break your little heart

Дверь в комнату Минхо оставлена приоткрытой. Открытая дверь, по их скромному соседскому решению, значит, что хозяин не против гостей. Или же не против сквозняка, что создается благодаря открытому окну и двери. Зависит от ситуации, и понять можно только тогда, когда ты переступишь порог комнаты. Чан только закончил разговор с Феликсом, за который они успели договориться сходить в один из центров с игровыми автоматами, чтобы поиграть хотя бы пару часов. Иногда им всем нужен перерыв. И, поскольку Чанбин, Хенджин, Сынмин и Чонин сегодня учатся или занимаются своими делами, он хотел предложить Минхо и Джисону пойти с ним. Поэтому он раскрывает дверь в спальню Минхо шире и проходит в комнату, уже готовый озвучить свое предложение. — Эй, ребят, вы… О, э-э. Неважно… Я… — и так же быстро делает шаг назад, ведь смертельного взгляда Минхо достаточно, чтобы заставить Чана замолчать. Если бы взглядом можно было убивать, он был бы уже мертв. Но Чан все же останавливается в дверях и заинтересованно оглядывается на необычное зрелище. Минхо тихо обнимает Джисона, прижавшегося к старшему всем телом. Один раз Хан даже шмыгнул носом. Минхо, однако, не сводит с Чана убийственного взгляда, осторожно и незаметно для Джисона, прогоняя его рукой. Нет, нежные объятия вокруг младшего не умаляют того, насколько устрашающим может быть Минхо. Бросив на них последний взгляд, слегка смущенный и обеспокоенный странной атмосферой, Чан делает им одолжение, закрывая за собой дверь. Он прислоняется к ней спиной и задается вопросом, что же произошло за короткое время после завтрака. Что происходит? Это… Нет, вероятнее всего нет. Или…? Нет-нет. Да? Нет. Хм-м. Внезапно дверь слева со свистом распахивается. Хенджин выходит из своей комнаты, одетый в свободную белую рубашку на пуговицах, черные узкие джинсы и с рюкзаком наготове. Он все еще проверяет свой внешний вид и поправляет только уложенную прическу. Хенджин останавливается в дверях, как только замечает Чана, и его руки опускаются по бокам одним движением. Младший откашливается, лишь бы выглядеть как можно более непринужденно, прислоняется к дверному косяку и скрещивает руки на груди, с любопытством поднимая бровь на Чана. — О, — Хенджин небрежно (совсем не так) спрашивает: — Они уже закончили? Ты узнал, что произошло? — Нет и нет. Когда ты… Хенджин пожимает плечами, поджав губы, и указывает большим пальцем себе за спину: — Я хотел собрать бутерброды для нас с Сынмином перед выходом. У меня даже есть симпатичные коробочки от доширака, в которые я могу их положить, и… Хм! В любом случае, — он указывает указательным пальцем на комнату Минхо, — когда я проходил мимо, то увидел, что они такие уютные и сентиментальные. Но я не стал заходить туда; быстро вернулся к своим делам, прежде чем кто-либо из них заметил меня. Типа, я могу взять Джисона на себя. Но ты же знаешь Минхо-хена, — Хенджин мило хихикает, может быть, даже преувеличенно. — Ага, — неловко улыбается Чан, потирая шею. Он не станет расспрашивать Хенджина о его наигранной небрежности. Зачем ему подвергать сомнению то, причины чего он и так знает? Не то чтобы Хенджин знал, что Чан знает, но это не его проблема. — Он просто прогнал меня своим убийственным взглядом. Хотя я немного волнуюсь… Хенджин одаривает его понимающей улыбкой, которая каким-то образом говорит Чану, что они не согласны друг с другом: — Все в порядке, Чанни-хен. Он не может наброситься на нас, когда занят, а Джисон своим видом не даст ему скучать. Кроме того, я уверен, что Минхо-хен хорошо позаботится о Джисоне и подбодрит его должным образом, так что давай не будем слишком беспокоиться. Просто будь осторожен в следующий раз. — Да, я знаю, Я… — стойте-ка, все же есть вопрос, который Чану нужно задать. — Что? Что ты имеешь в виду под «наброситься на нас»? — О, о, Чан-хен… — Хенджин произносит слова покровительственным тоном, будто он сорокалетняя трофейная жена, которая услышала, как ребенок