break your little heart

Следующим утром, в пятницу в десять часов, они все сидят на кухне за завтраком. Оказалось, что Минхо с Чанбином с утра пораньше ушли в тренажерный зал, оставив Чана и Джисона досыпать до самого возвращения — особенно Чана, ведь этот бедный парень отчаянно пытается спать каждый раз, когда у него появляется на это время. Даже Хенджин вернулся после ночевки у Феликса и Сынмина, сумев никого не разбудить (без волнения в этот раз, ведь Минхо заранее сообщил, где они тусуются). К счастью, ни у кого из них нет утренних пар — только Чанбину и Хенджину надо будет уйти на занятия ближе к обеду, у остальных же свободный день. Так что, когда Минхо и Чанбин вернулись, они уже все проснулись. Чан и Минхо готовят что-то простое. В итоге получаются яичница и тосты. Минхо ворчит весь процесс, но, как всегда, справляется отлично, так что все благодарны, что он вообще взялся за готовку. Когда все садятся есть, начинаются привычные перепалки и разговоры. — Ты чего не ешь? — Чанбин толкает Хёнджина, который просто уставился в тарелку. Тот дует на еду и пожимает плечами: — С днём рождения, яичко. — Оно остынет, пока ты будешь дуть. Даже не горячее уже, — хмурится Джисон, демонстративно отправляя полную вилку в рот. Температура идеальная. И вкус тоже. Минхо отрывается от своей тарелки, сверля Хёнджина взглядом: — Хёнджин, признавайся, тебе нужно, чтобы я насильно скормил тебе салфетки? Чан оживляется: — Никакого насилия с утра, — ворчит он полусонно, не отрываясь от еды. Наконец Хёнджин с недовольным фырканьем начинает есть, бормоча что-то вроде: «А шутка-то была хорошая..» Каждый раз, ночуя здесь, Джисон думает, что мог бы привыкнуть к такой атмосфере: вкусная еда и приятная компания. Не то чтобы Чонин — плохая компания (он вообще, наверное, №1, если бы пришлось ранжировать), но ни он, ни Джисон не умеют готовить, да и общежитие не сравнится с квартирами друзей. После завтрака, сопровождающегося их привычными шутливыми перепалками, Чанбин проигрывает в «камень-ножницы-бумагу» и вынужден убирать за всеми. Ничего нового. Некоторые вещи никогда не меняются. Остальные оставляют его за этим занятием, весело подбадривая. Когда Минхо тоже собирается выйти из кухни, Джисон запрыгивает ему на спину, обхватывая его плечи руками и сияя от счастья, ведь Минхо не сталкивает его. Без единого слова тот тащит его за собой — теперь уже с дополнительным весом Джисона на спине — обратно в свою комнату. Оказавшись у кровати, Минхо останавливается. Озадаченный Хан наклоняется вперёд, пытаясь через плечо разглядеть его лицо. — Хен… А-А-А-А! Минхо резко разворачивается и бросается на кровать, падая плашмя вместе с Джисоном на спине. Тот становится живым щитом, принимая на себя весь вес Минхо, и оказывается наполовину сброшенным с кровати, наполовину прижатым к ней. Громкий, чистый смех Минхо раздаётся в ответ на преувеличенные стоны Джисона. — Хе-е-ен… — хрипит Хан, пытаясь от смеха поймать воздух, пока старший перекатывается с него и садится рядом. Он потирает свой торс, принявший на себя чужой вес, и усаживается на кровати по-турекци. — За что ты так со мной? — пытается быть серьезным, хоть и взрывается в смехе секундой позже. — За все, — Минхо игриво усмехается и откидывается назад, опираясь на руки. — Ха-ха, — монотонно смеётся Джисон, делая вид, что раздражён, но на его губах играет улыбка, а взгляд скользит вниз по телу старшего, пока не останавливается на его широко расставленных бёдрах: на нем — бирюзовые пижамные штаны с милыми мультяшными котиками. Джисон следует зову сердца и кладет руку на ближайшее к нему бедро Минхо, слегка сжимая его. — Эти пижамные штаны так тебе идут. Под его ладонью бедра Минхо твердые и сильные, но Джисон уверен, что кожа такая же мягкая, как