Ход конём

      Сон-час. Не сказать, что ночью Андрей смог уснуть. Более того, даже на сон-часе он как на иголках. Лежать и думать. Думать, как поймать Федю, как сказать ему обо всем правильно, как не проебать момент. Как уговаривать, что теперь делать? И ведь сколько сценариев ни подбирай, ни один не подходит. Всё укатывается в вину, которой нет, в чувства и эмоции. Он не знает, что можно сказать, кроме как одну лишь фразу, состоящую из трёх букв.       Только думать становится сложнее, он отводит взгляд... Слышит шаги за стеной. Кто-то идёт по коридору. Шанс пятьдесят на пятьдесят. Лиза или Федя. Вскакивает с кровати, почти не заботясь, что этим привлекает внимание других, — уже привычно — и выскакивает в коридор, закрывая за собой дверь. И правда Федя. Он уже у вожатской и только лишь оборачивается на звук. Андрей даже не успевает крикнуть ему что-то в спину, как тот прячется в комнате, не обращая на него никакого внимания. Терпение подходит к концу. Дёргаться так каждый раз он не сможет — нервная система уже не та, чтобы выдержать такое. Сейчас дёрнет ручку, выбьет эту дверь нахер, если потребуется. Откроет. Рано или поздно откроет. Только прямо перед дверью его ловят сзади за плечо. Лиза разворачивает к себе. Он не знает, откуда она появилась и как узнала о том, когда именно Андрей слетит с катушек, но появилась она чертовски не вовремя. Хотя Андрею правда везёт, слишком много людей отговаривают его от херни.       — Ты успокоишься когда-нибудь? — впервые видит девушку такой злой. Она говорит это тихо, сквозь зубы, не отпуская подростка. Он ведёт плечом нервно, сбрасывая чужую хватку.       — Когда вы собирались мне сказать? Когда Федю закроют, блять? — Лиза уставше закрывает глаза, трёт переносицу.       — Теперь это вообще не твоё дело, — на что Федорович почти истерично взмахивает руками. Конечно, Федя же дорог только Лизе, а подросток просто шутит. Никто о его переживаниях не думает, только в их положение и надо входить.       — Какая мне с этого выгода? — Андрей говорит, хоть и тихо, но с выраженными претензиями в голосе, а в горле снова чувствует сердцебиение. Нервы не показывает, и так всё видно. Дёрганный и злой, потому что устал в голове гонять сценарии их диалогов. Все провальные, к слову. Он не знает, что сказать, чтобы всё прошло хорошо. — Лиз, это не я.       — А кто? — выпаливает, не подумав. Андрей лишь зубы стискивает, но в лице не меняется. Это не та ситуация, когда Лиза начнёт перед ним извиняться. Она всего лишь процитировала Федю, и юноша, она уверена, это понял. Она оглядывает его всё таким же презрительным взглядом, а Андрей глаза опускает разочарованно. Так и думал. — Бога ради, не зли меня, иди в комнату.       Не говорит ни слова, и Лиза через мгновение слышит негромкий хлопок дверью за спиной.