задал что-то невинное, но слишком глупое для реального ответа. Он выходит из двери своей комнаты и кладет руку на плечо Чана с той же «понимающей» улыбкой на лице: — Все будет хорошо. Я пойду. Сынмин, наверное, уже ждет меня. Хорошо? Увидимся позже! Оставшись один и в непонимании, Чан моргает. Ну и ладно, когда-нибудь он и сам поймет. — Почему ты стоишь здесь, как ненормальный? — а, вот и следующий выходит из своей пещеры. — Бинн-и, я тоже тут живу. Я могу стоять, где хочу, это нормально. — Ты что, подслушиваешь разговор Минхо-хена? Почему? Что он делает? — закрыв за собой дверь в свою комнату, Чанбин игриво подбегает и, скрестив руки на груди, с любопытством наклоняется вперед. — Нет, это не так. Знаешь что? Я сейчас иду в центр с игровыми автоматами с Феликсом, чтобы Минхо и Джисон могли побыть наедине. Мне все равно! Я буду веселиться, — Чан решительно сжимает кулаки и, наконец, направляется в свою комнату, чтобы подготовиться ко встрече с другом. — Что они делают? — спрашивает Чанбин, и его голос звучит нейтрально, хотя что-то в тоне не так. Прежде чем Чан успевает еще что-то обдумать, тот уже прочищает горло и снова поворачивается к нему: — Все в порядке? Младший всегда отличался чуткостью, когда дело касалось чувств других людей, особенно друзей. Ему больше всего нравится, когда люди чувствуют себя комфортно рядом с ним, и для этого нужно хорошо разбираться в ситуации в комнате. Чанбин всегда был из тех, на кого можно положиться. Кто-то, кто очень беспокоится о том, чтобы поступать правильно, и делает все возможное, чтобы быть хорошим другом. Следуя этой интуиции, человек обычно проявляет большую осторожность. — Возможно, — говорит ему Чан, пожимая плечами и ободряюще улыбаясь, — я думаю, у них был разговор по душам. Медленный кивок. Чанбин что-то бормочет, глядя на закрытую дверь комнаты Минхо. — Тогда хорошо, — говорит он, и на его лице появляется легкая, почти гордая улыбка. На этом Чан и Чанбин расходятся в разные стороны. Со идет в гостиную, вероятно, поиграть в видеоигры, ведь его занятия начинаются во второй половине дня и еще слишком рано выходить из дома, а Чан, наконец, идет готовиться к встрече с Феликсом. Когда он выходит из своей комнаты всего минут через пятнадцать с единственным планом встретиться с Феликсом, парень не ожидает увидеть Джисона, сидящего одного в гостиной с самым бесстрастным выражением лица, которое он когда-либо видел на нём. На его лице до сих пор заметны отметины подушек после сна. Вероятно, потому что он так долго прижимал щеку к груди Минхо, что складки от рубашки старшего оставили след на его щеке. Его чёрные волосы всё ещё растрепаны. В этом беспорядке выцветшие серебристые прядки едва заметны. По крайней мере, на парне все еще пижама Минхо, что немного сглаживает углы возможной трагедии. На нем — пижамная рубашка с нарисованными кроликами и надписью «Бан-бан-бан, спать пора!» извилистым шрифтом, серые пижамные штаны и носки в яркую розово-белую полосочку (носки, если Чан правильно помнит, принадлежат именно Джисону, потому что у Сынмина есть точно такая же пара). На включенном телевизоре — видеоигра, поставленная на паузу, а на диване, рядом с Джисоном, лежит брошенный джойстик. По крайней мере, одеяло и подушка, которыми Хан пользовался прошлой ночью, аккуратно сложены на углу дивана. Меньше уборки, хоть эта часть часто ложится на плечи Чана и Минхо, только если они не просят двух других соседей по комнате помочь. Чан осторожно подходит к Джисону, неосознанно съежившись в замешательстве. Из открытого пространства их объединенной гостиной и кухни хорошо видны двери личных комнат, за исключением комнаты Чана, которая находится в дальнем правом углу. Все они в определенном: дверь Хенджина слева, после дверь Минхо, дверь Чанбина и затем дверь Чана справа. Комната Минхо закрыта, как и дверь в комнату Хенджина. Похоже, Хенджин был неправ, когда сказал, что Минхо позаботится о Джисоне и что не даст ему