Нечисть

— Я дома, — усталый голос просачивается сквозь едва приоткрытую дверь еще до того, как она успевает распахнуться настежь и удариться о стенку, оповестив всех жителей дома о том, что Чонгук вернулся. С давних пор это вошло в привычку, потому что Тэхён иначе просто не услышит, особенно это скромное, почти шепотом «я дома», а потом обязательно словит десять инсультов, навернет сальто в воздухе, в него же подкинет свою палитру с красками, раскидает кисточки и под конец, стоя с прижатой ладонью к сердцу в центре устроенного им безобразия, возмутится: — Ты когда пришел?! Именно поэтому дверь бьется о стенку, пока Чонгук буквально затаскивает себя в квартиру, роняя тяжелый вздох, и стягивает кроссовки. В ответ тишина. Взгляд невольно скользит в коридор, по ламинату, блестящему от проникающего с квартирного холла желтоватого света лампочки, доходит до двери в комнату Тэхёна и полосочки света из-под нее. Которой там нет. А, точно. Тэхёна тоже нет. Чонгук морщится от этой мысли. Звучит странно. Как-то драматично, будто Тэхён умер или просто собрал свои вещи, оставил Чонгука, его разбитое сердце и ускакал покорять другие сердца, пока еще целые. Нет, вещи-то он свои, конечно, собрал, и даже сердца покорять поскакал, только у Чонгука оно не разбитое, никто не ссорился, и он прямо сейчас может взять и написать ему какое-нибудь банальное «как дела». Как дела, Тэхён? С того момента, как ты съехал, прошло две недели, а я все еще по привычке хлопаю входной дверью по стене, пытаюсь разогреть две порции ужина и всякий раз вглядываюсь в зубную щетку, чтобы по ворсинкам определить, точно ли это моя, а не твоя. Меня так дико бесило, что ты всегда брал ровно такую же, как у меня, а теперь я никак не могу привыкнуть к тому, что в стаканчике их больше не две. Что ничего проверять мне не надо. И снова морщится. Тоже драматично звучит. Но, может, настроение такое драматичное, у Чонгука оно иногда бывает. В такие дни почему-то особенно задевает любая мелочь и кажется, что весь мир ополчился против тебя, ненавидит и пытается подорвать что-нибудь. Жопу в первую очередь, например. Забавно то, что взрывы обычно выходят водой из слезных каналов, хотя Чонгук, конечно, до такого не доходит. Но подраматизировать ему все-таки хочется. Тэхёна-то больше нет. Аж целых две недели нет, и пора бы уже… перестать хлопать дверью так, будто он материализуется в своей комнате просто потому, что Чонгук попытался пробить свою стену. Иногда, кстати, казалось, что так оно именно и работало: Тэхён тут же дислоцировался в коридор, лез носом в пакеты, если таковые были, или просто лениво перекатывался с пятки на носок, с легкой улыбкой наблюдая, как Чонгук устало снимает с себя куртку. — Не забудь обувь убрать, — вечное напоминание звучит далеким эхом в ушах, и ладони на автомате тянутся к кроссовкам, задвигают их на полку. Это чтобы утром не споткнуться о них же спросонья, Чонгук часто таким грешил, и Тэхён просто чуть-чуть переживал за его лоб. Наверное. Тэхён вообще много о чем переживал, у него тип такой, личности, блин. Тренер (по выживанию, блять, в условиях катастрофы), по буковкам — ENFJ, последнюю, которая через дефис, Чонгук не помнит, хотя Тэхён повторял ее тысячу раз, почти в ухо, а ведь можно и без всяких этих заумных букв понять, что он гребаный перфекционист со своими планами, списочками, и не дай бог что-то пойдет не так, как он заранее расписал — это крах. Честно говоря, Чонгук всегда думал, что Тэхён какой-то неправильный художник. Не поймите неправильно, но это же просто стереотип, и все к ним привязаны, и отойти от них тоже тяжело. И Чонгуку было тяжело, поэтому, когда он искал себе соседа в квартиру, ему прилетела заявка от некого Ким Тэхёна, у которого в графе «род деятельности» было указано: «на третьем курсе художественного факультета СНУ», Чонгук тогда подумал, что это идеальный вариант. Тихий затворник, запирающийся в своей комнате и рисующий до посинения, чем не рай? Им даже общаться бы не пришлось, только если по минимуму, а потом Тэхён въехал и… Это, блять, просто катастрофа, а не человек. Серьезно, у Чонгука в голове просто в принципе не укладывается, как художник, ну прям художник — понимаете, у него буквально вся комната завалена кистями, мелками, палитрами, и вообще лучше туда не заходить — может быть таким. Таким, это когда у каждой гребаной кисточки есть свое определенное место, и, нет, блять, речь идет не о сраче, который каждый именитый творец кличет творческим беспорядком, ни-ху-я. Это, блять, настоящая система, и, серьезно, иногда казалось, что этот маразматик скоро будет обводить мелом место своих кисточек, как полицейские — трупы на асфальте, чтобы потом вернуть не просто в исходное положение, а в исходнейшее, блять. И, нет, эти кисточки не были разбросаны в хаотичном порядке, в который Тэхён их потом со всей скрупулезностью возвращал, все еще ни-ху-я. Хотя, если бы он так делал, Чонгук бы точно с ума сошел, сам, вместо Тэхёна. Этот маразматик выделил им целую полку со всеми подставками и прочее, и после каждого своего захода в порисовать (Тэхён бы заорал из соседней комнаты, что он «пишет», а не «рисует», но срать, как же срать) тщательно промывал каждую ворсинку у кисточки (сука, он зубы так тщательно не чистит, как моет свои кисточки) и, серьезно, будь у них жопа, он бы и туда их любовно поцеловал. А потом еще полчаса расставляет все по местам: по толщине кисти, по различию материала, по длине, по старости, новости, блять, да конченный псих он, вот кто! У Тэхёна в комнате не просто, мать вашу порядок, Чонгук не уверен, что существует слово, которое в целом может охарактеризовать такой порядок. Любой, кто попадет в эти владения, выйдет наружу просветлевшим, прохлорированным, чистым и преисполненным. И слепым, возможно, потому что, если зайдешь в комнату Тэхёна без разрешения, он тебе с садистским удовольствием воткнет ровно в середину зрачка свои любимые кисточки, а потом пойдет со всей своей необъятной любовью их отмывать. А потом еще отдельно пропишет пропиздон за какие-то нихуя не заметные следы на полу, которые, очевидно, видит великое око Ким Тэхёна, но нихуя не видит слепое Чонгука (в школе на диспансеризации он назвал все буквы правильно, но Тэхёну ваще поебать на всякие там справки, у него своя система оценивания зрения, и по этой системе Чонгук — слепой Пью). Ладно, фух. Это вообще мелочи. Прикол даже не в этом. Прикол в том, что Тэхён — художник, самый активный, мать вашу, человек на свете, социальный социал влившийся в социум на социальной волне и социально продвигает свою социальную натуру в антисоциальное общество. Короче, у него кинк на интровертов. И он все еще художник. Почему этот факт так волнует самого Чонгука догадаться было несложно, потому что ну ни в одной вселенной художники не бывают такими (а потом вселенная смачно харкнула Чонгуку Ким Тэхёном в лицо). Ким Тэхён — это благодать и бедствие в одном лице. Он настолько же социальный, насколько же стеснительный, он чистоплотный до ретикулярной ткани (такая, блять, входит в костный мозг, и Чонгук не хотел бы этого знать, но знает, потому что Ким Тэхён, мать вашу, еще и умный) и настолько же, сука, неаккуратный в любом своем телодвижении. Он хаос и покой, смерть и жизнь, любовь и ненависть, и Чонгук не понимает, как вообще смог уживаться с ним целый год, потому что социальнее и тревожнее человека он не встречал ни-ког-да. Нет, вы просто представьте! Это чудовище составляет план не на день, не, сука, на неделю, а на полгода вперед, а потом носится как в жопу ужаленный, если что-то внезапно не идет по этому плану, нервничает, грызет ногти и потом кладет большой и толстый, в итоге забив на все это расписание, чтобы через пару дней (которые он проживет без проблем придерживаясь собственного расписания) снова орать белугой с того, что он не успевает дорисовать родинку на сгибе локтя у своей лесной нифмы на холсте ровно посередине комнаты (сука, не дай бог мольберт сдвинется хоть на миллиметр!). Еще Тэхён добрый до мозга костей, внимательный и невыносимый нахуй! Жить с таким человеком — равно что стелить себе дорогу в ад, Чонгук в него на жопе съехал и, пока докатился, стесал себе полупопия. В общем, Тэхён — абсолютно неправильный художник. Он никогда не закрывается на недели дома, у него идеальный порядок на рабочем месте, он суперсоциальный, активный, дружелюбный, любит весь мир и жутко нервничает, если его не любят в ответ, потому что в таком случае проблема, конечно же, именно в нем, а не в долбоебе, который решил, что ему похуй на струны чужой души и