***

      — Умеет же заебать, — фыркает Федя недовольно и отводит взгляд. Лиза заглядывает в комнату следом за другом, только злость её пропала, и лишь неуверенность в глазах.       — А ты не думал о том... — начинает, но Игнатьев умудряется остановить её монолог с высокой моралью одним лишь выражением лица. Он редко злился на подругу, вывести его сложно. Сейчас брюнетка отчетливо видит всё в его глазах. — Ну, ты дослушай хотя бы.       — Нечего слушать, — проводит ладонью по своим волосам, дабы сбросить обороты, но всё-таки идёт на поводу у своих эмоций. Становится к Лизе близко, на расстоянии вытянутой руки. Пальцем указывает на дверь. — То есть он тебе поплакался, и ты сразу поверила?       — Ты не можешь быть уверен, — никаких эмоций. Она не оправдывается, не кричит, не возмущается. Констатация факта, что больше раззадоривает.       — Зато я уверен в том, что через пару дней сяду. Такой ответ устроит? — отдаляется, руки складывает на груди. Встает спиной к подруге, вглядывается в колыхающиеся деревья, что виднеются в окне. Пытается отвлечься, надеясь, что разговор они закончили.       — Не сядешь, если это был не он, — Федя фыркает недовольно, почти показательно. Лиза не сдвигается с места, но тон её меняется. Более раздражённый. — Вы так близки, неужели он мог такое отыграть? Или ты думаешь, что он делал всё это только ради того, чтобы тебя подставить?       — А ты в нём святошу ищешь? Кому это ещё нужно было, как не ему? Так ещё и в такой момент, как удачно! — всё, что копилось в голове, он выкладывает Лизе. Всё, что он пытался скрывать, все свои загоны, мысли сейчас отдаёт подруге. Девушка не пытается сделать легче, она приводит друга в чувства, возвращает в реальный мир и настоящие проблемы. Может, поэтому он к ней и не обращался, ведь она выскажет всю правду, все сомнения, которые есть в Феде давно. Может, Андрей не виноват, но рисковать нельзя. Вдруг всё-таки обманул, вдруг след от предательства всё-таки есть, а он подпустит ещё ближе, и парню сойдёт это с рук? Рисковать нельзя, а так хочется.       — Мы ему даже ничего не объяснили. Ты знаешь, на каких нервах он сейчас? Думаешь, продолжает играть? — всё это время она мечется между двух огней. Она любит Федю, и ей жаль, что с ним происходит, но с Андреем нельзя вот так. Да, подозревать можно, безусловно, но не бросать, ничего не сказав, даже не позволив объясниться. Она любит своего друга почти как брата, но он не прав, и не сказать ему это не может. — Ты загонялся, что Андрей младше, но, по-моему, только ты ведёшь себя, как ребёнок. Просто закрыться и игнорировать? Может, мне передать, что ты на него обиделся — для полноты картины? — она отводит взгляд, в мгновение становится серьёзной. — Я ему верю, — фраза, которую говорила девушка тогда, перед историей с обманом Саши и руганью с Андреем. Тогда Федя высказал ложные обвинения просто потому, что Лиза не успела договорить. Но сейчас её никто не перебивает, и она отчеканивает самую важную мысль: — И тебе стоило бы.       — А ты в любом удобном случае на стороне Андрея, так? — оборачивается, забывая про фильтр своих слов. Не думает, только лишь говорит, за что потом будет извиняться. Однако сейчас ему кажется, что он прав, и смотрит на Лизу так обиженно и агрессивно. — Конечно, нахуя поддерживать лучшего друга, когда есть ебанутый мудак. Он же тебе дороже.       — А, то есть я тебя не поддерживаю? — с удивлённой улыбкой произносит она. Улыбка — скорее механизм, чтобы не показать обиду. Федя сейчас непробиваемый, потому смотрит почти безразлично. Девушка кладёт руку на ручку двери. — Да пошел ты нахуй, Федь.       Хлопок двери, вожатая испаряется. Федя падает на кровать, нервно вздыхая.

***

      — Сон-час закончился, — холодно проговаривает Лиза, оглядывая комнату. Койки пустые, только в одной парень не реагирует на слова вожатой. Естественно, угадывать хозяина кровати глупо. Андрей смотрит в стену, лежа на правом боку.       — Я был у медика, до ужина валяюсь в кровати, — безэмоционально произносит он, даже не удосужившись повернуться, посмотреть на девушку. Она бегает глазами по комнате. Вестись или нет?       — Андрей, — звучит уже более нервно. Это же всё ради Феди, так? Она хочет лишь сделать лучше. Она поступает так, как считает правильным. Насколько велик шанс, что она ошибается? Сглатывает. — Возможно, я пожалею, что скажу тебе это, — высовывает голову в коридор, оглядываясь по сторонам. Вожатская закрыта, дети в отрядной комнате. Их никто не слышит. На всякий случай говорит тише. — Через час лагерное мероприятие. До ужина весь корпус пустой. Вы с Федей наедине, — парень оборачивается явно с вопросом в глазах. С надеждой садится на кровать, правда в его позе нет ни грамма расслабления. — Поверь, добровольно слушать он тебя не будет. Заставь. Только не перебарщивай, а то я тебя знаю, — Лиза пожалеет об этом, она уверена. Только Андрей впервые за пару дней смотрит с такой огромной надеждой, что нюансы забываются. Она выдыхает судорожно, разворачиваясь к выходу. — У тебя одна попытка.       — Лиза, — девушка останавливается. Уже хотела выйти из комнаты и почти убежать, сделав вид, что она вообще-то ничего не говорила. Смотрит на подростка, что непривычно отводит неуверенный взгляд и нелепо слова подбирает. — Спасибо.       — Не подведи.