заскучать…? Отдаленный звук спускаемой воды в туалете. Дверь ванной, что рядом со входной, открывается, и Чанбин, моргая, смотрит на Чана, пока выходит. Тот задумчиво щурит глаза, и парень останавливается рядом, быстро оглядывая и себя, и все вокруг. Будучи таким же сконфуженным, как и Чан, произносит: — Хен, на что ты так уставился? У меня где-то висит туалетная бумага или что? Чан ничего не отвечает, лишь кивает в сторону Джисона с тихим вздохом. Бедный парень так и не сдвинулся с места, впишись в глазами в пустоту. Как бы бесчувственно ни прозвучало, он будто превратился в зомби… — О, я спрашивал, но он ничего мне не сказал. Просто сел и уставился в пустоту, вот прям как сейчас, — пожимает плечами Чанбин, усаживаясь на диване и подхватывая джойстик, чтобы продолжить игру. Перед этим он в последний раз окидывает Джисона взглядом и снова беспомощно пожимает плечами. Хан не реагирует на соседа. Чан хмурится, ему действительно нужно идти. — А где Минхо? Джисон на мгновение замирает, лишь часто-часто моргает и сглатывает. Но кроме этого, никакой реакции, ни слова в ответ. «Ладно уж…» — думает Чан, прищуривается и с подозрением наблюдает за странным поведением друга. — В своей комнате? Джисон вышел один, — отвечает Чанбин, не отрывая глаз от видеоигры и яростно нажимая кнопки для выполнения комбо. Едва Чан собирается спросить «Какого чёрта?», ведь Минхо является их секретным оружием против любой хандры Джисона, как сам объект его мыслей решительно выходит из спальни. Хан на диване резко замирает. С лёгкостью, присущей лишь ему, засунув руку в карман брюк, Минхо пересекает гостиную, направляясь к холодильнику. Черные спортивные штаны, чёрная куртка с наполнителем, бейсболка, надетая козырьком назад, и спортивная сумка, перекинутая через плечо, — похоже, он собирается в танцевальную студию. Чан смотрит на него так пристально, что Минхо замирает, развернувшись с банкой колы без сахара в руке. Несколько раз моргнув и мгновенно поняв причину, Минхо поворачивает голову к ссутулившейся фигуре Джисона на диване. Ему требуется не больше секунды, чтобы всё осознать. С лёгкой полуулыбкой он подходит и присаживается на корточки перед младшим. Тот выходит из оцепенения, широко раскрыв глаза, и выпрямляется от неожиданности, когда их взгляды неизбежно встречаются. Минхо удерживает зрительный контакт, глядя снизу вверх, и следит, чтобы Джисон не отводил глаз, хотя тот несколько раз пытается это сделать. Они не обмениваются ничем, кроме взглядов. Джисон выглядит растерянным и нервным, его щёки краснеют тем сильнее, чем дольше Минхо терпеливо и мягко улыбается ему. Чан, честно говоря, не понимает, что происходит. Даже Чанбин снова тормозит игру, чтобы понаблюдать, как эти двое молча общаются… или что бы это ни было, что они (не?) делают. Выглядит странно, но кто такой Чан, чтобы их осуждать. И вот опять — Минхо и Джисон в своем собственном мире. А после Ли кивает, одаривая младшего удовлетворенной улыбкой. — Встреть меня после тренировки, и мы прогуляемся за чизкейком, ладно? Я оплачу, — предлагает Минхо, поглаживая Джисона по голове, и, для пущей убедительности, вскидывает бровь. Чан обменивается с Чанбином взглядом. Они оба замечают, как Хан гулко сглатывает, прежде чем один раз кивнуть в знак согласия, отворачивая голову и, сцепив руки, переводя взгляд в пол. И в этот раз Минхо не заставляет его снова смотреть на себя, он лишь сжимает плечо младшего и выпрямляется во весь рост. Он замирает, смотрит на холодную банку в руках, и в глазах у него проступает решимость. С лёгкой усмешкой он прижимает холодную жесть к щеке Джисона. Тот вздрагивает от внезапного холода, но быстро приходит в себя и молча принимает подношение обеими руками, по-прежнему избегая встретиться взглядом. После он смотрит на Чана, во взгляде которого лишь вопросы. Улыбка Минхо становится напряженной, и он пожимает плечами. — Я сам не знаю, — тихо выдыхает он, поворачиваясь к Чанбину. — Чанбин, я оставлю его