нагрубил в очереди. Тэхён успевает сдавать в срок все свои проекты, но вечно носится с тем, что у него через пять минут перестанет стираться белье, а он еще не убрал сухое из сушилки, он замечает, буквально чувствует (монстр, блять!) малейшие оттенки чужого настроения, познал Бытие, одолел Сократа, Демокрита, Аристотеля, Платона, постиг Зенона и не блеванул от Сартра, догнался производными, интегралами, на десерт закусил костный мозг и потом пошел постигать искусство живописи, но пока создается впечатление, что это искусство живописи постигает его. Осторожно принюхивается и страшится, блять, потому что страшно, когда такой демон в человеческом облике берет в руки кисточку и собирается писать жизнь. Реально же, блять, напишет. Чонгук бы вот вообще не удивился, если бы одним днем с его холста сошла бы Елена Прекрасная, за ней выкатился бы Троянский конь, а из него уже покатились бы спартанцы с боевым кличем. Они, вероятно, перепутали бы Елену с Тэхёном, и пал бы Чонгук случайной жертвой, потому что обязательно именно в этот момент постучал бы три раза костяшками пальцев в дверь, чтобы напомнить о завтраке (ну и чтобы башка потом не болела от мельтешения Тэхёна, который забыл про свое расписание, на кухне). Чудовищный человек, правда. Земля скоро устанет и скинет его. По всем канонам новоприбывший сосед должен адаптироваться, привыкать к правилам хозяина квартиры, но адаптироваться пришлось Чонгуку, потому что Тэхён, блять, приехал со своим сводом законов (негласных, и он ни в коем случае на них не настаивал, просто если хочешь, блять, выжить рядом с этим оружием социального поражения, надо либо адаптироваться, либо тикать) и улыбнулся настолько обезоруживающей улыбкой, что сразу стало понятно: полный пиздец. И теперь этот полный пиздец съехал. — Приятного аппетита, — звучит в тишину и вновь с тяжелым вздохом. Палочки лениво цепляют кимчи, потом роняют их обратно и ковыряются в рисе. Аппетита нет. Тэхён бы, конечно же, обязательно начал осторожно интересоваться, все ли в порядке и есть ли у отсутствия аппетита какая-то явная причина. А причина вообще-то есть, и она в том, что ее нет. В квартире нет. И в том, что Чонгук, как обязательно должно быть по всем канонам ситуаций такого плана, социофоб. Вот прям до мозга костей (и ретикулярной ткани, конечно же), и нужен был ему какой-нибудь максимально незамысловатый интроверт-художник, который запирался бы в своей комнатке и не беспокоил. А ему холера досталась, чума, порча, распространившаяся на всю квартиру, и Чонгук даже с нотками недовольства замечает странные следы на сверкающем паркете. Их там раньше не было. Блять, он точно заражен. В общем, проблема в том, что Чонгук — социофоб, а у Тэхёна на таких вообще особый кинк. Его девиз по жизни: всем — все, мне — нихуя, и это прекрасно чувствовалось в его отношении буквально ко всем людям, а к Чонгуку особенно. Честно говоря, Чонгук не помнит, чтобы даже мама в детстве так сильно интересовалась его жизнью. И, нет, нельзя сказать, что Тэхён был каким-то супер-навязчиво-невыносимым. Просто он был, просто его внезапно интересовало что-то большее, чем просто «как дела», его в целом интересовал Чонгук, и это чудовище вот никогда не запиралось в своей комнате на сутки, нет. Оно жаждало общения. Шарахаться от него не получалось. А теперь Тэхён съехал, и, блять, жизни после него все-таки, видимо, нет, иначе никак не объяснишь то, что у Чонгука чешутся руки что-нибудь убрать. Хотя убирается он обычно когда нервничает, устает или просто хочет разгрузить мысли, но мысли о Ким Тэхёне чреваты еще большим загрузом, поэтому даже не стоит предпринимать попыток. Чонгук и так через раз функционирует, а сейчас ведь вообще из строя выйдет. — Ты просто одинокий, — у Хосока выводы вообще всегда ужасно утешительные, ваще во, давайте сразу пакет таких, Чонгук будет ими давиться и утирать слезы, — заведи себе нового соседа и все. Блять, почему это звучит как предложение собаку из приюта забрать? — На хрен он мне сдался? — осталось только надеяться, что выразительно выгнутая бровь в достаточной мере выразит всю степень негодования Чонгука. Потому что он негодует очень. Во-первых, Ким Тэхён съехал из его квартиры буквально две недели назад в поисках (вообще-то ни хрена не поисках, потому что все что надо было уже нашлось, но если Чонгук признает это вслух, то, возможно, какая-нибудь из стенок в его квартире реально разрушится) своей любви, к какому-то парню, у которого даже имя скучное (не то, что у Чонгука, оно вот вообще настолько веселое, что десять раз заикнешься, пока повторишь его вместе с фамилией), а рожа — тем более (у Чонгука она обычно просто угрюмая или напоминает стенку в его же квартире — бетонная и непробиваемая, нахуй). Во-вторых, потому что Ким Тэхён из квартиры-то съехал, а из Чонгука, блять, съехать забыл, потому что никакими привычками нельзя объяснить то, что он хреначит как бешеный дверьми, лопает тарелки (вместе с едой конечно же, если что) в звенящей тишине дома, очухивается только тогда, когда стекло уже хрустит на зубах, откладывает свой незапланированный ужин (сразу, сука, на двоих) и идет рассматривать ворсинки на своей зубной щетке — ну а вдруг Тэхён по ошибке взял Чонгука! Не, лучше бы реально взял Чонгука, а не свои зубные щетки, кисточки, тапочки, заколочки для волос, банданы, футболки без единого пятнышка от краски, а они вообще-то даже у Чонгука на одежде есть (потому что Тэхён не может стоять на ногах ровно и каждый раз от испуга метает кисточками в своего соседа до того метко, что остается только радоваться, что это просто кисточки). В общем, нарисовалась крупная проблема. Даже крупнее, чем та, что Тэхён в целом съехал (это вообще-то крах, такое лучше не выпускать в социум). Чонгук к Тэхёну привык. А отвыкнуть не может. — Ну а че ты тогда сидишь с недовольным лицом от того, что Тэхён съехал? Как раз-таки поэтому и сидит! — Я уже сказал, что привык к тому, что дома есть… Тэхён, — по имени его называть непривычно, потому что сначала Чонгук шарахался от него с тихим, но отчетливым «господи, пиздец», а потом это как-то трансформировалось в «страшный сон психолога» (и вообще любого другого живого (и неживого, наверное, тоже) создания на земле), а еще потом вон был «риккетсией», но слово было слишком сложным и неудобным, просто стыренным из словарного запаса самого Тэхёна, который вообще-то с заумным видом (ага, полусонно, пока пытался протаранить пол своим носом) объяснял, что это бактерии такие, внутриклеточные. Ну и совсем прям потом Тэхён стал простой и в какой-то мере даже смирившейся «нечистью». Прям хорошо прижилось, — а сейчас его нет, — Чонгук еще демонстративно разводит руки в стороны, — и мне непривычно. И еще вот как назло даже друзей у них общих нет! Профессии у них разные, друзья разные, квартиры теперь тоже… — Ну так я и говорю, чтобы ты завел- — Да не буду я никого заводить! — это уже с психами. Хосок щурится. И это хуево. Хуево потому, что у этого есть только одно значение: он думает. И если Тэхён, в отличие от Хосока, когда думает, то реально думает и порой даже додумывается до чего-то сомнительно адекватного, то Хосок — нет. Вообще никогда. Можно даже не надеяться. — Ты что влюбил- У Чонгука звонит телефон. Манна небесная, серьезно. И посрать на то, что он просто всей душой и сердцем ненавидит телефонные звонки (создатели — горите в аду), потому что он не хочет слушать даже половину из того, что там решил очевидно давно сгнивший и переметнувшийся на сторону зла (читай — Юнги, его замечательного парня, который одним своим существованием доказывает, что все-таки есть кто-то хуже, чем Ким Тэхён) мозг Хосока. На экране заманчиво (ни хре-на) высвечивается «Нечисть» белыми буквами на фоне забавной, давно еще сделанной фотографии. Кажется, Тэхён тогда уснул не по графику и не в положенном месте, прям у Чонгука на бедре, и, окей, это было мило, потому что, оказывается, катаклизм может ненадолго успокаиваться. Даже мелодия звучит устрашающе в этой тишине, слова Хосока звенят, чуть-чуть не долетевшие до мозга, грустно крутятся в воздухе и опадают на пол. Пятна, наверное, от них. У Тэхёна, блять, нет ровно ни одной причины звонить Чонгуку. Блин, щетку, наверное, все-таки перепутал. — Да? — благо собственный голос не подводит, даже не сипнет. — Чонгук? — Нет, нечисть, ты ошибся номером, — усталое, — ад ниже. Тэхён смеется. Тихо, скорее приглушенно. Шуршит чем-то на фоне, прокашливается еще. Хосок заинтересованно подбирается на стуле, и Чонгук прямо видит, как у него увеличиваются в размерах уши. — К-как дела? Его