Покровительство

Стук каблуков, что были явно чуть выше позволенного уставом, заполнял своим гулом весь коридор, по которому Орсон нёсся как ошпаренный. В голове лихорадочно крутилось одно единственное: «Я не должен был», а в висках всё продолжала стучать кровь, пускай гнев, охвативший директора несколько минут назад, и сошёл на нет. Вспыльчивость Кренника вечно ставила ему палки в колёса, но в этот раз он споткнулся о целое бревно и, упав, разбил нос. Пускай это и была метафора, но кровь сегодня точно прольётся. И не факт, что его нос не пострадает. Да, он посмел сорвать свой голос на крик, обращая тот не на абы кого, а на самого Таркина. Это произошло по чистой случайности, из-за неудачно сложившихся обстоятельств. Моральная усталость, все эти проверки, инспекции, так ещё и задержки ценных металлов, столь важных для проекта. Всё это сорвало невидимый рычаг вниз, заставляя директора опуститься до повышения голоса на вышестоящего по званию. Что ему теперь грозило? Согласно Дисциплинарному уставу, за дисциплинарный проступок Кренник мог отделаться как лёгким выговором, так и самым настоящим трибуналом, где его бы распяли за считанные секунды. И либо понизили бы в звании, либо вообще лишили его такового. В любом случае трибунал был самым ужасным для любого солдата или офицера. Если ты выходил с него оправданным, то мог спокойно служить дальше. А если нет... Клеймо, оставленное после всей этой процессии, навсегда запятнает честь служащего. Зная Таркина, тому было под силу сделать что угодно. И разжаловать, и сделать лёгкий выговор. Его боялись если не все, то большая часть чиновников Корусанта, пиратов и обычных солдат с офицерами. Вместе со страхом приходило уважение, а вместе с уважением и услужливость. Так что одно его слово нужным людям – от Орсона не останется и мокрого места. Но будь угроза реальна – Орсон бы не бежал. Его подвешенный язык, способный на многие изыскания, сразу бы вступил в словесный бой, начиная с перевода темы и заканчивая умасливанием объекта его провинности. Однако с губернатором необходимость в этом исчезала. Не только потому, что он никогда не вёлся на лесть, но и потому, что Кренник мог извиниться по-другому. Так, как делал это всегда, когда дело касалось Гранд-моффа. Оставалось только ждать, когда его пригласят. Благо, случилось это уже через десять минут, не успел Орсон даже сесть в кресло в своём же кабинете. Сообщил о приглашении ему молодой мичман, ушедший сразу же, стоило Орсону вальяжно подняться с места. Вальяжностью тот прикрыл некий трепет, несравнимый со страхом или предвкушением. Что директор и вправду «предвкушал», так это своё горящее лицо и солоноватый вкус на языке. Губернатор уже ждал его, сидя за куда более массивным столом, чем был у самого Орсона, и не отрывая глаз от датпада в собственных руках. Таркин прекрасно слышал, как Кренник зашёл и остановился у двери, словно в ожидании приказа. Он переминался с ноги на ногу, словно неуверенный в себе юнец, каких старший видел и на собственных кораблях в числе экипажа, и в Имперской академии на Корусанте. Орсон всегда был, есть, и будет в глазах Моффа юнцом с непомерными амбициями и жаждой власти, с горящими глазами, миловидной внешностью и серебристыми волосами, к каким каждый раз тянулась рука Уилхаффа, да бы пропустить ухоженные пряди сквозь пальцы. Наконец Таркин всё же соизволил поднять глаза, в коих Орсон почти сразу ощутил непробиваемый лёд, выробатанный Уилхаффом за долгие годы на службе и вызвавший липкие мурашки под великолепной белой формой. Понять, злится ли мужчина, размышляет он над пытками или просто разочарован - было невозможно. Орсону осталось только прикусить изнутри губу и не позволить себе опустить глаза под чужим натиском. По крайней мере, так просто он это сражение не проиграет. — Идите сюда. — Негромко, но весьма спокойно произнёс Мофф, откладывая в сторону датпад и вставая со своего места. Кренник, кажется, только этого и ждал, потому как с места он дёрнулся довольно стремительно. Настолько, что даже длинный, изящных плащ на мгновение развился за его спиной. В движениях губернатора же чувствовалась плавность, свойственная прирождённому хищнику, загнавшему в угол свою добычу. Ему некуда торопиться, ведь этот зверёк уже никуда не денется, хотя его покойный двоюродный дед не согласился бы, порицая мальчугана за то, что тот позволил себе медлить на территории хищника. Желая поравняться с Уилхаффом, Орсон остановился посередине комнаты, и какого же было его разочарование, когда губернатор прошёл мимо, прямиком ему за спину. Директор, не теряя ни минуты, повернулся