и на его руках. — Наверное, потому что они мои, Хан-и, — отвечает старший, будто это очевидно, будто Джисон сморозил глупость. Да, это очевидно, но Хану просто хотелось это отметить. Однако в слащаво-медовом голосе Минхо слышится предостерегающий оттенок. Старший накрывает своей рукой ладонь Джисона, оттягивает ее от своего бедра и бросает на матрас. — В последнее время ты ужасно любишь прикасаться. Джисон поднимает взгляд и игриво приподнимает бровь в ответ на комментарий. — Не думаю. Он снова тянется к бедру Минхо, но тот блокирует его, и между ними мгновенно завязывается игра. Касание — и рука на матрасе. Касание — и рука на матрасе. — А я вот думаю иначе, — Минхо склоняет голову, и по его выражению ясно, что он не в настроении для игр. Его взгляд становится изучающим, когда он произносит: — В последнее время что-то не так. Джисон замирает с протянутой рукой, его улыбка застывает на месте. — О чём ты? Внутри него зарождается тревога. Возможно, Минхо всё же заметил его странное поведение; даже сам Джисон не может отрицать, что с тех пор, как он решил быть честнее и осознаннее в их отношениях, он невольно изменился. Чем больше парень осознавал и позволял себе делать то, что действительно хотел, тем чаще тянулся к Минхо, прикасался, говорил и смотрел. Но он всё ещё медленно и осторожно ослабляет цепи, которыми раньше сдерживал себя. Минхо небрежно загибает пальцы, поднимая руку: — Тебя просто стало больше… Навязчивее, болтливее, цепче. Со мной. И вроде как чувствительнее тоже, — он поднимает четыре пальца, опускает их и приподнимает бровь, глядя на Джисона. — Не то чтобы я хотел серьёзного разговора, но это продолжается уже достаточно долго, чтобы даже я заговорил. Похоже, моё молчание только поощряет тебя. Джисон опускает глаза на свои колени, теребя торчащую нитку на пижамных штанах, которые Минхо дал ему вчера. Они тоже Минхо, но просто серые, без узоров. В отличие от пижамной рубашки Джисона: «Бан-бан-бан, спать пора!» — провозглашает стайка милых серо-белых кроликов. Сам Минхо одет в простую белую футболку. Не зная, как поступить, Джисон прикусывает губу. — Тебе это не нравится? Минхо непонимающе мычит. Хан в ответ пожимает плечами, впиваясь взглядом в свободную завязку, которая больше не вылезает из пижамных штанов. — Ты… не хочешь всего этого? — уточняет он, хоть и не хотел произносить слова так тихо и неуверенно. Все, что ему хочется, так это того же, что хочет и сам Минхо — в какой-то момент парень даже подумывает о том, чтобы произнести все эти невысказанные слова. На лице расцветает кривая ухмылка — как бы ему хотелось, чтобы все происходящее просто было одной из шуток. Боже, да он даже не может посмотреть на старшего и лишь довольствуется косыми взглядами. Минхо вдыхает и задерживает дыхание, задумчиво хмурясь на Джисона, прежде чем снова выдохнуть. Как будто где-то в своей голове он просто решил «к черту все». — Я не об этом, — медленно и осторожно произносит старший, зарываясь пальцами в растрепанные волосы и на мгновение отводя взгляд. — Просто… — жестикулирует, словно пытаясь донести мысль жестами. — Я просто заметил, и на этом все. Стало довольно тяжело игнорировать изменения, поэтому мне… интересно. В плане, что изменилось? Джисон оставляет серую нитку в покое и выдыхает, опуская ладони на бедра — ему нужно мгновение, чтобы придумать ответ, потому что абсолютно ничего не приходит в голову. Ничего не изменилось. Ну, не совсем. И, разумеется, его неуверенность не остается незамеченной. И именно поэтому Минхо вновь начинает говорить, давая Джисону то самое время, чтобы придумать ответ — как же хорошо он его знает. — Понимаешь, когда кто-то говорит о нас… тебе и мне, — говорит старший, осматриваясь — ищет не только подходящие слова в голове, но и