там бьют, что ли? Хочется задать вопрос сразу, но потом приходится прикусить язык. Это вообще не его дело, мало ли, что там у Тэхёна с голосом. Ну всего лишь-то тихий. Как будто вот Нечисть никогда не бывает тихой. — Ты реально позвонил, чтобы делами моими поинтересоваться? — Он от тебя съехал, потому что ты долбаный грубиян, — шепчет на ухо, аки дьявол, Хосок, и Чонгук от него досадно отмахивается, потом прикладывает палец к губам, призывая к тишине. А Тэхён снова смеется. — Ну, — снова чем-то шуршит на фоне, как будто встает. С кровати, может? Только проснулся? Да сейчас же уже — Чонгук косит взгляд на часы на стене — почти три часа дня, — не очень красиво было бы начинать разговор сразу с места в карьер. — Ненавижу телефонные звонки. — Точно, — и снова смеется. Чонгук прям сегодня отжигает. Ничего не делает, а радости столько, что аж до слез, — ты уже нашел себе нового соседа? Вот это поворот. — Нет, — недоуменное, — я и не собирался. — В смысле? — В смысле решил пожить один. Тэхён замолкает. Причем надолго так замолкает, что уже начинает нервировать, потому что вот прижимать трубку к уху вообще-то не очень хочется, от нее магнитные или какие там волны идут, и Чонгук их всякий раз чувствует. Бесит. — Ясно, — выдыхает, — тогда ничего. Забей. В общем, прикол в том, что у Тэхёна, как Чонгук уже говорил, по жизни один девиз: себе — нихуя, всем — все. Нет, сам Тэхён никогда в жизни не признается, что живет по такому принципу, оно у него всегда само так получается. Ой там помогу, от тут помогу, ой, конечно, мне совсем не сложно, а потом воет белугой, что ничего не успевает. — Говори. — Да не. Все нормальн- — Нечисть, — Чонгук даже как-то безумно улыбается, и Хосок боязно отодвигается на стуле. Правильно отодвигается, — ты меня за придурка держишь? Что там у тебя? То, как тяжело вздыхает Тэхён, говорит о том, что там что-то обязательно трагичное, но сам он ни хрена это не считает трагичным. Как-то раз он пришел домой в пятом часу утра, случайно разбудил Чонгука, и, когда тот вышел недовольный в темный коридор одной большой злой скалой и до усрачки напугал Тэхёна, тот (который обосрался, увидев в темноте очертания чего-то большого и темного) поспешил извиниться и заверить в том, что все нормально (да пиздеж, он вообще позже двенадцати никогда не возвращается, Золушка, блять), «просто ногу сломал, автобусы все уже не ходят, а на такси денег не было и пришлось ковылять так», и костыли еще свои показал вместо кареты. В пять утра. Блять. Ничего страшного. Чонгук настолько охренел с этого «ничего страшного», что только истерично поржал, выдав что-то вроде «блять, твоя карета все-таки реально превращается в тыкву после двенадцати». Ну и потом помог уже этому ничему страшному доковылять до комнаты, настоятельно попросив в таких ситуациях звонить родным, близким, да хоть кому-нибудь, не боясь разбудить. Не, это такая дичь. Даже Чонгук со всей своей неприязнью к телефонным звонкам позвонил бы. — Квартиру ищу, — все еще на том же тяжелом выдохе, — думал, если ты не нашел еще соседа, заехать обратно к тебе, но- — Приезжай. О причинах, почему умотавший искать свою любовь, счастье и судьбу в одном лице Тэхён снова ищет квартиру (которую так-то должен был снимать вместе с тем жутким парнем по имени Скука), Чонгук подумает позже. Сейчас надо поскорее выдворить Хосока из апартаментов, смыть уже эти пятна с пола и выдохнуть. Да ладно? Он не сойдет с ума в своей же квартире? Вау, даже радостно как-то. — Что? — Нечисть, у тебя там не только со связью, но и со слухом проблемы? Приезжай, говорю. — Но ты же сказал, что хотел пожить один. — Ну, значит, перехотел, — безразличное. Тэхён молча дышит ему в трубку. Маньяк долбаный. Чонгук устало трет пальцами переносицу, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову. — Слушай, не то чтобы я, типа, суперсоциальный человек, чтобы менять соседа с бухты барахты, заново привыкать и все такое. Дело было только в этом. — А к моим тараканам ты уже привык,— это звучит без вопроса, скорее с каким-то тихим смешком, звучание которого снова заглушается шуршанием и потом уже шлепками босых ног по полу. — Ага, — с ними я уже почти сплю в обнимку, даже не чувствую, как они копошатся ночью где-то у меня в голове, — через сколько будешь? — Ну… мне вещи надо собрать. Думаю, завтра? Нормально? Или у тебя планы? — Нормально. — Тогда ладно, — почти шепчет в трубку, — увидимся завтра. — Ага. — И, Чонгук… — от интонации становится как-то совсем неприятно. Обычно так Тэхён говорил о вещах, которые его совсем не радовали, но он всеми силами пытался это скрыть. Имя Чонгука в такой интонации прям… даже страшно звучит, — спасибо.

***

Честно говоря, с учетом того, что от Ким Тэхёна можно ждать действительно чего угодно, Чонгук морально готовится к тому, что тот придет, а у него, не знаю, ноги там, блять, нет. Или руки. Или рук и ног, или без глаз, или- Или что-нибудь точно произошло, потому что выезжал из квартиры Тэхён таким окрыленным, будто тот парень по имени Скука (Чонгук из принципа не будет запоминать имя того, из-за кого его жизнь в принципе стала скучной) по меньшей мере — судьба Тэхёна, та самая косточка от винограда, которая застревает в горле, и ты кашляешь, но не можешь ее выкашлять, или того хуже — рыбья и сразу поперек, ходи теперь с ней. А ой, это если что для Чонгука так все, у Тэхёна там — все-таки судьба, радужные собачки, сопли, конфетти, сука, чтобы они ими подавились, блять! — Чонгук? — тот шелестит прям с порога, вроде даже целый, с ногами, руками, глазами, ладонь сжимает ручку чемодана за спиной, еще один такой стоит чуть дальше, и остается только верить и молиться, что он не пер все это в одиночку. А потом разрыдаться, потому что, ну конечно же, блять, пер! — Ты чего? А он ничего, просто прежде чем пускать в свою квартиру нечисть, надо убедиться в том, что эта нечисть не притащила себя по частям или не притащилась с новыми частями, на хвосте там с каким-нибудь скучным уродом, который даже не помог Тэхёну донести- Ой блять, все. Чонгук отходит на пару шагов назад, щурится, всматриваясь в Тэхёна в полумраке коридора, и, нет, тот реально выглядит удивительно целым. Это хорошо, если что. Если бы он пришел раздвоенный, мир бы точно рухнул. А так стоит целый, а не по частям, распиханный по сумкам, очи лупит, они у него черные, как ебаное озеро нефти, блестят бензином в ночи, разлитым в луже, едва ли разводами не идет, хоть топись и поджигай себя заживо. — Убеждаюсь в том, что ты привез только свою армию тараканов, — на выдохе. — Заходи. — Я все-таки- — Нет, ты все-таки не, — отмахивается, прервав на полуслове. Забирает с полочки ключи, они у Тэхёна тоже ебанутые, обвешанные всякими брелочками, чтобы в карман не влазили. Чонгук каждый раз удивляется, как нечисть под землю не проваливается, когда кладет себе эту кладезь хлама в карман, — на. Твои ключи. — Ты вернул на место мои- — Я их не снимал, — снова отмахивается. Делать ему больше нечего, что ли, было? Это вообще Тэхёна забота, его проблемы, что он не снял ничего, потом бы еще расстраивался, если бы Чонгук их случайно потерял где-то. — Экскурсию проводить не буду, — со смешком, — сам вход в свою комнату найдешь? Тэхён… странный. Он хлопает глазами, так и замерев на пороге, будто никуда приткнуть себя не может, в вампира превратился, что ли? — Алло, — щелкает пальцами перед лицом, — ты на пороге решил поселиться? Теперь нечисть качает головой. Улыбается как-то… однобоко, почти криво, даже не оставляет свои фирменные комментарии, только чемодан затаскивает, потом второй. Потом долго и молча разувается, почти съежившись под цепким взглядом Чонгука. Не, реально, че это с ним? Он какой-то бракованный приехал, прошла целая минута, а он ни слова не сказал. Там вон пятна на полу, Чонгук видел, и Тэхён точно видел, так с хера ли он еще не начал никому выносить мозг? Себе в первую очередь, он вообще любитель раскрутить себя до такой степени, чтобы потом до крови разодрать кутикулы и искусать губы. Чонгук не знает, что его бесит больше: нормальный Тэхён или вот этот инопрешеленец, который не может найти вход в свою комнату и все топчется на пороге. — Я тебе деньги… — вздыхает еще так тяжело, будто за пазухой у него четыре сыночка и лапочка-дочка, чемодан рваный, все монетки по воне выкатились, пока он пер это безобразие по улице, и теперь ему срочно надо оправдываться перед самим сатаной за то, что денег у него нет. Зато лапочка-дочка есть, сейчас покажу! — Ты съехал раньше срока, — Чонгук закатывает глаза, — я в курсе, что в таком случае залог не