, манеры не позволят.       — Я знаю про ваши тёрки. Он тебе чем-то угрожал? — Лиза смотрит беспокойно, с какой-то странной заботой. Для младшего такое непривычно.       — Нет, я просто… — теряется. То есть, не крики, не лекции, не гнусные фразы об исключении? Забота? Теперь уже и объяснение «гулял» не работает.       — Вы с ним не пересечётесь больше, не переживай, — отводит взгляд угрюмо. Лиза знает, что Игнатьев сам не захочет подойти к подростку, даже если тот вытворит что-то похуже. Парень пойдёт на принцип. — Только давай без фокусов.       Андрей не отвечает. В глаза чужие смотрит, пытаясь скрыть оттенок вины, а потом проходит мимо, направляясь в комнату. Сейчас сонный час, на котором можно либо поспать, либо тихо заняться своими делами. Вожатая хочет надеяться, что в это время подросток обдумает для себя кое-что.

***

      Лиза надевает ролики, завязывая шнуровку со второго раза. Давно не каталась на них, в конце концов, дела, учёба, подработки летом, да и вообще, можно провести время поинтереснее, чем детская забава. Правда сейчас она казалась увлекательнее любого другого досуга.       Через час мероприятие от лагеря, а пока все отряды запрягли заняться спортивной деятельностью. Посоветовавшись с Федей, они выбрали самое, как казалось, затягивающее и сложное, по словам Сани. Лиза была согласна с ним: у роликов намного больше шансов навредить ребёнку, чем у мяча или эстафеты. Но они здесь не для того, чтобы было легко, а чтобы стать лучшими «учителями» и вожатыми по совместимости. Заинтересовать — вот их интерес и ради этого можно пожертвовать… нервами.       Лиза с Федей ловко провели инструктаж, почти бегло тараторя правила безопасности, просьбы и «пожалуйста, не убейтесь». Вожатые думали о том, что, вообще-то, они уже не дети, а подростки, и голова, наверное, в состоянии обдумать движения и любые риски, да и они никуда отворачиваться не собирались — будут следить. Вожатые думали и о том, что есть «особенные дети» — пальцем не показывают — которые умудрятся покалечиться даже с палкой в руке. Остаётся надеяться на их благоразумие. Федя предлагал отстранить одного из самых «особенных детей» в качестве наказания за нарушение дисциплины. Предлагал, но девушка уговорила. Мол, ничего не будет, они поговорили, обо всём договорились, и всё окей будет.       Уже двадцать минут без происшествий. Двадцать минут Лиза нервно бегала взглядом от одного к другому. Двадцать минут неуклюже каталась из стороны в сторону. Казалось, раз отвлечётся, и кто-нибудь точно снесёт другого, не успеет затормозить или чего похуже… Она не знает, как планировала останавливать это, если вдруг это будет у неё на глазах, но свято верила, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо, пока она смотрит, конечно.       — Лиз, — она оборачивается, глядя на довольного Федю. Его улыбка была заговорческой. — Давай кто быстрее?       — Серьёзно? — не может сдержать смешок, глядя на невинный взгляд. Его взгляд — точно такой же, как в детстве, когда они носились по двору наперегонки. Тогда Лиза всегда чуть сбавляла скорость, чтобы дать другу выиграть. Федя тяжело переживал поражения, а она знала: иногда радость друга важнее победы.       — Боишься снова продуть? — он усмехается, начиная отъезжать назад траекторией «ёлочка». Дразнит, насмешливо зовёт на «дуэль».       — Ох, зря ты это сказал, — ведётся. Победный смешок заставляет встать с Федей рядом, прямо перед длинной асфальтированной дорожкой. Оба сгибают колени в жесте готовности, переглядываются злорадно. — Смотри не навернись, а то нас точно выпрут.       — Не переживай, из нас двоих первой выпрут тебя, — брюнет сам понимает, что говорит чушь, но фраза работает — Федя стартует первым без предупреждения, а Лиза стирает саркастичную улыбку с лица, догоняет его уже через пару секунд.       