подушку. Джисон следит за его движениями, хоть и боиться столкнуться взглядами: кто знает, как глубоко он может заглянуть в душу Хана? Минхо подхватывает подушку и укладывает ту на бедра. И сейчас он выглядит еще меньше. — Как бы это объяснить? — произносит он вслух, скользя взглядом по комнате. — Мы постоянно шутим и развлекаемся, это да, — кивает сам себе, словно подтверждая собственные же слова, и продолжает заинтересованным тоном. — И когда чьи-то слова о том, что мы с тобой вместе, слишком сильно беспокоят тебя, тогда… хорошо. Обычно ты на какое-то время отдаляешься от меня. Иногда кажется, что я тебя раздражаю, и ты избегаешь меня. И я больше не тревожусь из-за этого, если что, потому что уважаю твои границы. Так что не переживай об этом, — Минхо на секунду встречается с ним взглядом, лишь бы убедиться, что Джисон понимает, что беспокоиться действительно не о чем, затем снова отводит взгляд, опускаясь на матрас и вторгаясь в небольшое пространство между ними. Минхо слишком хорошо его знает, и Джисону даже хочется извиниться за это все — он даже не думал, что старший все замечает, или, возможно, просто не хотел об этом думать. Но значит ли фраза «больше не тревожусь», что раньше это все волновало Минхо? Пока что Хан не рискует озвучить эту мысль. Они соприкоснуться коленями, если кто-то из них чуть сдвинется. Поджав губы, Минхо скользит взглядом по простыням. — Знаешь, если ты сейчас попросишь о личном пространстве — я тебе его дам, — мягко бормочет он. — Ты же все равно вернешься ко мне, как и всегда. В мыслях Джисон соглашается. Держаться от Минхо подальше на постоянной основе — что-то, чего он никогда не сможет сделать. — И когда… Эм… Когда это твоя фаза заканчивается, ты неожиданно становишься, э-э, одержимым мной? Поэтому мне и приходится держать тебя на расстоянии вытянутой руки, чтобы быть уверенным, что ты не переступишь границы. А потом все возвращается на круги своя и мы снова можем тусоваться, как обычно. Типа, мы не обращаем внимания на какие-либо границы, потому что, естественно, не пересекаем их. Я думаю… Я не имею в виду, что мы не всегда спокойны друг с другом… но ты же понимаешь, что я имею в виду, верно? Обычно мы держим друг друга в узде, не делая из мухи слона. В любом случае… Это похоже на бесконечный цикл. Это звучит логично. Хотя Джисону не нравятся моменты, когда они сдерживают друг друга. А можно ли назвать это «сдерживанием», если они постоянно заходят так далеко, что кому-то приходится отдаляться? Какая-то глупая закономерность, которая просто существует. Теперь, когда Минхо впервые озвучил это вслух, Джисон хочет спросить: зачем вообще им обоим нужно удерживать друг друга от пересечения границ? Если они оба так отчаянно хотят эти границы переступить, что вынуждены останавливать друг друга, почему бы просто не сделать это? Не сделать то, чего им на самом деле хочется? Что вообще представляют собой эти границы? И что находится по ту сторону? Слишком много всего для одного дня. И, вероятно, Минхо так же растерян, как и сам Джисон. Обсуждать, точнее слушать, как рассуждает старший столь открыто, освежает и даже интимно. Хан чувствует себя обнаженным и понятым. Сейчас перед ними, словно на раскрытой ладони, лежат их отношения. А потом Минхо прочищает горло, возвращая спокойный тон голосу, и осматривается вокруг. — В этот раз все по-другому. Ты отстранился после той ссоры с Хенджином на одной из ФИ-тусовок. Это было нормально — ну, ладно, не совсем, потому что я не знал, что вы, ребята, так серьезно поссорились из-за этой темы и… Эй, кстати, мне было очень некомфортно, не делай так больше, — предупреждает его Минхо с серьезным выражением лица и легонько ударяет Джисона по плечу. Это звучит легкомысленно, но Хан знает, что тот говорит