***

      — Федь! — Андрей успевает поймать его прямо перед вожатской, когда тот уже хватается за ручку двери, желая скрыться от надоедливого подростка. — Да хватит уже. Сложно поговорить? — на удивление разворачивается, даже подходит ближе. Внутри блондина паника, у него лишь один шанс, хоть бы не проебать. Он панически ищет в голове сценарии, которые обдумывал ночью, но ни один из них сейчас не подходит. Придётся импровизировать, чёрт.       — Да за наш разговор мне ещё пару лет накинут, — Андрей судорожно сглатывает. Попробуй отбить такой аргумент. Попробуй не умереть, когда объект обожания смотрит с ненавистью и презрением, что хочется себе же глаза выколоть, чтобы не видеть этой картины. Попробуй в эти глаза смотреть и не показывать эмоции. — Или ты продолжаешь этого добиваться?       — А ты всё ещё уверен, что это я? — в ответ Федя брызжет смехом, таким нервным и неловким, будто после него он развернётся и уйдёт. Только его голос наполняется новой злостью.       — Прости, я забыл, ты у нас всегда ни при чём? — такой мерзкий тон, такие отвратительные обвинения. Чувствует, как по телу проходит дрожь. — Аргументов больше нет? Тогда отъебись от меня уже, — уже хочет сделать шаг в сторону двери, только блондин хватает его за ворот футболки, тянет к себе ближе. Андрей не пытается расстояние сократить, он пытается удержать, блять, успеть сказать хоть что-то, иначе потом будет поздно. В глазах Феди что-то догорает, может быть, это его терпение, и прямо сейчас он ударит розоволосого изо всех сил. Только даже после этого Андрей не успокоится, так что, если ему станет легче, пусть бьёт.       — Федь, ты же понимаешь... блять, — начинает так уверенно и почти выучено, но голос предательски дёргается. Глаза слезятся, и Игнатьев замечает это прежде, чем Андрей панически отводит их. Удивляется, именно поэтому не отталкивает, не успевает обдумать. Андрей и... слёзы? Он был готов ко всему, будь то крики, обвинения, отговорки, обещания и прочее. Но наиграть, показать собственную слабость сложнее. В голове Феди мелькает, что, возможно, Федорович снова притворяется. — Ты обещал мне верить, — говорит шёпотом, глядя на Федю с такой обидой и отчаянием, что сердце жмётся. Он правда замирает, отбрасывая все подозрения и обвинения, глазами растерянно водит. Ком в горле не даёт говорить спокойно, и в момент пелена слёз появляется на глазах подростка, блестит слишком заметно. Уже и голос дрожит, даже здесь подводит обладателя. Его реплики — будто начало долгой истерики, он готов упасть на колени и повторять одно и то же судорожно, просто пытаясь уговорить. — Клянусь, это не я.       Быстро приходит в чувства, толкает Андрея назад. Федя уверен, что толкнул едва ли, но Федорович с ощутимым стуком ударяется спиной о стену. Парень опускает голову и проигрывает с концами. Слёзы неконтролируемо текут по щекам, с нелепым звуком разбиваются об пол. Всего лишь жмурит глаза, даже не пытаясь скрывать. Бессмысленно, чувство безысходности сильнее стыда. Федя смотрит, не отрываясь. Глупая попытка. Старший должен уйти, хлопнуть дверью вожатской, пусть подросток ноет, сколько угодно, пусть стучится, всё равно не откроет. Должен уйти, только ноги врастают в пол. Почему-то замирает. Каждый чужой всхлип отзывается болью в груди. Федорович сам виноват. Сам довел.       — Ну пожалуйста, — сквозь слёзы давит Федорович, так тихо и жалобно, шмыгает носом. Он будто ребёнок, который вот-вот закатит истерику, будет кричать навзрыд и бить ногами по полу. Только единственная истерика, которая подходит к горлу розоволосого — без умолку, словно в бреду, шептать одну и ту же фразу, умоляя поверить и не бросать. «Не я, не я, не я» — в голове остались лишь три буквы, из которых собирает глупый аргумент. — Поверь мне.       Федорович провалиться хочет. Попытку проебал. Таким позорным образом проебал. Рукой проводит по лицу грубо, стирая влагу, будто это как-то поможет.       Федя смотрит на эту картину. Сжимает ручку двери. Может уйти. Оставить этот бред, что длился всю эту смену, позади. Забыть, сделать так, чтобы никогда причину этого бреда больше не видеть. Просто плюнуть и забыть. Этого Федорович и заслуживает. Его вину нельзя ничем оправдать, только наказание, больше ничего. Оставить его таким — уязвимым впервые — посреди коридора, а потом и на ближайшие пару недель. Заставить страдать, ненавидя себя за то, что сейчас не справился, не смог уговорить. Вспоминает обещание. Ему никогда не верят, как бы не пытался, а Федя посоветовал просто быть собой. Показывать настоящего себя и, например, позволить себе заплакать при ком-то. Блять. Сглатывает нервно.       Хватает за плечо и толкает в вожатскую, предварительно открыв дверь. Оглядывается, понимая, как это выглядит в их ситуации. Никого нет. Повезло.       — Ладно, допустим, — говорит всё ещё холодно, строго, неприятно. Дверь закрывает, бросает взгляд на Андрея, что стоит спиной. Он мельком вытирает лицо, а после поворачивается на брюнета почти судорожно. Да, его лицо почти не выдаёт признаки слёз, только покрасневший нос портит картину. Панику скрыть он не смог. Ещё не отошёл. Глазами бегает, боясь в чужое лицо смотреть. — Не ты, тогда кто?       — Я... не знаю, — откашливается, прогоняя дрожащий голос. Федя складывает руки на груди, в которой что-то до боли сжимается.       — Говорил кому-нибудь? — блондин отводит взгляд, вспоминая.       — Лизе, — вариант отметают сразу. — Юре, но уже после того, как это началось.       — Весело выходит, — задумчиво отводит взгляд. Вариантов и правда не много, Феде было легче думать, что это сделал Андрей. Было легче, совсем позабыв, что Федоровичу не легче от слова совсем. — Кому нужно было подставлять... нас, — местоимение "нас" вставляет почти неловко. Да, именно их двоих, Федю перед всем лагерем, а Андрея — перед Федей. И у этого кого-то отлично получилось.       — Я много кому не нравлюсь, но не думаю, что настолько, — пожимает плечами, наконец бросая взгляд к чужому лицу. Вот так смотреть на него уже непривычно. Федорович не верит, что получилось. Так глупо и позорно, но получилось. Игнатьев не может сдержать улыбку.       — И сразу плакать? — цитирует популярную шутку, и Андрей неловко улыбается, отводя взгляд. Нашёл, над чем шутить, конечно, но это единственная позитивная фраза, что крутится в голове сейчас. Парень подходит к смущённому подростку, рукой взъерошивая волосы. Друг на друга смотрят.       — Я боялся, что ты мне не поверишь, — на грани срыва голоса произносит младший. Федя всё же обнимает, прижимает к себе почти отчаянно. Прошло так мало времени, но, кажется, пробежала целая вечность. Целая вечность, где они друг другу чужие, где всё у них закончилось, где предательство горит в груди у обоих. Сердце бьётся бешено. Достаточно чувствовать чужое тепло рядом, больше ничего не болит.       «Я боялся, что ты мне не поверишь», — Федя боялся тоже. Боялся, что пойдёт на поводу у своих обид и страхов. Боялся, что не позволит себе даже поговорить с ним. Боялся, что он прав, что Андрей правда смог сделать такое. Боялся потерять. Прижимает к себе сильнее, пугаясь на секунду, что сломает Андрею ребра. Чувствовать его рядом — непозволительная роскошь, которую пару часов назад было представить сложно. Боль, которая пропадает от чужого касания. Федя едва слышно шепчет, чем легко может довести Федоровича до слёз. Поплакать сейчас хочется до безумия, но стыд берёт своё. «Прости», — Андрей утыкается носом в шею. Простит.       Дверь открывается, и парни отлетают друг от друга. Удача на их стороне — в дверях появляется Лиза. Она понимает ситуацию буквально за секунду, и улыбка навязчиво лезет на лицо.       — Да неужели, — Федя улыбается почти неловко, глядя на довольную подругу. Перед ней и правда неловко, она была права, а парень с ней ещё и ругался. — Отличная работа, коллега, — тянет руку Андрею, и розоволосый, что стоит с ней рядом, брызжет смехом. Игнатьев шуточно закатывает глаза.       — Вы ещё и в сговоре были? — не претензия, обычная шутка. Если бы не Лиза, они бы так и не поговорили. Она заложила в нём мысль о том, что Андрей не виноват, она подтолкнула Андрея к Феде. Подросток жмёт ей руку, но через секунду обнимает, чем удивляет обоих вожатых.       — Ого, какие мы сентиментальные стали, — успокаивающе зарывается Лиза в розовые волосы пальцами. Вожатый на секунду ловит дружескую ревность, глядя на этот жест. Одними губами говорит девушке "спасибо", и она понимающе кивает. Святая женщина, ей-богу. — Завтра на казнь, — девушка шуткой напоминает о скорой встрече с администрацией в виде одной неприятной женщины, которая будет выпытывать правду из детей и вожатых чуть ли не паяльником. Андрей отстраняется.       — Весёлый денёк намечается, — всё ещё саркастично произносит Федя, скрывая нервы. Проблемы, вроде как, больше нет, но не переживать невозможно.       — Слушай, Андрюш, — Лиза вмиг меняет тон, становится серьезнее. Складывает руки вместе, подносит к губам. Смотрит на подростка непрерывно, подбирая слова. — Завтра на тебя сильно будут давить, и ты...       — Лиз, — перебивает бесцеремонно, возвращаясь к невозмутимому виду. Хватит раскисать. Нужно занимать привычную позицию. — Я знаю, как деликатно послать человека нахуй. Мне не десять.       Девушка усмехается.       «Вас ничего не связывает. Схема вожатый—подросток. Никаких встреч, личных разговоров, переписок. Лучше вообще сыграть отвращение» — прогоняет в голове слова Лизы, когда стоит у заветной двери. Чувствует, как крутит живот от нервов, как по спине бежит холодный пот. Андрей умел притворяться, но ситуация непривычная. Крутит в голове нужные реплики. Не проколоться. Вожатый—подросток. Ничего большего.       Поднимает взгляд, когда открывается дверь кабинета. Мысли из головы пропадают, когда он обводит взглядом знакомую девушку из отряда. Саша. Мерзкая сука. Она злорадно ухмыляется, проходя мимо сверстника, а после, как ни в чем не бывало, отправляется в комнату. Тайна раскрыта. Похоже, тогда Андрею правда стоило разбить ей ебальник.