на твое попечение на время. Хоть Чан и должен был уйти уже некоторое время назад, именно Минхо оказывается тем, кто надевает обувь и выходит из квартиры первым. Дверь с щелчком закрывается, и Чанбин, немного помедлив, возвращается к своей игре. Старший выдыхает. — Не знаю, стоит мне ругать Минхо или нет… но мне реально пора идти. Возможно, я вернусь через пару минут, если успею все обдумать за это время. В любом случае обсудим все позже. Джисон, если что-то будет не так, поговори с Чанбином, ладно? Или позвони кому-нибудь из нас. Зная, что Джисон ему не ответит, Чан ничего не ждет. Он лишь шагает ко входной двери — Феликс ждет его настолько долго, что, вероятно, уже стоит под подъездом. Бан надевает кроссовки и склоняется, чтобы завязать шнурки. — Блять! Удивленный такому громкому всплеску, Чан теряет равновесие и падает задницей на пол с глухим стоном. Чанбин вновь ставит игру на стоп, раздраженный тем, сколько раз уже приходится это делать. Оба они оборачиваются к Джисону удивленные (и совсем немного раздраженные). Тот уткнулся лицом в ладони и взъерошивает и без того взлохмаченные черные с серебристыми прядями волосы. Когда он поднимает голову, они оба начинают волноваться. На его лице — полное отчаяние. — Я… Я… Чёрт! Это так, блять, бесит! — вскрикивает Джисон, снова хватая себя за голову и заставляя друзей вздрогнуть. Спустя мгновение выдыхает. Продолжает мягким, безжизненным голосом, пока устремлять взгляд на раскрытые ладони поверх бедер. — Нечестно будет рассказать вам, когда я не могу сказать даже ему. Совершенно сбитые с толку и не знающие, что делать, Чан и Чанбин обмениваются взглядами, будто общаясь без слов. Еще через секунду Джисон оживает. Он делает глубокий вдох. — Вы не переживайте, я буду в порядке, — бормочет Хан, смотря в пустоту. Если бы взглядом можно было убивать, вся квартира бы страдала от огня. Чан даже радуется, что весь этот гнев направлен не на них, хоть и задумывается, почему друг даже не может посмотреть на них. Безусловно, они оба хотели бы ему помочь. Чан все так же сидит на полу. Честно говоря, он просто не хочет делать неверных движений, лишь бы не спровоцировать младшего еще больше. За завтраком Джисон казался вполне довольным, а потом почему-то шмыгал носом в объятиях Минхо, а теперь… Он и вовсе убит. Какие-то эмоциональные американские горки. Что же могло произойти? Они обмениваются еще одним подозрительным взглядом. Чанбин с громким выдохом подается ближе к другу с неловкой улыбкой на губах. — Джисон… — Нахуй это все! — он встает и в мгновение ока бросается к двери, где замирает, лишь для того, чтобы присесть на корточки и обуться. Прямо рядом с Чаном, не обращая на него внимания. Все это время он тихо ругается. «Вау», — тихо бормочет Чан Чанбину. Тот в ответ лишь распахивает глаза, кивая. Вернулся ретро Хан Джисон. Тот, который всегда готов к драке. Ну, по крайней мере, уровень агрессии напоминает о старом Джисоне. Главное верить, что этот старый Джисон не будет затевать драк и ограничится лишь руганью и гневным бормотанием. (Хенджину и Сынмину, вероятно, следует держаться подальше). Этот парень не возвращался с их подросткового возраста, и будь ситуация другой, они могли бы даже подумать, что ситуация довольно забавная. — Извините, парни, я просто вернусь в блядскую общагу, — он быстро выходит из квартиры и, что удивительно, аккуратно прикрывает за спиной дверь. Ну, это… Интересно. — Он в курсе, какой странный? Общага типа в часе ходьбы пешком. — Ох, Джисон. — Тебя разве Феликс не ждет? — Ох, Феликс. Да, Феликс. Тот самый Феликс, который уже терял последнее терпение, ожидая Чана слишком долго. Только вместо друга он замечает Джисона, выбегающего из многоквартирного дома, переводящего дыхание, остановившись лишь на секунду, и убегающего в сторону общежития. Хан, которого тяжело перепутать с кем-то другим из-за его пижамы, не заметил друга, стоящего чуть поодаль от дома. И Феликс, признаться честно, даже рад, что