серьезно. — Постараюсь больше так не делать. Извини, хен, — Хан дарит старшему извиняющуюся улыбку, что соскальзывает с лица, когда Минхо продолжает. — Ну, ты знаешь, что было потом. Ирония в чистом виде. Это был первый раз, когда ты сказал… вернее, написал мне отстать… Видимо, я тебе тогда сильно надоел. Мне нужно извиниться и за это, прости, — говорит Минхо, сжимая руки на подушке, а губы — в тонкую полоску. Старший совсем не из тех, кто любит такие речи. Весь этот разговор — нечто для них совершенно непривычное. И да, Джисон знает, вспоминает с нескончаемым сожалением и отчаянно хочет загладить свою вину перед Минхо, если сможет, потому что тому не за что извиняться. Джисон хочет озвучить свои мысли вслух, но старший понимающе качает головой. Удрученный, Хан закрывает рот. — Я не стану пересказывать, какими были те две недели после, и не стану вспоминать очередную ссору на лыжном курорте — ту, что у тебя случилась с Хёнджином из-за меня. Но теперь мы здесь. Полагаю, в каком-то смысле это часть того бесконечного круга между нами. Где ты становишься всё более… извини, что снова использую твоё слово… прилипчивым. Но сейчас всё ощущается совершенно иначе, чем все предыдущие разы. Джисону вновь становится некомфортно, и он снова тихо спрашивает: — Ты не хочешь всего этого? Тебе не нравится? Минхо качает головой, встречаясь уверенным взглядом с Ханом. — Я тебе уже сказал, что разговор не о том, что мне не хочется чего-то или что-то не нравится. Я просто не понимаю, что изменилось. Стало довольно тяжело игнорировать, так что прямо спросить показалось наиболее подходящей идеей. Так что изменилось? — Как будто… Все? Или ничего? Я не знаю. Они смотрят друг на друга в тишине. Минхо пару раз моргает. — Как я и думал, ты абсолютно бесполезен. — Эй! Я вообще-то стараюсь изо всех сил! — вскрикивает Джисон, обижаясь и на такое замечание со стороны старшего, и на попытку того разрядить обстановку. Пытаясь подавить улыбку, он подхватывает подушку и ударяет той по макушке Минхо, отчего волосы старшего растрепываются еще больше. Тот в ответ закатывается пронзительным смехом, поднимая кулаки, чтобы защититься, когда Джисон наносит очередной удар. Минхо вскрикивает в перерывах между смехом, хоть и хватает свою подушку, чтобы дать сдачи. — А-а-а! Ха-ха-ха–а-а-а! — Как. Ты. Смеешь. Говорить. Это! — вылетает каждое слово после нового удара подушкой, и Джисон, конечно, смеется вместе со старшим. Конечно, в ситуации нет ничего смешного — дело просто в том, что сейчас они вместе. Минхо заваливается на кровать, позволяя своей подушке свалиться где-то под боком, и сразу же прикрывает лицо ладонями, все так же хихикая, даже после того, как Джисон перестал его избивать. Тот подползает ближе к старшему, обхватывая запястья и убирая ладони, позволяя их взглядам встретиться. Минхо словно сверкает. Завораживающая картинка. Джисону кажется, что он задыхается. — Что? — Минхо смеется ему в лицо, поддразнивая и приподнимая шею и плечи, но не выпрямляясь до конца. — Чего ты так смотришь? — в конце концов, он так и остается лежать неподвижно, просто глядя на него снизу вверх, когда его голова снова падает на простыни. Джисон в ответ негромко и мягко смеется. — Просто дай мне посмотреть. Минхо задумывается над его словами и приподнимает брови. Смех сменяется едва сдерживаемой, но очень удивленной ухмылкой. — Теперь я уж точно не дам тебе этого, — лукаво произносит он. Парень быстро высвобождает запястья из хватки Джисона и переворачивается на живот, чтобы спрятать лицо, положив щеку на скрещенные руки. — Минхо-хен, — зовет Джисон с глупой улыбкой на губах, и опускает ладонь на чужую спину, потрепав того. Ли в ответ выдыхает и произносит мягким голосом, едва ли не срываясь на смех: — Иди доставай