***

      — Игнатьев Фёдор Дмитриевич, — растягивает женщина, мерзким голосом выделяет каждый звук. Она сидит за столом, а Федя стоит перед ним, скрывая нервозность. Всё равно страшно. В конце концов, от этого момента многое зависит. Тем не менее, брюнет смотрит уверенно, не отводя глаз. Она окидывает подчиненного оценивающим взглядом. — Надо бы сообщить в деканат о провокационном слухе, — едва заметно выдыхает. Выдыхает облегчённо, потому что слово "слух" всё же звучит с её уст. Значит, Андрей справился. — Учтите, ещё раз подобное произойдёт, никто разбираться не будет.       — Я свободен? — звучит, как издевка, и женщина чувствует это тоже, раздражённо вздыхая.       — Следите за отрядом, чтобы всякие глупости не несли в администрацию, — Федя не может сдержать глупую ухмылку.

***

      «На секунду выйди» — буквы в чате мессенджера собираются в странную просьбу.       Андрей озадаченно хмурится. Сейчас уже отбой, а вожатый сам зовёт нарушить правила лагеря. Тем более контактировать друг с другом сильно запрещено, точнее запрещено показывать это. Однако это не значит, что Федорович не поддастся на провокацию. Тихо покидает комнату, оглядываясь по сторонам. Не успел ещё раздеться, потому что отбой вот-вот наступил. Слава Богу, а то ещё бы с футболкой на голое тело щеголял. Точно бы появились новые компроматы на них обоих.       Андрей удивляется, когда видит приоткрытую дверь заднего двора. Те ступеньки, на которых происходят слишком эмоциональные диалоги. Ни на секунду не думает, кто же находится на этой платформе. И когда подходит к двери и приоткрывает, выглядывая, кивает своим же догадкам.       — Не спим во время отбоя? — спрашивает Федя, даже не оглянувшись на подошедшего. Он опирается локтями на перила, смотрит куда-то вперёд. В его голосе лишь капля сарказма, что Андрей даже не сразу понимает степень её серьёзности. Однако когда он всё-таки поворачивает голову в сторону подростка, напряжение пропадает — он саркастично улыбается. Выдыхает.       — Да некоторые по коридору бродят, спать не дают, — включается в привычную игру. Федя выпрямляется, поворачивается к Андрею, тот тихо закрывает дверь. Создаёт ли это какую-то безопасность? Особенно зная, что впереди них целая лесополоса, в которой нежелательные глаза заметить сложнее и спрятаться от них тоже. Странно, после таких-то событий должны быть осторожней.       — Разбудил? — голос становится мягче и чуть тише, появляется несвойственная в повседневных диалогах хрипотца. Андрей моментально теряется, словно внутри все защиты отказывают. Удивительно, так легко может слететь весь этот пафос и притворство. Федя смотрит, а внутри что-то жмётся предательски больно, до мелкой дрожи в пальцах. Буквально день назад смотрел с ненавистью и осуждением, а сейчас — так.       — Нет, ты что, — не замечает, как собственный голос сбавляет громкость. Не замечает, как снова возвращается во вчерашнее состояние, когда впервые за вечность видит Федю таким — не строгим вожатым, абсолютно чужим и безликим, с которым никогда ничего кроме словесных перепалок и ссор не было, а своим, который сейчас стоит перед ним открытый и честный, преданный, как был тогда. Всё-таки уводит взгляд, пытаясь не выдавать это. Вчера всё же получилось. Блять, как уложить это в голове? — Как прошло?       