возвращают. Перечислишь, как будут. Почему он, кстати, переехал раньше срока? Мысль как гром в небе, пронзает молнией все тело, каждую клеточку, до костного мозга добирается, жужжит-жужжит там, а Тэхён вот улыбается ему, сияя своими нечистыми очами все в том же полумраке, кивает еще. И куда он собирался ехать без гроша в кармане, если не к Чонгуку? — Ты и слова мне не дал договорить, — произносит это почти любовно. Но он просто в принципе с припиздью, всегда радуется какой-то хуйне, которая любого адекватного человека доведет до трясучки, пены изо рта и желания схватить нож и пилить горло, пока кровь не брызнет фонтаном. Чонгук знает, его самого до такой трясучки бесят те, кто перебивает. — С возвращением, — мрачно улыбается, — тебя здесь ждут только страдания и мучения, — за то, что оставил меня тут одного страдать от пятен на полу целых, блять, две недели, — или это меня они ждут, — с тяжелым вздохом. — Заебал стоять на пороге, ты либо приткни себя уже куда-нибудь адекватно, либо рассказывай, че не так. — Да все в порядке, — вроде теперь приходит в движение. Волочит за собой оба чемодана, оглядывается за мрачно следующим за ним по пятам Чонгуком даже с какой-то неловкой улыбкой. — Просто… не очень сошлись характерами с Юнсоном. Это ж насколько надо, блять, быть кретином, чтобы не сойтись характерами с Тэхёном? — Настолько, что ты съехал раньше срока? До конца месяца две недели, — Чонгук вопросительно выгибает брови. Дальше происходит что-то вообще поистине странное, вот прям вообще не вмещающееся в рамки восприятия Тэхёна Чонгуком. То есть он просто пожимает плечами! И все. Ладно, нет, не все. Это исчадие ада съебало на две недели к своему хахалю, а до этого ходило как ебаная лампочка на том самом вечном двигателе, серьезно, его довольная рожа могла осветить кухню в ночи, и Чонгук реально задумывался брать его с собой к холодильнику, если вдруг приспичит пожрать, потому что светом с его лица можно черные дыры освещать было, они бы белыми стали, а сейчас что? Пожал плечами? И все, блять? Он ни хрена не сказал про пятна на полу (а они там все еще есть и тоже опасно косятся на Тэхёна!), не начал лезть обниматься, болтать о том, какой охуенный-забубенный у него заказ какой-то стремной, явно извращенной херни по типу зубной феи с бивнями для маленького ребенка, которому родители явно хотят сломать психику, а не потешить эго. Тэхён вообще молча раскрывает чемоданы, и там даже вещей в два раза меньше, чем было, когда он уезжал, у него что, реально дырка там где-то, и по дороге все вывалилось? И мозг утек, судя по всему, потому что никак иначе невозможно объяснить все эти волшебные метаморфозы. — Я просто устал, — и снова этот гребаный Спанч-боб впитывает в себя все эмоции и даже инсайд дает, типа, ой, ты не переживай, Чонгук, просто я тут две недели назад ходил как ебаное солнце и пытался поджечь ночь своим удовольствием, а сейчас немного устал. Просто, сука, устал, — день долгий был. И неделя, — со вздохом, — две недели, — почти шепотом. Да насрать, господи. — Как скажешь, — не его это, Чонгука, дело, вот и все. И так ясно. Приходится уйти. Не то чтобы его прям магнитило к комнате исчадия ада, потому что ни один нормальный человек не захочет заходить туда, где даже носочки выложены, по ощущениям, по линеечке, и честное слово, Чонгуку остается только благодарить судьбу за то, что при выборе дизайна квартиры полы сделали однотонными, а то Тэхён бы сошел с ума, пытаясь пододвинуть мебель ровно по узорам, чтобы не нарушать целостность картины. На полу, потолке и стенах. Блять, слава богу он ни по кому не фанатеет, если бы он еще плакаты решился на стены вешать, это был бы пиздец. Нет, он реально странный. Он странный весь оставшийся вечер, который вообще не выходит из комнаты, и щетка в стаканчике фиолетового цвета, а не привычно черная, Чонгук даже вертит ее, рассматривая со всех сторон, и шкала его адекватности пробивает дно, когда он пытается ее потереть, чтобы проверить, точно ли она не черная, вдруг, блять, испачкалась, полиняла там? Но полинял только Тэхён, потому что пятна на полу его не интересуют, зато витающие облака над головой — еще как, просто невероятно интересные, пушистые такие, жаль их нет — только мысленные, и затерялся он в них до того знатно, что просто прошел мимо, даже не испугавшись до усрачки от притаившегося за углом Чонгука. Он, если что, не собирался прям пугать, просто залип в своих наблюдениях, а потом отлип, когда мимо него проперлись призраком и почапали на кухню. Да что с ним вообще не так? Нет. Какого хуя с ним происходит? Правда к последней формулировке вопроса Чонгук приходит спустя неделю, за которую ему ни разу не выговорили за пятна, ни разу не швырнули кисточки в лицо, ни разу не устроили вынос мозга по поводу того, что снова что-то идет не по графику. Честно говоря, Тэхён больше стал напоминать классическую, типизированную, клишированную версию затворника-художника, который запирается в полном блэкауте и на вдохновении херачит кистями по мольберту, щуря глаза в кромешной темноте, а потом выпирается ебаным призраком за едой, натянув капюшон на нос и освещая своими фонарями под глазами весь ебаный свет. Чтобы растащить мешки (все под теми же глазами), вероятно, придется нанимать грузчиков, но грузчики скорее харкнут Чонгуку под ноги, чем коснутся Тэхёна, потому что страшно касаться того, кто выпирается спустя неделю полного затворничества из комнаты с размалеванным лицом в чем-то красном, поразительно похожем на кровь. Честно говоря, это был первый раз, когда обосрался Чонгук, а не Тэхён. Ну и Тэхён тоже после того, как его сосед заорал и с матами шарахнулся в сторону, стоило ему только выплыть на кухню. — Какого хрена? — спустя полминуты на перевести дух и понять, что на лице просто блять краска, а не кровь их почивших мышей, которые точно завелись у Тэхёна в комнате, и тот явно пытался, сука, влиться в мышиный социум все это время. Честное слово, иначе его поведение не объяснишь. — Че? — точно так же возмущенно спрашивает Тэхён, все не отнимая ладонь от груди, сердце свое ощупывает, вдруг разбилось от ужаса? — Чего ты орешь? — У тебя, блять, лицо, как будто ты сбежал с вечеринки с братьями Сальваторе, и ты там явно был не ебучей Еленой. — Ни хрена не понял. — Ты не смотрел «Дневники вампира»? Тэхён молча качает головой из стороны в стороны, обиженно поджав нижнюю губу. Всегда так делает, когда не понимает сложных и ни хрена не смешных шуток Чонгука. О, он уверен, была бы воля Тэхёна, тот бы все сериалы и фильмы пересмотрел, чтобы шарить за каждое дерьмо, что вылетает изо рта Чонгука. Благо, время не резиновое, и времени у него смотреть все нет, в расписание не вписывается. Так что Чонгук может и дальше злорадствовать над этим. — Твою мать, — со вздохом. Рука вслепую шарит по столешнице за спиной, натыкается на тряпку, и эта тряпка со звонким шваком прилетает Тэхёну в лицо, — умойся, нечисть. Это крипово, пиздец. Тот молча проводит тряпкой по лицу. Потом еще смотрит на нее, хмурится. Со вздохом продолжает вытирать. — Я рисовал «утро понедельника», — бубнит. Ну да, в этот день, как ни в какой другой хочется выпустить кишки всем живым существам в округе (себе в первую очередь), — нос зачесался, и я, видимо, сделал это… кисточкой. И не заметил. — Ты ебнулся? Нет, он реально странный. Провел кистью по лицу и не заметил? Звучит, как попытка свести Чонгука с ума. — Что ты имеешь в виду? — устало. — Ты не выходил неделю из комнаты, — Чонгук выгибает бровь. — Точнее нет, ты выходил, но делал это так, что я даже не слышал, как ты материшься с того, что снова забыл позавтракать по своим гребаным умным часам, — на эти слова Тэхён опускает взгляд в пол и морщится, — где они вообще, блять? — указательный палец почти истерично тыкает в голое запястье. — Я ни разу за эти дни не слышал, чтобы это говно хотя бы раз чонгукнуло. Потому что эта нечисть в качестве напоминалки о завтраке поставила себе тупо «Чонгук». Вероятно, чтобы свести его с ума, потому что это крипово, блять, когда ты проходишь часов в десять утра мимо комнаты Тэхёна, а оттуда механическим голосом кто-то зазывает его. Чонгука зазывает. Чтобы Тэхён позавтракал. Реально нечисть, блять, он так и знал, что его просто сожрать хотят. — Да просто надоели, — отмахивается еще. — Какая разница, если я все равно забываю? — Ты ни разу даже не отозвался, когда я к тебе стучался. — Я не слышал. — Ты купил фиолетовую щетку, — почти беспомощно. На это Тэхён выразительно выгибает бровь. — Ты орал, что ты не можешь их отличить. Так он уже научился! — Дело не