его не втянули в то, что довело Джисона до такого состояния — он ни разу еще не видел, чтобы друг добровольно бежал так быстро. Моргая, Феликс машет убегающему другу. — Банни-банни, возвращайся домой, малыш! Честно говоря, Джисону кажется, что он постарел лет на 10 с тех пор, как осознал, насколько глубоки его чувства к Минхо. Сейчас 4 часа вечера (все того же дня!), и Джисон ждет у входа в танцевальную студию, как и просил Минхо всего несколько часов назад. Он стоит внизу лестницы и чувствует себя персонажем из игры Sims. На нем была пушистая куртка, черно-белая куртка-оверсайз, которую Феликс подарил ему год назад, толстовка с капюшоном и узкие джинсы, натянутые в спешке. Но почему он здесь? Почему он вообще согласился на это? Конечно, он переоделся после того, как понял, что на самом деле он бежал в общежитие в пижаме Минхо с зайчиком и надписью «Банни-Банни, пора спать», которая явно будет преследовать его в кошмара, и, вполне возможно, что Джисон казался для окружающих пьяным или под кайфом. В общем, он трус, которому трудно смириться с таким огромным открытием. От одной только мысли о том, как долго он, должно быть, неосознанно испытывал подобные чувства к Минхо, у Джисона начинает болеть голова и сильно сжиматься сердце. Но действительно ли это открытие, или он все это время знал об этом где-то в глубине души? Так или иначе, ему будет трудно вести себя нормально в присутствии Минхо. Черт, Минхо. Он прочтет его как открытую книгу, если он не будет осторожен. Это будет плохо. Все изменится и полетит в тартарары, а Джисон останется один, и тогда… Руки обвиваются вокруг его талии, знакомое тело прижимается к нему со спины, а над ухом чувствуется чье-то теплое дыхание, из-за чего его собственное сжимается, а сердце начинает танцевать в такт волнующей мелодии. — Привет, Ханн-и, — голос Минхо звучит немного запыхавшимся, хотя в то же время спокойным и счастливым. — Честно говоря, я думал, что ты не придешь. Джисон гулко сглатывает. Он пытается расслабиться, хотя даже ему кажется, что он выглядит как неисправный робот со всеми этими неловкими движениями, его лицо стремительно краснеет от их близости. Такие близкие отношения для них не в новинку, хоть Джисон и заставил случайно Минхо свести их к минимум на долго время, но, благодаря их утреннему разговору (и своего рода примирению во время лыжной прогулки), они вернулись к нормальной жизни (более или менее, если не считать того, что они были влюблены друг в друга). В любом случае, им давно пора было поговорить. Старший приложит все усилия, чтобы не только вернуть Джисону свою привязанность, но и заставить его понять, что он влюблен в него. Это уже другой уровень. Но все происходящее действительно кажется приятным. Хан смеется, тихо, но на грани истерики, когда Минхо кладет подбородок ему на плечо и улыбается. Они так близко. Ох, он не может смотреть. Хан невольно щурится — Минхо и так все отлично видит даже боковым зрением. — Конечно бы я пришел. Я же говорил, что приду, хен, — продолжает смеяться Джисон, нервно поднимая руки над руками Минхо, все еще обнимающими его за талию, и оглядываясь по сторонам. Мимо проходят другие танцоры. Благо, Минхо все же оказывается перед ним, все с той же улыбкой на губах и только вышедший из душа. — Хен, надо было нормально высушить волосы. Они все еще влажные! — ругается Джисон, жестикулируя, и, да, возможно он все еще выглядит как робот, который не может даже посмотреть в чужие глаза, но он определенно заботится о своем друге… возлюбленном… возлюбледруге? Какое у этого есть название? — Заболеешь же. Застегни куртку! У Минхо всегда в такую погоду под курткой только лишь футболка… Так что неудивительно, что старший всегда более чаще остальных. Другими словами, Минхо не следит за трендами, он их создает. — Да-да, ты сегодня слишком заботливый, — без особого энтузиазма отмахивается старший, хоть и застегивает куртку. Он прячет ладони в карманы и, приподняв бровь, осматривает