Они не виделись со вчерашнего дня, даже не перекидывались словами в телеграме. Минимум контакта до разговора со своеобразной администрацией, до "подписания вольной" для Феди. Завтра домой. По отдельности, конечно, но хотя бы так.       — Если я тут, значит, она проебалась, — Андрей еле сдерживает смех. Игнатьев ходил с этой мыслью весь день. — У тебя как?       На мгновение испуганно поднимает взгляд, тут же отводит. Тема под запретом, как будто сейчас любой ответ будет неправильным. Боже, только бы не снова.       — Сказал всё по полочкам, — Андрей ловит себя на мысли, что будто отчитывается перед старшим. Его бы явно не устроил такой тип общения, будь другой контекст. Хотя даже в этом контексте Федю явно не устраивало. — Ничего лишнего.       Ничего лишнего, может не переживать. Сказал так, как учили. Хотя, наверное, если бы не учили, сказал бы то же самое. Почему наверное? Никогда бы ничего не сказал против вожатого.       — Я не... не об этом, — запинается, думая о том, насколько мерзко будет звучать любая реплика с его уст. «Я тебе верю» — да, блять, не забудь добавить "теперь уже" для полноты картины. «Я не сомневался в тебе» — сходи к доктору и вылечи память, если не помнишь вчерашний день. «Тебе необязательно отчитываться передо мной» — а как ему поступать по-другому, если буквально недавно почти заставил умолять на коленях, лишь бы нормально поговорить. Нервно вздыхает. — Прости.       Федорович не поднимает глаз. Стыдно за то, что так себя ведет. Хочется извиняться самому за то, насколько с ним сложно. Да, очень сложный, не может нормально коммуницировать после того, как чуть не втоптали в грязь, конечно. Хотя уместно ли говорить это "чуть"? А ещё стыдно, что вёл себя так вчера. Если бы не начал биться в ёбаных конвульсиях, то вряд ли бы Игнатьев вообще его выслушал. Полезно, но Андрей хотел бы использовать какой-нибудь другой способ.       — Ты думаешь, что я нытик? — вдруг начинает розоволосый, чем ставит в ступор старшего. Вообще-то начать должен был Федя, с длинным монологом о том, как ему искренне жаль, как ему стыдно и больше такого не повторится, но... выпады Андрея в целом сложно предугадать. Не успевает брюнет среагировать, задать хоть какой-то вопрос или вопросительно хмыкнуть, как Андрей продолжает: — Я мерзко выглядел вчера, знаю. Просто я... — совсем теряет мысль. Знает, что и сейчас звучит убого и глупо, поэтому неловко кладёт руки на шею, поднимая голову. Вглядывается в небо, делая вид, что ни капли не обеспокоен всем этим. Только когда переводит взгляд на Федю, в глазах мелькает эта нелепая тревожность. — Боялся, что объебусь и... Потеряю тебя, короче.       — Я бы не... — блять, ёбаный бред. Он бы не — что? Не позволил этому произойти? Не послал бы нахуй? Не хлопнул бы дверью вожатской, оставляя плаксивого подростка позади? Именно такие желания мелькали в тот момент. Федя может сказать что-то успокаивающее, то, что хотел бы услышать Андрей, однако врать ему не хочется. — Я больше никогда не усомнюсь в тебе. Знаю, что верить мне теперь глупо...       Андрей не дослушивает фразу, резко обнимает. Обнимает, снова пряча лицо в чужом плече. Сердце стучит в глотке от боли, от слёз, подходящих к горлу. Безумно больно.       — Но я всё равно верю.