следом и ничуть не удивился тому, что дверь в этот момент заблокировали. Значит, он верно понял настрой Гранд-моффа. На этот раз уже Таркин поравнялся с Кренником, опуская глаза вниз из-за разницы в росте на чуть больше, чем полголовы. Цепкий взгляд серых глаз, словно впервые видящий лицо Орсона, блуждал по тому с минуту, может чуть больше, пока наконец нагнетающая тишина не была нарушена. — У вас учащённое дыхание, покрасневшая кожа, и... — Уилхафф сделал небольшую паузу, словно воспоминание о том, что он хотел сказать, навевали ему неприятные эмоции. — Вы сорвались на меня в присутствии посторонних, что недопустимо. Заключительная часть ударила сильней всего. Кренника вновь ткнули в ошибку, вину за которую он не отрицал. Однако и приведенные ранее доводы немного не помещались в рамки его понимания, что, похоже, отразилось на лице. — Сядьте на стол. — Сэр, я... — В лёгком смятении начал было Кренник. — На стол. — Твёрдо произнёс Таркин, совсем недобро сверкнув глазами, от чего по спине архитектора уже какой раз за их встречу пробежали мурашки. Послушание — вот что ценил Мофф, а потому воспротивиться или продолжить испытывать судьбу на пару с терпением Таркина Кренник бы не осмелился. Не только зная, что это глупая идея, но также помня, чем подобное могло обернуться. Ничем хорошим уж точно. Потому, словно имея робость отвернуться от столь важного для собственной карьеры человека, директор попятился назад, пока не упёрся бедром в твёрдую поверхность стола. Ещё мгновение, и Орсон сел на край, доставая носками фирменных ботинок до пола. Руки на автомате отошли чуть назад, дабы корпус был слегка под наклоном, как это любил Мофф и из соображений личной безопасности. Таркин же, вразрез с любыми ожиданиями своего подчинённого, обошёл стол, исчезая из поля зрения Кренника. Повернуться на этот раз ему не позволила собственная растерянность. Но если судить по звуку, то Мофф явно что-то достал из ящика, после чего неспешно вернулся назад. Что конкретно выудил мужчина — Орсон увидеть не успел, однако это уже не имело значения. В следующую секунду, как то часто и бывало, острое колено клином вошло меж двух ног, слегка болезненно надавливая на пах и заставляя директора сдавленно проскулить. Меж тем чужая рука скользнула прямиком к шее и, обхватив ту, заставила поднять запрокинутую от острого удовольствия голову вперёд. Не успел Орсон сфокусировать взгляд, как в левый глаз ударил ослепительно белый свет. Неизвестным предметом, взятым Таркиным из ящика, оказался фонарик. Маленький, чёрный, ручной фонарик. — Крифф! — Выругался офицер, пытаясь машинально уйти от такого неприятного сюрприза, попутно жмуря глаза. Однако обманчиво мягкий и цепкий хват за секунду превратился в стальной, отчего и без того жалкие попытки отвернуться были и вовсе провалены. — Губернатор, прекратите! — Откройте глаза. — Приказал Мофф, явно с особым усилием проигнорировавший нецензурное выражение, а вместе с тем сжимая тонкие пальцы на шее чуть сильнее, чем прямо вынудил Кренника подчиниться, открывая свету доступ к небесного цвета глазам. — Как я и думал - расширенные зрачки. Фонарик потух с характерным щелчком, а вместе с ним и от шеи убрали руку, что так властно удерживала голову подчинённого. Орсон же лихорадочно бросился тереть глаза пальцами, что до одури сильно болели от такого близкого контакта со светом. — И давно вы стали употреблять спайс, директор? — Поинтересовался без особого энтузиазма Таркин, убирая от чужого паха колено и окончательно лишая директора хоть какого-то телесного контакта. Вопрос застал врасплох. Спайс? Кренник? Губернатор, должно быть, шутит, хотя по голосу этого и не скажешь. Оторвав руки от собственных глаз и наконец сфокусировав их на лице Уилхаффа, сердце Кренника кольнуло осознание, что в глазах напротив он таки распознал кое-что, а конкретно - нотки разочарования. Тяжёлого, но пока не окончательного, значит надежда была! Надежда выкрутиться и сменить гнев на милость. — Но губернатор, я даже никогда его не пробовал, я... — Попытался оправдаться мужчина, по энерции начиная подниматься со стола. — На место. Я не разрешал вам вставать. — Грубовато прервал его вновь Мофф, убирая руки за спину и наблюдая, как Орсон всё столь же ошарашенно садится назад. На этот раз кладя собственные руки уже не на стол, а на штаны от незнания, куда их деть. — У вас все симптомы. Так почему же я должен поверить, что вы никогда не употребляли спайс? Тут Кренник, конечно, погорячился. Естественно, он пробовал спайс, как и большинство в его окружении. Но было это лишь несколько раз, и то во время его весьма