в том, могу я или нет, — Чонгук почти задыхается от возмущения, — а в том, что ты, как только съехал от этого урода, странный, блять. — Странный? — голос его при этом опять звучит по отвратительному странно. Как и весь Тэхён в принципе с момента, как он пересек порог этой квартиры. Как будто это оскорбило его до глубины души, но ведь и Чонгук ничего такого не сказал, он так-то вообще его и похуже называл, и Тэхён никогда не обижался, у него тупо фильтр на ушах на все говно, что периодически покидает рот Чонгука, они же идеально состыковались, так какого хуя происходит сейчас? Нет, серьезно, на такое говно Чонгук ваще не подписывался, забирайте этого инопрешеленца и возвращайте ему его родную нечисть. — Нечисть, — со вздохом. Ну таким прям тяжелым, чтобы всем своим видом показать, как он, черт возьми, устал от этого говна, которое как раз не происходит. В его жизни как-то все слишком спокойно, прям аж противные мурашки по коже, — что с тобой происходит? — Почему ты зовешь меня «нечистью»? Странный вопрос. Это вообще повелось с тех пор, когда Чонгук чуть на месте душой в ад не отлетел, зайдя в комнату Тэхёна и найдя его протирающим какое-то пятно на потолке. Выглядело это страшно, и, честное слово, Чонгук бы не удивился, если бы Тэхён при этом сидел бы на этом потолке, приклеившись к нему стопами, но нет, просто на стремянку залез, потом обосрался с Чонгука, чуть не повалился назад, запутался в шторе и, аки призрак, взметнул вверх буквально на долю секунды. Ну и потом повалился вместе со шторами и карнизом вниз, потому что силу притяжения он отменять не умеет, а Чонгук — не ебаный халк, чтобы удержать на руках эту конину, так что все, что он смог — это чисто по инерции метнуться под падающую со стремянки звезду, получить карнизом по лбу и коленом прямо в пах. У него чуть искры, блять, из глаз не полетели, и хорошо, что не полетели, потому что Тэхён бы тогда точно воспламенился, и они бы еще и сгорели, а так пострадали только шторы, карниз и Чонгук. И его психика. Но над выпутывающимся из штор Тэхёном он ржал потом еще очень долго. — Нечистый потому что, — ворчит скорее, — чтобы тебя выносить надо быть либо святым, либо под стать тебе дьяволом. Тэхён улыбается. Но это не та улыбка, которая означает, что он сейчас начнет доказывать, приплетая тысячу и одну теорию, книгу, факт и просто аргумент в пользу того, почему дьяволы не могут уживаться друг с другом, а вот святые и нечистые вполне себе даже могут, ты что фильмы с тропом от «любви до ненависти не смотрел»? Противоположности притягиваются! А как быть не противоположностям, если притянуться хочется? Это та улыбка, которая скорее вот обрывок какого-то важного письма, которого никогда не будет у главного героя, потому что какой-нибудь одинаково (как, впрочем, и во всех фильмах) коварный пидорас стырил, и до конца фильма приходится мучиться в незнании, что же это были за последние слова на обрывочке бумаги. Слышали анекдот про мужика, который записку прочитать не мог? Вот Тэхёна тоже как-то прочитать не получается. — Тэхён, — опять в горле першит с непривычки, — что произошло? Нет, он реально пугает, и дело даже не в красных разводах оставшихся на лице и особенно в уголках рта, может, он еще и в рот себе кисточкой с голодухи залез? — Все в порядке, — практически шелестит. Момент потерян. Это ощущается каким-то прерванным соединением, концы оборванных проводов искрят, но короткого замыкания не происходит, только Тэхён копошится в холодильнике, находит даже себе что-то на пожрать, и это даже не Чонгук! А потом ретируется в свою комнату и угадайте что? Правильно! Запирается там на гребаную неделю! Чонгуку хочется убивать. Нет, ему реально впервые с момента, как он в принципе знаком с Тэхёном хочется убивать, потому что это просто как минимум несправедливо. То есть Чонгук искал себе интровертного соседа, чтобы жить в тишине и спокойствии, нашел исчадие ада на свою голову, чтобы оно прям каждый нерв себе на пальчик намотало, а потом подергало ими как за концы привязанных к рукам марионетки нитей, вынесло весь мозг своей чрезмерной дружелюбностью, залезло в душу, потопталось, заставило привыкнуть, а потом просто заперлось в комнате? Да у Чонгука никого, кроме Хосока и Тэхёна, нет! Ну ладно, есть еще Юнги, но он просто за человека не считается, отдельно идет. И Тэхён вообще не считается, он же нечисть, а Хосок вообще — дитя Омена, что-то как-то получается, что у Чонгука вообще нет адекватных друзей. Как говорится, с кем поведешься… Тэхён сидит дома, сидит в своей комнате, по большей части рисует, не лезет со своей чрезмерной социальностью, не нервничает из-за своих графиков, не ржет с того, что Чонгук с матами пытается отличить щетки, не притыкается своей макушкой к бедру с просьбами показать что-нибудь из «твоего социофобного мира, я знаю, что ты любишь, когда я понимаю твои шутки», забывает про завтрак, что в целом стабильно, но он забывает про него напрочь, а не на пару часов, еще он больше не разглядывает несуществующие пятна на полу (этим занимается Чонгук) и не лезет с объятиями к человеку, которому на хрен не сдалось все это телесно-обнимательное, но ладно уж. Тэхён у него вообще на особом счету, это даже Хосок заметил, а он вообще тупой, от него умной мысли век ждать и не дождаться. В вечер пятницы спустя ровно две недели с момента, как Тэхён возвращается домой (прекрасное слово, когда оно звучит в контексте квартиры Чонгука), в комнатах (во всех, блять) стоит просто мертвейшая тишина, даже телек без звука, потому что страшно пропустить какой-нибудь предсмертный хрип из комнаты Тэхёна, мысли какие-то уж совсем мрачные, околоубийственные, Чонгук вяло растекается по дивану и с неудовольствием думает о том, что ему в понедельник надо будет съездить в офис за документами на перевод. А хотелось бы сказать им простое человеческое: заебали, везите сами, но работу терять не хочется. И из дома выходить не хочется, вот же гадство. Тэхёну, вероятно, тоже не хочется, но не просто из дома — из комнаты в целом, и сегодня он даже ни разу в туалет не выполз. Вдруг сдох там от того, что лопнул мочевой пузырь? Может… проверить его? Примерно на таких мыслях Чонгук тянется за пультом, чтобы поставить на паузу свою беззвучную «теорию большого взрыва», как будто это все не просмотрено тысячу и один раз с каждого из ракурсов и из-за потери драгоценных секунд он пропустит такой важный сюжетный поворот, что потом уже ни хрена не поймет (это сарказм, Чонгук, просто сарказм, иди уже за своим Тэхёном). И вот как раз в этот момент в дверном замке начинает кто-то копошиться. Приходится замереть. Нет, вообще в доме так-то нихуя ценного нет, разве что только Чонгук на пару с Тэхёном, и если Тэхёна с руками и ногами оторвут, такой социальный самородок, что хоть вешайся, то Чонгука даже за бесценок не возьмут, а он им еще и плюнет в рожу сверху в качестве благодарности. Не, реально, у них так-то даже красть нечего. Телек не жалко, они и так его менять собирались, а без ноутбуков они в целом из дома не выходят, так что застать их в квартире без самого Чонгука и его нечисти было бы проблематично, так что… че за? Дверь в квартиру тем временем открывается. Кто-то бесшумно, нет, реально как мышь ебаная, заползает в коридор, явно стаскивает обувь, вот это воры нынче приличные пошли. Увидели, видимо, пятна на полу и решили не следить еще больше. На моменте, когда мышиный вор начинает бренчать ключами, выкладывая их на тумбочку, Чонгук выходит из себя. Это, блять, Тэхён. Только его ключи могут звенеть так, будто это ебаные колокола в храме в день Христа Спасителя. Твою мать, да он никогда так не делает. Вообще нет, Тэхён с порога начинает рассказывать о том, сколько невероятных приключений ему пришлось пережить в попытке выжить в социальном мире, пока он просто шел до какого-нибудь магазинчика. И весь свет встретил (прикинь, у нас соседка сверху лапочку-дочку родила!), и бабушке помог (она нам, кстати, пирожочки передала, полезешь в мое лукошко?), и заказ получил очень крутой, прям в этот раз ты точно оценишь (нет, Тэхён, блюющая ментосом кока-кола, это не круто, это, блять, ты, когда обожрался его же на свой день рождения на спор), в общем Тэхён сообщает о своем прибытии еще до того, как успеет реально прибыть, и осознание того, что эта нечисть действительно превращается в нечисть, что прячется по темным углам квартиры и шебуршит по ночам, доводит почти до исступления буквально в мгновение, и как раз за это мгновение Чонгук вылетает в коридор, готовый реально жрать его нахуй. Он, блять, даже не знал, что