***

      Смена закрыта. За детьми приезжают родители, девочки плачут из-за вынужденной разлуки, парни жмут друг другу руки, обещая встретиться ещё как-нибудь. По опыту знает, что не встретятся. Редко когда дружба в лагере выходит за его пределы. Андрей стоит в одиночестве, постоянно выискивая нужную машину. Мама обещала приехать за ним, и он то и дело вглядывается в номера похожих машин. Пока все мимо. Юру забрали раньше всех — они обменялись контактами и, он надеется, попрощались не в последний раз. Контакт Жени он не спросил. Прекрасно понимает, что брюнет потом сам скинет, так что бессмысленно. Поэтому один. Хотя кого-то он всё же ждёт.       — Лицо как на траур, — и этот кто-то не заставляет долго себя ждать. Андрей оборачивается на "любимого вожатого", не сдерживая улыбку. На самом деле оба притворяются. Грустно в любом случае. Не видеться чёрт знает сколько, при том что на протяжении трёх недель делали это ежедневно. Отводит взгляд.       — Конечно, траур, — натягивает провокационный образ. Его любимая фишка, в любых ситуациях подходит. — Больше не смогу пропустить отбой в душе.       — А тебе больше всего душ понравился? — Федя саркастично ухмыляется. Оборачивается, глядя на обстановку вокруг. Подростки заняты своими делами, вожатые следят за постепенным прибытием родителей.       Поэтому Игнатьев спокойно принимает объятия со стороны подростка. Розоволосый обнимает, снова переступая через себя и свою гордость. Скучать будет пиздец как. Страшно, что у них всё закончится, что не сможет держаться на обычной переписке. Страшно, что оба они поменяются, и вообще, что за пределами лагеря они совсем другие люди. Страшно, что Федя забудет. Обнимает, пытаясь спрятаться от загонов, что навалились на него горой. Успокаивает, что Игнатьев обнимает в ответ.       — После сессии обязательно приеду, — говорит Федя значительно тише, почти на ухо. Похуй, что подумают другие, всё равно уже уезжают отсюда, пусть тупой слух закрепится в этих стенах. Главное, прицепиться больше не к чему. — Веришь?       — Верю, — так же тихо отвечает подросток, жмурясь. Остаться здесь навсегда. В этом моменте, когда точно всё хорошо. Все проблемы решились, а дальше ничего нет, только эти объятия. Только быть здесь, только дышать с Федей рядом.       Только момент заморозить нельзя. Вожатый отстраняется, глазами обводит что-то позади Андреевой спины. Подросток оборачивается и видит нужную машину. Мама его ждёт. Внутри что-то предательски жмётся.       — Напишешь, как домой приедешь, — говорит Игнатьев, засовывая руки в карманы. Привычная схема. Просто вожатый. — Юз хоть записал?       — Обижаешь, — смешливо фыркает, наконец делая шаг назад. После оборачивается, лишь бы не смотреть на то, как Федя уходит, а дальше этот перерыв в вечность — полгода. Не знал, что вечность так мала.       — С вожатым сдружились? — первое, что говорит мама, когда Андрей садится в машину. Когда он пробегается взглядом по улице, на которой только что они с Федей обнимались, знакомого силуэта не оказывается. Может быть, и к лучшему. Рвано выдыхает.       — Да уж, — бросает рюкзак на заднее сиденье. Когда родительница уже выезжает на дорогу, он задумывается, пытаясь сформулировать мысли. — Мам, я хотел... — она мельком бросает взгляд. Даже для матери этот голос незнаком. Не язвительность, не шутливость, не провокация. Серьёзный голос. — Хотел сказать спасибо.       — За что? — вопросительно сводит брови, будто ожидая подвоха. Отрывается от дороги, чтобы тревожно взглянуть на сына.       — Да просто, — на этом его фантазия заканчивается. Не будет говорить, что слова Лизы ему правда дали что-то. Не будет говорить, что по матери соскучился и впервые за столько лет почувствовал что-то типа благодарности и, боже мой, любви. Не знает, почему. Может, лагерь правда хорошо на него повлиял?