разгульной жизни, пока он был ещё студентом с направлением на архитектуру. Сейчас же, став директором и нося двенадцать квадратов на груди, он даже не вспоминал об этой дряни. И всё же сказанного было не вернуть, а значит оставалось только гнуть свою правоту. Кто знает, чем такие умозаключения губернатора могли для него обернуться. — Чем я могу это доказать? — Зашёл с другой стороны мужчина, словно бы случайно раздвигая ноги чуть шире и склоняя голову вперёд, от чего блеск его глаз был виден ещё лучше из-за удачно падавшего освещения. Таркин на такое скривил губы в подобии ухмылки, но на провокацию не повёлся, оставаясь неподвижно стоять. Ему явно хотелось нагрубить, сказать что-то вроде «Вы ведёте себя как шлюха», но он оставил эти мысли на попозже, озвучивая более культурную версию. — Вы ведёте себя неподобающе вашему званию. — Констатировал факт Таркин, протягивая руку вперёд и почти сразу получая отклик в прижавшейся к ней щеке. Кожа перчаток, какие вечно носил Уилхафф, была отдельным камнем преткновения директора, что всегда ластился под чужие руки. И этот раз не стал исключением. Тем более, что Таркин обожал эту наигранную послушность и тягу к физическому контакту. — Встать. Брошенный неожиданно приказ был исполнен в ту же секунду, а рука, к какой он прижался, исчезла, дабы не помешать исполнению веленого. — На колени. — Вновь скомандовал мужчина, наблюдая за тем, как на чужом лице лишь на мгновение проскользнул азарт. Как жаль будет его разочаровывать. Опускался на колени Кренник плавно, дабы не нарушить момент и не потерять зрительный контакт с этими отрезвляющими и одновременно гипнотизирующими глазами. Стоило коленям коснуться твердого пола, как мужчина содрогнулся от боли, чуть ли не падая и лишь в последний момент умудряясь подставить руку для опоры. Пощечина оказалась неожиданно сильной. Тяжёлая рука, словно наотмашь, опустилась прямиком на правую щеку и оставила после себя до скрежета в зубах яркий след. Спустя ещё секунду Орсон вдруг ощутил краем верхней губы нечто влажное. Однако дотянуться рукой до этого места ему не дали. Все та же рука, что оставила свой след на чужой щеке, обхватила лицо Кренника и заставила того вытянуться по струнке вверх, куда его тянули. — По-хорошему, вас надо разжаловать, бросить в карцер и высадить на ближайшей дикой планете. Или предпочтете трибунал с казнью? — С еле различимой насмешкой произнес Таркин, явно мысленно упиваясь выражением чужого лица, что в момент заимело поддельную серьезность, за которой наверняка скрывался страх. — Я приму любое ваше решение. — Покорно опустив глаза и сделав тон чуть тише, сказал Орсон, на что его лицо лишь сильнее сжали, словно он попал в тиски. Возможно, опускать глаза ему не стоило, потому он вновь поднял те, сталкиваясь с все таким же ледяным взором матерого хищника. — Но прошу вас... — Просите что? — Потребовал полного ответа Мофф. — Прошу, позвольте мне... — Мужчина запнулся, ощутив, как то, что коснулось его верхней губы, плавно скользнуло сначала на нижнюю, а после и по подбородку. — Позвольте мне загладить свою вину перед вами. Сомнений не осталось. Из его носа текла кровь и грозила вот-вот коснуться черной перчатки Гранд-моффа. Тот, явно упивающийся всей картиной, все же отдернул руку, дабы и вправду не запачкаться. — Ну попробуйте, директор. — С лёгкой насмешкой произнес мужчина, наблюдая за тем, как острый язык мягко проходит по губам, слизывая собственную кровь, явно имеющую своеобразный вкус металла. Тут не сдержался уже Мофф, чьи воспоминания из детства так некстати всплыли в сознании. Гиблое плато, где юный Уилхафф научился использовать в пищу все части животного, включая кровь, которую тот пил либо в чистом виде, либо смешанную с дурманящими растениями, собранными во время походов. Сейчас чужие губы, перепачканные кровью, заставили его дёрнуть Кренника за шею на себя и ощутить его цепкие руки на собственной форме. Слегка сухие и потрескавшиеся от времени губы впились в мягкие и податливые, выуживая на это тихий, но весьма протяжный стон. Таркин не только был хищником по натуре, он и целовался с такой же дикостью, грубо беря свое и заставляя подчиниться любой его воле. Орсон, однако, был откровенно не против, стараясь лишь не рухнуть назад из-за не слишком удобной позы и чужого напора. — Просите прощения, Кренник. — Оторвав от себя директора, все так же холодно произнес губернатор. Орсону понадобилось чуть меньше секунды, чтобы вновь упасть на колени и однозначно ухватиться за чужой ремень, что стоял на пути к самой интересной части действа между директором и губернатором.