Колёса громко хрустят по асфальту — будто весь мир вокруг замер, оставив только их двоих. Дыхание, которое учащалось скорее из-за соперничества, чем физической нагрузки. Не смотрела на Федю, уверенно движущегося рядом, только на дорогу, что открывалась перед ними. Ролики, кажется, сохранились ещё со времён советского союза, и выполнять на них подобного рода действия было скорее верой в чудо. Ничего неважно, ведь сейчас ветер развивает непослушную чёлку, ноги действуют по привычке, а дофамин бьёт в голову подозрительно большой дозой. Сейчас и проблемы в колледже, и ответственная практика, и другие взрослые проблемы казались мелочью. Будто прямо сейчас им снова десять лет, они смогли выпросить у родителей арендованные ролики и кататься по неровным дорогам школьного двора, пока другие дети не замечают их. Будто сейчас можно разбить коленки в кровь, проехавшись по нещедящему асфальту, а мама будет причитать что-то, провожая дочь домой. Кажется, она тогда даже не заплачет, ведь это единственная травма, по которой она соскучилась, как и соскучилась по идеальному миру, где всё всегда можно, нет никаких дел, а одна из главных проблем — это то, что Федя снова заболел и не вышел гулять. Перебирая ногами почти бешено, парень чувствует то же самое.       Лиза замечает линию «финиша», резко уводит ролики вбок — скрежет колёс, резкий поворот, и вот она уже смотрит на Игнатьева. Не успел буквально на пару секунд. Злорадная улыбка будто исчезает с губ, остаётся такая искренняя и чистая, впервые за столько времени. Федя смотрит так же, дышит быстро и загнанно. Брюнетка не может удержаться, треплет друга по взъерошенным волосам. Наконец оборачивается, видя, что дети из отряда слишком внимательно обводят их взглядом, и вот они уже точно улыбаются заговорчески. О боже, с их стороны это выглядит, как романтический жест, не менее. Теперь им от этого не отмыться до конца смены. Когда-нибудь и они поймут, что есть что-то важнее, чем романтика и любовь. Лиза уже неловко переводит взгляд на друга.       — Федя, — они не замечают, как к ним подъезжает Юра с тревожными нотками в голосе. — Там Андрей…       Вожатые переглядываются. Былая радость испаряется по щелчку пальца. Всё будет хорошо, пока она смотрит. Отвлеклась.

***

      — Хорошо, что это не перелом и не разрыв связок, — молодая медсестра садится за стол напротив кушетки, записывая что-то в свой журнал. Андрей держался за ушибленное запястье, глядя в пол. Он знал, что в его травме нет ничего серьёзного или резкого, но рука ныла знатно. Упасть нарочно, дабы повредить что-нибудь и всю вину скинуть на неугодного вожатого — его план доходил до абсурда, зато работал. Будет донимать его, пока брюнет не извинится. Правда сейчас его смущала только Лиза, сидящая на стуле рядом с кушеткой. Она бегала взглядом то по полу, то отводила, то снова поднимала к врачу. Андрей пытался не смотреть на неё. — Сейчас схожу за льдом в столовую, а потом запишем причину травмы, — заметно осуждающе глядит на вожатую, а после покидает кабинет, случайно хлопая дверью.       Неловкую и напряжённую тишину разрезает сдавленный всхлип. Светловолосый преодолевает угрызения своей совести, поворачивается на старшую, и тут же груз вины увеличивается в два раза. Она закрыла лицо руками, но быстро вытерла влагу с щёк тыльной стороной ладони и отвела взгляд. Улыбнулась натянуто.       — Прости, ты не виноват, — ещё раз шмыгает носом, стараясь окончательно прогнать слезливость. Андрей смотрит перед собой, обдумывая. — Не педагогично, наверное, вот так вот, но раз уж мы с Федей педагогами не станем, то…       — Из-за меня решили профессию поменять? — выдавливает добрый смешок, хочет хоть как-то девушку успокоить и прогнать мысли, что в её слезах виноват он.       — Скорее заставят, но нужно искать плюсы, — подросток сводит брови в вопросительном жесте. Брюнетка вздыхает, заправляя мешающуюся челку за ухо. — Лагерь — это наша практика. Три залёта — прощай колледж. Справедливо, раз даже в лагере уследить за детьми не можем.       — То есть… — взъерошивает волосы здоровой рукой. Стыдно, что из-за него могут быть такие неприятности. — Я хотел позлить Федю, но не подставлять вас двоих. Прости, я перестану вести себя, как му…— останавливается, дабы подобрать более цензурное слово. Девушка хихикает. — Как осёл.       — Я понимаю, что ты ненавидишь его, но… — с уст девушки звучит всё намного правдоподобнее, даже если и это заранее выученные фразы. Федя явно не умеет их применять. Вожатая не успевает договорить.       — Вообще-то, — начинает неуверенно, растягивая и останавливаясь перед каждым словом. Поворачивается спиной к брюнетке, лишь бы не видеть её реакцию. — Я не ненавижу его. Скорее… наоборот.       — Наоборот? — повторяет, словно с первого раза не услышала. Стоит секунду подумать над этой мыслью, как глаза расширяются в удивлении, а пазл складывается воедино. Теперь и содрогания Феди о странном выборе послания на стене, и постоянные выходки, и желание привлечь внимание становятся логичными до ужаса. Губы растягиваются в улыбке. Просто потому что Андрей… — Влюбился?       — Не то, чтобы прям… — мнётся. Парень гнется под своей же рефлексией. Думал об этом вчера, когда почему-то почувствовал неловкость при зрительном контакте со старшим на пару секунд. Думал, когда в столовой почему-то согласился быть паинькой, хотя его под угрозой смерти никто и никогда не мог успокоить. Думал всю ночь, что всё это странно и неправильно, но за девять часов размышлений прогнал мысль на некоторое время. Решил, что можно поиграться, все равно рано или поздно эта глупая симпатия у него прекратится, ничего у него не было постоянным. Позлить Федю, двусмысленно шутить и подкалывать, но ни в коем случае не сближаться. Наверное, он именно этого и хотел.             Однако чувство неловкости, которое он прогнал ночью, накатило сейчас. Думать об этом дольше минуты без сомнений почти невозможно, а тут вот так, заявить в лоб, ещё и его лучшей подруге. Идиот. Девушка изо всех сил держится, дабы не издать умиленный смешок. Федорович — начитанный парень, как минимум исходя из того, сколько книжек он привёз с собой сюда, но сейчас ни один термин и вычитанные заумные слова не спасут, словно все они улетучились, приклеились обратно на страницы книги, а в голове остался лишь белый шум и стыд. По правде, стыд, который Андрей редко испытывал.       — Давай так, — уже более спокойно говорит она. На их лекциях не было инструкций по типу: «что делать, если в вашего коллегу влюбился подросток, который готов себе руку сломать, лишь бы он на него лишний раз посмотрел?» Потому она решает поступать, как считает правильно, — Ты перестаёшь творить дичь и становишься паинькой, а я тихонько подталкиваю Федю в нужное русло, — Андрей бросает очень неуверенный взгляд. — Естественно, он об этом не узнает.       Они не успевают договориться, как в медпункт заходит девушка с компрессом льда. Отдаёт парнише в руки, после чего садится на законное место и снова берёт ручку между пальцев.       — Что пишем? Вина вожатых? — спрашивает она и смотрит на Андрея внимательно, будто пытаясь прочесть его мысли, раскусить ложь. Прикладывает холодную бутылку к запястью, поджимает губы.       А нужно ему это все? Становиться "послушным", чтобы что? Побаловаться с идеей, которая через пару дней надоест? Стоит ли положить на кон всё то веселье, которое он может вытворить за эти пару недель? Глупость, он никогда так не делал. Меняться ради кого-то, хоть и на время, совсем не в стиле Федоровича. Да, вожатых жалко, но если сейчас обвинить их, то и его глупую влюблённость никто никогда не узнает, и избавиться от странной проблемы в виде постоянного мелькавшего объекта неожиданного обожания. Сделать назло. Как любит делать Андрей.       — Нет, они провели мне инструктаж, а я нарушил правила. Только моя вина, — блондин проклинает себя где-то внутри. Лиза едва улыбается.