Джисона. — Ты, кажется, пришел в себя после утра. Так что я не буду снисходительным по отношению к тебе. — А ты когда-то был? — он вскидывает взгляд, нахмурившись и надув губы, но сразу же опускает на любимые ботинки и переминается с ноги на ногу. Эти ботинки добавляют ему роста, так что это знак того, что он должен быть сильнее Минхо сегодня. Соберись с силами, Хан Джисон. — Ох, Джисон, — серьезным тоном произносит Минхо. — Посмотри на меня. Выбитый из колеи, Джисон неохотно поднимает взгляд, хмурясь все сильнее, чем дольше Минхо удерживает их зрительный контакт. Его смущает чужое лицо — безэмоциональное, бесстрастное, — и он абсолютно не понимает, чего от него хотят. Джисон чувствует, как горит его лицо. У него вновь перехватывает дыхание, когда Минхо медленно делает шаг к нему. Слишком близко. Он будто кот, готовый броситься на добычу с оттенком непринужденной элегантности. — Хен, т-тут люди вокруг… — он нащупывает перила позади себя: ему некуда отступить, он загипнотизирован медленным морганием Минхо и его пристальным взглядом, так что все, что остается, — крепко ухватиться за холодные металлические перила. — Чт… Что ты… делаешь? — Джисон еще больше смущается, когда слышит, каким тихим и плаксивым становится голос в конце. Если он взглянет еще раз или два на чужие губы, то останется между ним и Богом (и, наверное, самим Минхо, который определенно все заметил). Будет странно, если он приложится пылающими щеками к перилам? Ему бы остудиться. — Просто смотрю, — резко сделав шаг назад, Минхо улыбается одной из своих светлых прямоугольных улыбок, слишком похожих на эмодзи: ]. — Что-то изменилось… — бормочет Ли, будто говорит сам с собой. — И я пытаюсь понять, что именно, — он задумчиво прижимает палец к губа. Джисон в ответ только лишь моргает, еще больше не понимая, что происходит. Но старший уходит, закидывая спортивную сумку на плечо до того, как Джисон успевает понять чужой взгляд. Хан переходит на бег, лишь бы догнать друга. — Хен, не делай так! Ты однажды доведешь меня до инфаркта. — А что? Что будешь делать, чтобы оставить меня? — игриво смотрит на него Минхо, вскинув бровь, когда Джисон выравнивает шаг с ним. — Ах, — младший агрессивно трясет головой. — Еще не придумал, но тебе не понравится, — смеется он, хотя в голове уже давно продумал. «Я бы, возможно, тебя поцеловал, — думает он с улыбкой. — «А потом ты бы меня возненавидел, разбил бы мое сердце, и мне пришлось бы вернуться в Малайзию, сменить чертово имя и начать новую жизнь как Хан Питер». — М-м, — мычит Минхо, надув губы и устремив взгляд вперед. Абсолютно несправедливо не замечать внутреннего смятения Джисона. — Думаю, я смогу справиться со всем, что бы там ни было. Конечно, Минхо справится со всем. Но вот Джисон уж точно нет. Честно говоря, он жалеет о том, что пришел. Конечно, ему нравится тусоваться со старшим, но му все еще нужно осознать тот факт, что он стал тем самым безумцем, который додумался влюбиться в своего лучшего друга. Он студент, в университете так много людей, некоторые из которых очень даже привлекательные, но влюбился он в конечном итоге в Минхо? Невероятный поступок со стороны его сердца. После такого открытия самой глупой идеей было встретиться с лучшим другом тире возлюбленным тире будущего разбивателя его сердца (последнее под вопросом пока что…). Джисон изучил все искусство клоунады, даже включая издевательства над собой. — Тебе больше не нравятся чизкейки или что? Джисон моргает, возвращаясь из своих мыслей в реальность, и смотрит на остатки того, что раньше можно было назвать аппетитным чизкейком. Ну что ж. Он кладет вилку на стол. Насколько этично спрашивать совета о любви у предмета своего влюбленности? Минхо нежно откусывает кусочек своего чизкейка, задерживая вилку у губ и смотря на Джисона так, будто тот — самая большая загадка. Обычно именно старший тот, на которого люди бросают такие взгляды, но в последнее время он даже не делал ничего особо