***

      — Ну что, как ты? — вдруг говорит Лиза в вожатской комнате. День прошёл, уже через пару часов они уедут домой. Ещё в начале смены они мечтали не видеть больше эти старые кровати, обшарпанную комнату и гнилые окна. Что ж, кто знал, что такое возможно — желать здесь остаться.       — Да я-то нормально, как там Саня? — переводит тему на не менее интересную. Лиза заметно тушуется, саркастично фыркает.       — Обещал приехать ко мне на выходных, — товарищ живёт недалеко от их города, так что два часа потрястись в машине для него не проблема. Проблема лишь в том, что парень нерешителен.       — Да неужели? — девушка хихикает. — Даже до пенсии не пришлось ждать.       Они садятся на край кровати, оглядывая сумки с вещами. Вряд ли забудут эту комнату, как это обычно бывает у других вожатых. Тут нельзя ничего забывать. Да и невозможно почти.       — Неплохая смена получилась, — хмыкает девушка, и брюнет, усмехаясь, кивает в ответ. Все нервы здесь оставили. Столько драм здесь произошло. Не зря пошли в пед.колледж. Удивительно, ведь даже не вылетели, несмотря на все проблемы, которые здесь встретили.       Одна из них — Федорович, который постоянно вёл бедных вожатых по краю лезвия. Правда, Федя уже не может сказать об Андрее то, что говорил в начале смены. Нет, он не проблема. Он подростковая язва в пубертате, с любовью к провокациям и привычкой выводить из себя людей вокруг. Он глубже и интереснее, чем кажется на вид, на самом деле эмоциональный парень с загонами и проблемами в башке, умеющий любить на манеру верной псине. Он тот, кто заставляет Федю убеждаться в провальности своих догадок, указывает носом в собственную глупость лишь своим существованием. Он только Федин, научивший его любить и доверять, хоть и не с первой попытки. О боже, всё-таки шестнадцатилетний подросток смог его чему-то научить. Кто бы мог подумать?       — Повторим? — Федя моментально поднимает брови, шуточно испуганно смотрит на девушку. Та брызжет смехом.       — Упаси Господь, — ставит пальцы в жест "креста", борясь с желанием перекреститься. Правда, как оказалось, навязчивых подростков не изгнать даже святой водой. Хотя он не пробовал. При личной встрече поэкспериментирует. — Ещё одного Федоровича я не переживу.       А еще одного и не надо. Нужен только свой.

***

Проблематик🫦

Дома, ес че

Ты же знаешь, что давать мне свой юз было ошибкой?))

Заебывать я умею даже на расстоянии

Привыкай

Федя Ой, напугал Я тебя в реальности не испугался Ты меня буквами собрался кошмарить

Проблематик🫦

Да блин ((

Хошь закошмарю одной фразой?

Федя Ну, удиви

Проблематик🫦

Безумно люблю тебя

Только попробуй не приехать

Я сам к тебе приеду