Тэхён не дома! — Какого хуя?! Тэхён натурально впадает в ступор. Типа нет, знаете, как козы, которые от испуга деревенеют и сваливаются на бок? Вот Тэхён так не делает, но делает что-то очень похожее, когда подлетает на месте, а потом явно больно врезается ступнями в пол, приземлившись обратно и просто замирает, глядя на Чонгука во все глаза. Даже не начал орать на него, только руку к сердцу прижал, испугался, бедненький, а это Чонгук должен пугаться, кто вообще в здравом уме не будет пугаться нечисти? Все у них, блять, не как у людей. — Нечисть? Это выходит уже… тише. Осторожнее. Ну мало ли, вдруг в угол просочится? — Чего? — Тэхён это буквально выдавливает из себя. То ли язык у него от ужаса одеревенел то же, то ли хрен его знает, что с ним происходит. — Что с тобой происходит? — нет, ну сейчас он точно узнает, что не так, потому что это явно ненормально. Чонгуку просто некомфортно, когда рядом с ним… такой Тэхён. Замученный. И кто его так замучил? Заказчики? Так всегда же наоборот. — Ты опять? — почти несчастное. — Да, я опять. Тэхён обходит его, в зал направляется. Бросает взгляд на телевизор с поставленной на паузу «теорией большого взрыва», хмыкает. Возможно, понимает, что теория уже закончилась, и сейчас, если Чонгуку внятно не растолкуют, что не так, будет, ебать, показывать на практике такой взрыв, что мама не горюй. К окну тянется, еще и открывает его, тут же поежившись, отходит, плотнее кутаясь в кофту. — Че ты делаешь? — удивленное. — Окно открываю? — мистер невозмутимость, посмотрите на него. Еще и бровь так вызывающе выгибает, как будто у Чонгука глаза на жопе, а не на лице. — Зачем? — Потому что жарко. Чего нахуй? Чонгук очень выразительно смотрит своими глазами, теми, которые на лице, на Тэхёна, на его кофту, на плечи, сжавшиеся от порыва ветра. — Тебе жарко, — а вот это уже важное уточнение. Теперь Чонгук недоуменно хлопает глазами. Тэхён свои — закатывает. — Ты бы все равно через пару минут начал бы злиться и раздражаться с того, что жарко, пока не открыл бы окно и не проветрил, — пожимает плечами. — Че? — Че? Какой-то тупой диалог получается. Аж все мысли из головы вылетели. — Да господи, — Тэхён садится на диван, тут же подтягивая к себе ноги и обнимая их, — когда уровень тепла в нашем доме превышает допустимую твоим телом норму, ты начинаешь раздражаться и сам не понимаешь от чего до тех пор, пока не становится достаточно жарко, чтобы ты осознал, что нужно просто открыть окно. А ты уже сейчас, — кусает губу, — бесишься. Я просто пытаюсь сбавить градус напряжения. Чонгук оседает рядом с ним на диван. Сердце в груди тоже так странно оседает, прям непривычно, никогда такого не было (каждый, блять, раз), и вот те раз. Даже странно становится, но так сладко-сладко. От окна долбанного, как будто Чонгук сам его открыть не может! — Почему… — и все! Злости как ни бывало, — почему ты так себя ведешь?.. Тэхён даже как-то неприлично долго молчит. Даже для вот этого последние двухнедельного себя неприлично долго. Кусает внутреннюю сторону щеки, сильнее обнимает колени, даже не смотрит! А это он вечно говорил, что во время диалога надо поддерживать зрительный контакт! — Как? — вымучивает из себя в итоге. — Вот так? — Чонгук недовольно разводит руки в стороны. — Молчишь, прячешься, не обращаешь внимания на пятна на полу, — тычет еще пальцем в такое большое от кофе, он специально его, блять, оставил, уже весь глаз издергался его не вытирать, — не разговариваешь со мной, вообще не отсвечиваешь, реально, блять, в нечисть решил обратиться? Вызывать экзорцистов? — Боишься утонуть в раковине? — со слабой улыбкой. — Боюсь, что ты откинешься нахуй в своей комнате или по ошибке с голодухи кисточку сожрешь, — пальцы досадно зарываются в волосы, — ты их даже не намываешь до блеска по полчаса в своей ванной больше! Тэхён вздрагивает. — И что? — глухо. — Разве тебе плохо от этого? — Мне не плохо от этого, — очень хреново, — но это говорит лишь о том, что тебе плохо. И все. — Мне не плохо. — Пиздеж. — Чонгук- — Да что, блять?! — Чонгук с психами вскакивает с дивана. — Ты сам мне в друзья набивался, пролез в самую душу, а теперь удивляешься, что мне не похуй на то, что с тобой что-то происходит? Расскажи мне нормально! Я даже могу выйти ради этого с тобой на улицу и… не знаю, пожрать чего-нибудь, че ты там хотел. В кино ты хотел, — хмуро, — на «Унесенные призраками». Пошли. Только поговори со мной, я с ума схожу. Это хуже, чем обычный ты. Только в кино он хотел еще с месяца три назад и «Унесенные призраками» они посмотрели дома вполне себе успешно, и никаких дочков-сыночков, никаких реклам и секса на задних рядах от какой-нибудь парочки извращенцев, что решили сломать психику детям, раз занимаются таким непотребством на детском мультике. Только Чонгук, Тэхён, Тихиро, Хаку и много-много свиней, но эти хотя бы нарисованные… — Хуже, чем обычный я, — задумчиво повторяет. Потом еще так горько вздыхает, — то есть обычный я тоже — тот еще ужас? — а это даже грустно. Чонгук удивленно замирает, так и уставившись во все глаза на Тэхёна сверху вниз. А тот все еще нарушает все свои самые важные правила, зрительный контакт не поддерживает, сжимается, грустит?.. Твою мать, он реально грустит! Тэхён? Человек-я-освещу-энтузиазмом-всю-гребаную-планету? Да при виде него лампочки сами зажигались, потому что от того энергией так и прет! — Кто тебе это сказал? — обескураженно. — Ты только что. Колени подгибаются. И нет, это не реакция организма, не шок и прочее, это вполне себе осознанное решение, потому что иначе, кажется, взгляд Тэхёна вообще не поймать. Хотя он, даже когда Чонгук на этих своих коленках подползает вплотную к дивану и с предельной хмуростью пытается заглянуть Тэхёну в лицо, не ловится. — Тэхён, — устало, — если ты еще не заметил, я абсолютно всех людей считаю кончеными, недалекими, бесячими, раздражающими и прочее. И мой рот редко открывается, чтобы сказать кому-то что-то приятное. — Это не так. Теперь Чонгук замолкает еще хмурее. Вот это, блять, поворот. Это когда и главное кому он успел сказать что-то настолько хорошее, что Тэхён с ним настолько уверенно спорит? Пиздец, услышал бы его Хосок, ржал бы так, что на Марсе услышали бы. — Неважно, — вздыхает, — я имел в виду то, что если ты не заметил. Вдруг, — выразительно выгибает брови, — что я не особо любитель пообщаться. На всякий случай напоминаю. Если ты, блять, внезапно забыл. Вдруг ты там башкой обо что-то, пока рисовал, приложился? О мольберт например. Он у Тэхёна почти титановый, им и убить можно. — Ну вот я- — Я не договорил, — останавливает взмахом руки, — сегодня у нас аттракцион неслыханной щедрости, блять, — плюхается на жопу, складывая ладони на колени, — усаживайся поудобнее, сейчас на мертвую петлю заезжать будем. Тэхён хотя бы улыбается. Но это все равно неприятная улыбка, замученная какая-то. — Ты, если вдруг не заметил, вхож в круг лиц, с которыми я поддерживаю контакт на постоянной основе, даже если меня, блять, вообще все, что дышит и двигается, бесит. И, поверь, если бы ты бесил меня действительно, черта с два ты снова попал бы в эту квартиру. Даже больше, ты бы, блять, вылетел из нее как пробка, как только мое терпение лопнуло бы, — на выдохе, — поэтому повторяю еще раз. Что. Блять. С тобой. Происходит? Ты щетку поменял! Потому что не может быть такое, что они нормально сосуществовали в одном пространстве столько долго, и вдруг Тэхён внезапно задумался о том говне, которое из Чонгука порционно вываливается и вообще!.. Это всегда сарказм, и они всегда оба это знали! Это было обоюдно, и никто никогда не обижался, так какого черта сейчас его задело настолько, что он аж в комнате закрылся? И на пятна внимания не обращает! И, главное, кто вообще посмел? Нет, есть, конечно, одна мысль, но она до того неприятная, что хочется выкинуть кого-нибудь в окно, а в квартире, увы, только Чонгук и Тэхён, но Тэхёна не выкинешь, он же сломается окончательно. Тем более что тут Чонгук вроде в механики заделался. Механик из него, конечно, как из Тэхёна — европеец, но они, вероятно, оба стараются. Тэхён вот так на него смотрит, будто и не азиат вовсе. Глаза вот-вот — и вывалятся из орбит. — Да что ты привязался к этим щеткам? — недоумевает. — Тебе доставляло садистское удовольствие смотреть, как я мучаюсь, пытаясь их отличить, — мрачно, — не верю, что ты отказался от этого просто, блять, потому, что надоело. Тебе никогда не надоедает трепать мне нервы. Тэхён на это как-то уж слишком шумно выдыхает. Ага, блять. Попался. — Это он тебе сказал? — Чонгук налетает почти коршуном. Жаль, правда, что