странного. По крайней мере, в присутствии Джисона, если не считать той истории с велосипедом и мороженым на прошлой неделе… Нет, Минхо тоже делал что-то странное в последние дни, Хан, наверное, просто этого не видел. Возможно, Джисон просто взрастил в себе странность. Возможно, он просто стал страннее Минхо. О, так вот, как все изменилось. — А теперь ты пялишься на меня, — цокает языком Минхо, щуря глаза в подозрении. Джисон качает головой. Веди себя нормально! Будь нормальным! Друзья. Между друзьями нет неловкости. Не будь неловким, Джисон. Первое правило влюбленности в лучшего друга — веди себя так, будто ты не влюблен в лучшего друга. Покажи свою силу, Хан Джисон! — Ладно, не нужно усугублять ситуация. Я понял, я что-то натворил, да? Так и знал. Это объясняет и твоё поведение с утра… Говори уже, что я сделал? — Минхо откладывает свою вилку, с видом человека, который сыт по горло и готов разобраться в происходящем, и откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Слушай, если это из-за того, что я позаимствовал твою гитару в прошлый вторник, то я прошу прощения, ясно? Ничего с ней не случилось, и я вернул её в твою комнату, как только закончил. Феликс, кстати, тоже был в доле. Но Чонин сказал, что ты даже не заметил… Неужели он сдал нас? Этот мелкий… Джисон задумывается, как бы поступил на его месте Минхо. Окажись Минхо сейчас в шкуре Джисона, будь у него влюбленность в одного из его лучших друзей, что бы он сделал? Минуточку. В таком случае Минхо должен был бы сказать Джисону… Сказал бы? Или он бы рассказал Чану? Нет, погодите-ка. Минхо — странный. Он не стал бы вести себя так, как поступают обычные люди в таких ситуациях. Обычные люди либо подавили бы чувства, либо признались бы. А Минхо, скорее всего, выкинул бы что-то совершенно неординарное. — … даже не знал об этом. Ну да, ладно, я оставил кошку в твоей комнате. И что? Чонин разрешил, и это было ближайшее место в тот момент! Я узнал кошку с плаката о пропаже, поэтому, конечно, мне нужно было вернуть её домой. Но только после танцевальной тренировки… Всего на несколько часов, потому что в прошлый раз, когда я привел кошку на репетицию, ты знаешь, что случилось, и… Минхо вообще когда-нибудь влюблялся в людей? Будь это дорама, старший был бы ледяным принцем, который в свободное время подкармливает бездомных котят, а на деле оказывается душкой, прямо как из сёдзе-манги, ведь Минхо и правда кормит бродячих кошек и считает себя цундэрэ. Так что он скорее тот, в кого влюбляются, а не тот, кто влюбляется сам. Наглядный пример — Хан Джисон. Именно поэтому Джисон вообще оказался в такой ситуации. Честно, это так бесит. У любого бы появилась симпатия к такому человеку, как Минхо! Видите, это совсем не вина Джисона. — Знаешь, ты все так же пялишься на меня, но у меня стойкое ощущение, что ты совершенно меня не слушаешь… Ты что, пытаешься заставить меня признаться во всех моих преступлениях? Да? Поцелуй мой зад, Хан Джисон! Я никогда не признаюсь… — Поцеловать? — возвращается в реальность Хан, поморгав. Ну, вероятно, он смотрел на Минхо слишком долго. — Поцеловать кого? — Мой зад, — выдыхает Минхо, закатывая глаза. — Можешь поцеловать мой зад. У меня буквально закончился воздух в легких, а ты меня даже не слушал. — Неправда, я слушал! — Окей, что я думаю о леопардовых гекконах? Джисон хмурится. — Хен, мы смотрели эту документалку вместе. Ты правда думаешь, я не помню этого названия? Это буквально моя любимая ящерица. Да мы оба их любим! Ты сказал, что они милые. Подожди, но разве ты не рассказывал мне про мою гитару и котов…? Минхо выглядит довольным, когда снова берет вилку и кивает. Он зачерпывает кусочек чизкейка, с удовольствием жуёт, а затем отвечает: — Не обращай на это внимания. Но вот леопардовый геккон — такой милый малыш. Что ж, Джисон, возможно, не слишком внимательно слушал из-за каши в голове (обычно он отличный слушатель, правда!), но он уловил что-то об общежитии, кошках и гитарах — и