на Тэхёна — он, кажется, это не особо заслуживает. Но на того, на кого надо, налетят позже. — Что? — Придурок твой, — цедит, — который бывший, или кто там, блять, понятия не имею, что у вас происходит. Что он тебе сказал? Что ты ему нервы трепешь? Что еще? Тэхён пораженно моргает. Сглатывает еще, как будто вот реально Чонгук на него сейчас кинется, а он же вообще-то только лаять умеет. Кусаться — никогда. Ну, только если речь заходит о Тэхёне, Хосоке или Юнги. Хотя последнего и укусить иногда хочется. — Просто он сказал, что со мной жить невозможно, — почти шепотом, — что меня много, я постоянно болтаю, вешаюсь, когда не вешаюсь, нервничаю, что пытаюсь жить как робот со своими графиками, что мне надо лечиться, что у меня ОКР, что- Чонгук просто срывается с места. — Куда?! — Тэхён, вероятно, чувствует жажду убийства, оттого и подрывается следом, буквально цепляясь за руку, обратно к дивану тянет, и в итоге получается только какая-то непонятная возня около него, потому что Чонгук так просто сдаваться не собирается. Ну уж нет. Он, блять, просто убьет этого урода. Что он там сказал? Лечиться надо? А тому гроб, сука, заказывать, потому что Чонгук умеет либо только лаять, либо сразу зубами в сонную артерию, и этому ублюдку очень не повезло, что он не Тэхён. — Да стой ты! Чонгук! — Пусти! — Куда ты собрался?! — Убью его на хер, блять, за такие слова, — цедит сквозь зубы, яростно отпихивая от себя руки Тэхёна, — ублюдок, да я чуть с ума не сошел от того, что ты в комнате заперся. Сука, да ты вообще адекватный прислушиваться к этим словам? В голове там ничего не звенькнуло? Какого хрена ты вообще веришь словам каких-то сомнительных людей, которых, сука, знаешь сколько там? Пару месяцев?! — Да успокойся ты! — Тэхён в итоге хватается за край футболки, любимой вообще-то, и только ее треск хотя бы немного приводит в чувства. Рик и Морти не виноваты в том, что Тэхён еще и в парнях не разбирается. Блять, да в них вообще кто-нибудь разбирается? — Но он же правду сказал! — Какую, блять, еще правду?! — Ты сам перечислил! — Тэхён взмахивает руками. Потом правда ими же себя обнимает и вообще отворачивается. Яростно и судорожно дышит. Чонгук примерно так же дышит. Ничего романтичного, только, сука, агрессия, потому что убивать все еще хочется. — Ты со мной живешь, а не с ним, — переводит дух, — со мной. Ты жил со мной год так. — И ты каждый раз бесился. — Я со всего бешусь. — Неправда. — Хорошо, — очередной тяжелый вздох, — сегодня был первый раз, когда за все время, сколько мы с тобой живем вместе, действительно взбесился. Тэхён досадно кусает губу. — Не все такие, как ты. — Похуй на остальных. — Чонгук. — Ну что? — недовольное. — Какая разница? Ты со мной живешь, не с другими. Подумай о том, что если мне насрать на твои заморочки, то так должно быть у каждого, кто любит тебя. Ебаный в рот… Пространство замирает. По крайней мере это ощущается именно так. Пространство, время, Чонгук, его несчастное сердце в груди и, конечно же, сам Тэхён. Последний даже не замер — обомлел, широко распахнув глаза. Но его можно понять, Чонгук тоже понятия не имеет, как такое вообще могло вылететь из его рта. Он, кажется, даже бледнеет. А у Тэхёна, когда он моргает, невыносимо медленно скользя взглядом по лицу и замирая им почему-то на губах, садится голос: — Что?.. Вот сейчас самое время пошутить, что он просто ляпнул не подумав, что Чонгук в целом делает практически всегда, оттого и с языка его срывается чуть ли не только правда, потому что мысль рождается в голове и тут же выбрасывается в мир. Чонгук, наверное, только поэтому и социофоб: люди не понимают его, а он отказывается понимать их. А тут вот такой Тэхён, который не только его понимает, но еще и принимает. Дурацкая правда, лучше бы продолжила сидеть где-нибудь в глотке или вообще у задней стенки черепа. Чонгук несчастно морщится. — Забудь, — и отмахивается, отворачиваясь. Самое время дать по съебам. — Нет, стой! — Тэхён буквально подрывается с места, всем своим телом преграждая путь. Еще и руки расставляет в стороны, это, видимо, чтобы уж совсем наверняка. — Повтори, — просит, — скажи еще раз. Пожалуйста, Чонгук! И смотрит еще главное так, как ему вообще никогда нельзя смотреть, это запрещенный прием, Чонгук так и врастает в пол ногами, глядя на Тэхёна в ответ взглядом тоже близко к умоляющему, но, вероятно, в битве умоляющих взглядов победителем будет не он. И проигрыш будет быстрым, громким позорным. В последний раз, когда Тэхён так смотрел, Чонгук согласился пойти в кафе через дорогу от дома, и это был не самый приятный опыт. Люди такие раздражающие, один Тэхён вон чего стоит, но этого Чонгук хотя бы- — Я люблю тебя. — Правда? — не бензин, а какие-то галактики в этих глазах. Смотрели мультфильм про Кота в сапогах и трех мелких котят? Вот так же швырнуть песка ему в глаза хочется, что за манипуляции? — Нет, блять, прикалываюсь, — Чонгук истерично смеется. Но недолго, потому что вот вообще ни хуя не смешно, только нервно до жути, особенно от пронизывающего взгляда Тэхёна. Хочется досадно поскулить, хотя у него вот вообще даже мыслей таких не возникало никогда, а теперь зудят так, что только выдыхать и получается. Как-то совсем даже несчастно выдыхать. — Ты сразу посуду моешь, потому что я ненавижу, когда в раковине грязные тарелки, — и плечи устало опускаются, — хотя сам терпеть не можешь мыть посуду. И всегда покупаешь мне этот чертов гель для душа с пиздатым запахом из супермаркета, который в другом конце города, потому что доставки нет, а я ни за что туда сам не пойду. И- — качает головой, зажмурившись, — ты запомнил все, на что у меня аллергия, и каждый раз, когда заказываешь нам еду, буквально с ума сводишь оператора тысячу и одним уточнением, чтобы там не было ни арахиса, ни меда, ни помидоров, потому что я не буду звонить и уточнять по телефону самостоятельно, — Тэхён так удивленно хлопает глазами, как будто вот никогда на самом деле так не делает, — никогда не обижаешься на мои слова, — тяжелым грузом с сердца, — не злишься, когда я отказываюсь куда-то пойти и… ну, находишь альтернативу. И окна эти… — досадно машет на них рукой, прикусив губу. Разве мог он не влюбиться? Ну и что, что у Тэхёна бзики на пятна на полу? У Чонгука этих бзиков в два раза больше, но Тэхён все равно никогда не воротит от него нос, наоборот — всегда с душой нараспашку. Этой своей вечно волнующейся, переживающей, стрессующей чистоплотной душой — Чонгук сам очищается, когда в нее окунается. Тэхён ничего не отвечает. Вероятно, он просто откусил себе язык от стресса, проглотил его, и осталось только ждать, чтобы он встал поперек горла смертью от удушья. Тэхён ничего не отвечает. Только, блять, подается вперед и впечатывается Чонгуку в грудь с такой силой, что искры из глаз все-таки сыпятся, и они оба все-таки воспламеняются. Нос Тэхёна прямо напротив, Чонгуку в нос тычется, взгляд какой-то прям бешеный, и ладно, похуй на это. Он, блять, с ногами карабкаться пытается, почти как по школьному канату, ногу на бедро закидывает, пытается вторую, Чонгук по инерции и все еще в лютом ахуе подхватывает их в той же очередности, почти заваливается вперед, потому что Тэхён все еще ебаный конь, который решил оседлать всадника, и это ни хрена не легко. — Твою мать, — это каким-то предсмертным хрипом выталкивается из горла, Тэхён что-то почти беззвучно шепчет в ухо, но в то еще долбится пульс с такой силой, что вообще ничего не слышно, — что ты творишь? Тэхён, — его руки обвиваются вокруг шеи. — Блять… Кое-как получается сделать пару шагов к дивану и, развернувшись спиной, рухнуть на него. Рожа Тэхёна нависает сверху буквально в следующее мгновение и до того довольная, что жутко становится. Чонгук недовольно хмурится, пытаясь оттащить его от себя за плечи и отдышаться. Дышится тяжело с учетом того, что на нем всем своим весом наседает Тэхён, пока как умалишенный вглядывается Чонгуку в глаза, как будто они у него разговаривать умеют, блять. Это так-то вообще крипово, особенно то, какая при этом у нечисти расползается на губах улыбка. Сразу видно, сейчас начнет- — Сначала мы поругались из-за того, что мои часы каждый раз говорили «Чонгук», когда напоминали о завтраке, — тараторить… Остается только расслабиться и смиренно принять свою участь. Чонгук по крайней мере примерно этим и занимается, когда сдается и обессиленно растекается по дивану, только ладони Тэхёну на талию укладывает чисто на всякий случай, мало ли он снова захочет ускакать куда-нибудь? Пока будет вставать, органы все отдавит своими коленями. — И поставил я эту напоминалку не потому, что хотел тебя сожрать, — морщится, — и не для завтраков. Я же не тупой, чтобы забывать поесть, и голод я чувствую. А ты всегда ходишь есть в одно и то же время, буквально по часам, и я просто не хотел… — бля, он так дышит, как будто стометровку пробежал, а ведь всего лишь попытался вскарабкаться на Чонгука! А они ведь оба не то чтобы прям спортсмены высшей лиги, чтобы такими выкрутасами заниматься, — я просто хотел с тобой. И поэтому поставил напоминалку о тебе, — почти несчастно, — и ты… точнее я… Черт. — Угомонись, — а то такое ощущение, что его сейчас на атомы разорвет. Какой-то даже чересчур эмоционально возбужденный. Чонгук все еще просто на всякий случай перемещает ладонь на лопатки, осторожно оглаживает, почти режется о выпирающие крылья. Сто процентов дьявольские, — я через слово едва понимаю, что ты там бубнишь. Слова не ешь. И слюной не давись, — со смешком. Тэхён ее сглатывает, как-то судорожно выдохнув. — Ты портишь мне признание, — озадаченно сводит брови к переносице. — В чем? В том, что твой бывший гандон? Или в том, что ты всегда пытался со мной позавтракать? — Чонгук свои саркастично выгибает. — Я и то, и то знал. Интересно, а это у Тэхёна было запланировано? Скорее всего, нет — иначе бы он не нервничал так, что аж коленями бока сдавливает от всей души. — В том, что люблю тебя, — еще и возмуща- Стоп. А с этого момента поподробнее. — Чего?! — Я люблю тебя, — Тэхён так уверенно повторяет, будто у него точно где-то лежит листочек с прописанными на нем пунктами в точности до минут, чтобы не обосраться. — Давно это понял, — и тут же сникает, — и был уверен в том, что это не взаимно, — еще больше сникает, — и даже попытался отвлечься, — почти шепотом, — неудачно. Вывод весьма утешительный. Чонгук недоуменно моргает. — Мы начали ругаться из-за часов, и я их снял, но проблема была просто в том, что я не люблю его. И он, возможно, чувствовал это. И я решил, что идея — полное говно, мы поговорили, решили расстаться, но дожить до конца месяца из-за депозита, но потом стало просто невыносимо, и я решил все-таки уехать раньше, и… потом выяснилось, что Юнсон надеялся, что мы сойдемся за оставшееся время, а тут я с вещами и… мы снова поругались. Точнее он поругался, а я послушал все это, — неопределенно ведет рукой, — и сразу к тебе поехал, — замолкает на пару секунд. — Было обидно. И вот зачем он это последнее добавил? Все же хорошо было, а теперь Чонгуку снова хочется убивать. — А сегодня он позвонил и позвал в кафе, чтобы извиниться. За свои слова, — Тэхён сглатывает, положив свои руки Чонгуку на плечи, давит еще. Точно ни черта хорошего сейчас не скажет, — но в процессе передумал, и мы снова поругались, но… Он вернул мою часть депозита, так что я могу заплатить тебе за съем, — и еще так робко улыбается, ебать. Просто… слов нет. Только нецензурные, но в такой ситуации даже нецензурные слова не смогут выразить всю степень негодования Чонгука. Тэхён снова давит ему на плечи. — Не надо никого убивать, — с нервной улыбкой, — все нормально. Нормально, Чонгук. Не будь бешеным псом, будь… будь кем-нибудь, но не бешеным псом. И поцелуй меня, что ли? Какие еще поцелуи? Чонгук скептично выгибает бровь, вглядываясь в абсолютно бессовестные глаза напротив. Снова бензиновые такие, блестящие, довольные-довольные до мурашек по коже. Бабочек в животе нет, а если бы и были, то давно уже все передохли бы, потому что рядом с Тэхёном все живое либо уничтожается, либо уничтожает Чонгук. Сука, да если эта Скука еще раз хотя бы на метр приблизится… да он ему хребет вырвет. Что он там сказал, еще раз? Лечиться надо? — Ну я же попросил! — несчастное. — Из-за него ты две недели почти не разговаривал со мной! — Мне было страшно, что ты такого же мнения и просто терпел меня потому, что я тебе плачу! — Ты конченый?! — Чонгук почти взвизгивает. — Я влюблен в тебя! — Тэхён возмущается. — Это уже в некоторой степени мазохизм и явные проблемы с рассудком! — Кто бы говорил! — Ну вот и все. Мы выяснили, что оба больные на голову, — теперь расплывается в довольной улыбке. — Целуй меня. И жмурится еще. Осталось только губы трубочкой вытянуть, и все — готов покорять непокоряемое. Чонгук закатывает глаза аж трижды, потому что знает, что его все равно не видят, успевает пару раз мысленно умереть от того, что ему не нравится, что в груди так сильно долбится сердце. У них так иногда сосед сверху чем-то твердым о пол долбится, жаль не своей головой, и спать просто невозможно. Хуже только то, что сосед это делает иногда, а сердце — всегда, когда рядом Тэхён. Остается только посочувствовать тому, что у того в груди примерно такой же расколбас. Сердце пляшет с ребрами в обнимку, ворошит нервы, сосуды, распугивает вирусы и давит бабочек, потому что бабочки это вообще нехорошо, у Чонгука от Тэхёна вообще шмели ебаные, вот. Никаких бабочек. — Так ты собираешься меня целовать или н- Да собирается-собирается. С мыслями в первую очередь, а с ними вообще не стоит собираться. Это как с вечными графиками Тэхёна. Когда у него все идет не по плану, а так, как ему захочется, день всегда получается почему-то чуточку счастливее. И совсем не продуктивным, но это же ерунда? Главное же счастливым быть, а остальное мелочи, поэтому вообще бесполезно пытаться собрать мысли, и Чонгук бросает это глупое занятие, а потом кладет ладони на щеки Тэхёна, горячие, красные, напряженные от улыбки (или просто от нервов, он же тот еще паникер), и тянет на себя. Чтобы прижаться к губам. Тэхён — абсолютно неправильный художник. Он ни хрена не затворник, он составляет кучу и один план, чтобы потом забить на все, кроме одного, нервничает каждый раз, когда у него что-то не получается или когда кто-то им недоволен, чистоплотный до какой-то там ткани в мозге костей, перфекционист до выложенных по линеечке носочков и влюбленный в Чонгука. Последнее — вообще крах, Чонгук такое никому бы не пожелал, но отказываться не будет. Еще чего. Он, может, и социофоб, но и Тэхён-то — явно не человек. Нечисть самая настоящая, что сейчас обхватывает своими длиннющими пальцами шею, жмется грудной клеткой к грудной клетке, что-то бормочет прям в поцелуй, и Чонгук досадно думает, что ему теперь надо либо переезжать в комнату Тэхёна, либо двигать все по линиям и полосочкам в своей. А у него еще и часы криво висят. И на полу все еще ебучее пятно от кофе! Тэхён, наверное, тоже о нем вспоминает, раз отстраняется с еще пуще почерневшим взглядом, довольный, растрепанный и косится на это пятно. — Никого не слушай, — Чонгук откидывается головой на спинку дивана и тяжело выдыхает, — никогда, блять. — Даже тебя? — Нет, меня слушай. — Тогда мир точно будет уничтожен. — Ты его спасешь. Или хотя бы просто отмоет, прежде чем отдать в кровожадные руки Чонгука. — Мы как семейка Аддамс, — ржет еще сидит. Довольный такой, только на пятно все косится, — ты переманил меня на сторону зла. Да кто из них еще зло, бля… — Все, — Чонгук машет ладонями, — иди. Иди мой свои чертовы пятна и перестань ерзать на моих коленях, иначе ты их отмоешь, дай бог, к утру. — Кто сказал, что я против? — моментально отзывается. И перехватывает взгляд. Еще сердце, дыхание, время, пространство. Чонгук чуть крепче стискивает пальцы на бедрах Тэхёна и сглатывает слюну. Блять, да если бы Чонгук знал, что его внимание так легко отвлечь от столько несущественных вещей!.. — Как только твоя голова коснется подушки, — почти шепчет, — ничто в моей комнате не сдвинется на миллиметр. Как бы сильно тебя это ни бесило. Тэхён расплывается в улыбке, вплетая свои пальцы Чонгуку в волосы. Почти даже нежно касается губ в слишком целомудренном поцелуе. — Тогда, полагаю, тебе придется очень постараться. А это вообще не сложно. Чонгук так-то терпеть не может стараться, а с Тэхёном ему и не нужно. Ни стараться быть лучше, ни стараться смириться с его характером. Ничего не надо, он же Тэхёна и так любит. И тот его тоже, прям вот таким. Сумасшествие. Но от этого сумасшествия так хорошо, что голова кружится, а Тэхёна — падает на подушки, и его впервые не волнуют криво висящие на стене часы. Утром точно доведут до трясучки, а пока — насрать. На все насрать, у Чонгука в целом его мир на стенах его квартиры сосредоточен, чтобы париться еще о чем-то, что вне этих стен. И как хорошо, что Тэхёну в этом мире комфортно. Настолько, что он может ни о чем не переживать. Только если о Чонгуке, но он и не против, о Чонгуке можно. О нем так больше никто не переживает. И это всегда приятно. Быть любимым приятно. И любить. Даже вот такую абсолютно невыносимую нечисть.