это, в общем-то, всё, что он усвоил. В воздухе витает что-то странное, но Джисон не станет выяснять, чтобы не выдать себя. Он просто кивает Минхо и наблюдает, как тот ест. Улыбка расплывается на губах, пока он следит за старшим. — Ну, теперь, когда ты вернулся в реальность, почему ты изуродовал несчастный чизкейк и пялился на меня так, будто я что-то натворил? — Минхо вскидывает бровь, вновь рассматривая друга, будто тот странная загадка. А после вновь невинно отправляет в рот кусок торта. Джисон почесывает затылок и опускает взгляд на изуродованные остатки чизкейка на своей тарелке. Еще можно и поесть, что он сразу и делает. Их айс-американо по-прежнему нетронуты. — Длинная история, хён, — вздыхает и качает головой с набитыми щеками. Он жуёт, погружённый в раздумья. Возможно, рассказать Минхо — лучшее решение. Может, старший отнесётся к этому по-доброму, и тогда Джисону не придется с позором и разбитым сердцем уезжать из страны. Если смотреть реалистично на ситуацию, то Минхо не из тех, кто устраивает драмы. Он же не станет практически изгонять Джисона из страны за испытанные чувства. Да и Джисон не такой уж плохой человек, верно? Он симпатичный. А какой типаж нравится Минхо? Вообще есть ли у него типаж? В любом случае, Джисон хотел бы считать себя хорошей парой для старшего. Конечно, он совсем не умеет готовить и не слишком хорошо убирается, но он будет изо всех сил стараться быть добрым, веселым и, что важнее всего — Джисон отлично моет посуду. Минхо это знает. Не говоря уже о том, что они с Минхо — отличные друзья. Кто сказал, что парнями они не станут друг для друга ещё лучше? Представить только, какие там открываются возможности. Обычно Джисон предпочитает подавлять свои эмоции, и неважно, позитивные они или негативные, он просто любит задвинуть их поглубже и отвлечься, чтобы те подутихли. Но на этот раз у него стойкое чувство, что он уже бессознательно подавлял их слишком долго, и ждать дальше просто нет сил. Эти чувства никогда раньше не ослабевали, будучи туго свернутыми в отрицание, так почему же сейчас должно быть иначе? В конце концов, сказать Минхо значит быть честным. Старший тихо ест свой чизкейк, хоть время от времени бросает взгляд вверх, и он не может не заметить, что Джисон не перестаёт на него смотреть. Но Хан знает, что иногда он может быть странным. Ну, как, например, эта ситуация с гляделками. Ничего нового. Ах… Да как же он сам не понял, что всё это время был влюблён?! С решительным видом Джисон втыкает вилку в остатки чизкейка и оставляет её там, не отрывая глаз от Минхо. И после тот поднимает глаза и смотрит куда-то за спину, прежде чем улыбнуться и вернуть взгляд, проговорив: — Не понимаю, ты снова злишься на меня или просто воодушевлен. Или что-то еще? — он опускает вилку на стол и откидывается на спинку, пока улыбка на губах растет. — Не знаю, чего у тебя так горят глаза… но, чувак, не смотрит на меня так, будто что-то я натворил, если это не так… — в конце он скрещивает руки на груди и удерживает зрительный контакт до конца. Джисон же пытается собраться с силами. Перед ним сейчас три самые любимые вещи на планете. — Хен, — говорит он мягко, — дай свою руку. — Зачем? И которую? — Любую, просто дай свою руку. Нехотя, словно Джисон — дикий пёс, готовый укусить, Минхо разъединяет руки и протягивает одну из них. Правую. Он действует осторожно. Минхо амбидекстр, но левша от природы. Хан принимает её, охватывая обеими своими. Он замечает синяки на костяшках Минхо, вероятно, от частых тренировок по боксу, на который тот в последнее время ходит. Ему стоит быть с этим осторожнее. Руки Минхо всё ещё мягкие, они всегда мягче, чем у Джисона. Когда он поднимает взгляд от их соединенных ладоней, старший уже смотрит на него широко раскрытыми глазами, его губы чуть приоткрыты. Это выражение лица ему так знакомо. Сердце Джисона бешено стучит. Бьётся о рёбра. Он сглатывает и заставляет себя заговорить. — Хён… мне нужно кое-что тебе сказать.