кого-то другого, Джисон-и. — Почему? — сразу же хнычет тот с надеждой, что милое поведение поможет одержать победу. — Минхо-хен, ты что, не хочешь проводить со мной время? — Ага. Джисон замолкает. Он гладит чужую спину, словно старший — кот-переросток, и следит за движением свой ладони. — Но я хочу провести с тобой время, — говорит он, вероятно, слишком серьезно для шутливой перепалки. — Неужели? — И ты хочешь проводить время со мной, — тихо добавляет Джисон, — не ври. Он наблюдает, как белая футболка Минхо приподнимается и опускается на его спине в такт движению руки, но останавливает взгляд, когда та задирается достаточно, чтобы обнажилась узкая полоска кожи. Хоть это и было не специально, Джисон кладет руку на это место. На мгновение Минхо замирает, и кажется, будто он не собирается реагировать на прикосновение младшего. Его кожа теплая под легким касанием. Просто нежно проводя большим пальцем по обнаженной коже на пояснице Минхо, Джисон оставляет свою руку там. Ему любопытно: чувствует ли старший тот же трепет в груди, что и он от их прикосновения? В конце концов, Минхо снова расслабляется. И то, что он расслабляется под его прикосновением, восхищает Джисона так, что он не может описать словами. И это чувство возникает только с Минхо. Возможно, и Джисону стоит задать свой вопрос напрямую, раз старший был откровенен с ним. Приняв решение, он убирает руку и ложится на бок рядом с Минхо. Отсюда он не видит его лица. Подложив под голову ту самую подушку, он устраивается поудобнее, достаточно близко, чтобы их тела не соприкасались. Но все же Джисон снова кладет руку на обнаженный участок кожи на спине Минхо. Даже решается продвинуть ее дальше и полностью заводит под рубашку, касаясь поясницы. Как и ожидалось, кожа Минхо здесь тоже мягкая и теплая. — Что ты чувствуешь ко мне? — шепчет он, прерывая приятную тишину. Минхо нужна едва ли секунда, чтобы ответить: — Что ты хочешь, чтобы я чувствовал к тебе? — Все, что хочешь, хен, — честно отвечает ему Джисон тихим голосом, хотя они в комнате наедине, и снова начинает нежно поглаживать кожу Минхо под футболкой. — Но я первым задал вопрос. Минхо так же тихо мычит в ответ. — Так что? — Что? — Что ты чувствуешь ко мне, Минхо-хен? И снова тишина. Минхо вздыхает, как будто ему неприятно это говорить. Он, должно быть, чувствует, что Джисону нужен серьезный ответ. Минхо просто произносит: — Ты дорог мне. — Это не особо отвечает на мой вопрос, — сразу же отвечает Джисон, расплываясь в мягкой улыбке и чувствуя себя вполне уверенно. — Я знаю, что дорог тебе. Но что ты чувствуешь рядом со мной? — Типа сейчас? — Ага. Сейчас. Когда-либо. Всегда. Минхо напевает какую-то мелодию, задумываясь. Это знакомая песня, но Джисон не помнит ее достаточно хорошо, чтобы вспомнить название. Перестав напевать, он все так же не отвечает. Джисон уже готов сказать что-нибудь, даже извиниться за свои глупые вопросы, когда Минхо поворачивается, укладываясь рядом с ним на бок, и их глаза встречаются. Хан на мгновение перестает дышать. Он не убирает свою руку, лишь скользит ей на чужую талию, сетуя на футболку, мешающую касаться кожи напрямую. Джисону кажется, что внутри него что-то закипает, но он не отстраняется. — Мы чувствуем плюс-минус одинаковое, — говорит Минхо и смотрит на подушку Джисона, потянувшись за той и подкладывая себе под голову. Он поправляет ее и снова встречается взглядом с Ханом. Дважды моргает, прежде чем заговорить. — Комфорт? Подходящее слово, да? Это я и чувствую рядом с тобой, и мне все нравится. Джисон ненадолго скользит взглядом по лицу Минхо, оценивая его. Плюс-минус. Это хороший ответ, но почему-то Джисон чувствует легкое разочарование. — Если ты так дуешь губы, похоже, мы всё-таки чувствуем по-разному, — тихо замечает Минхо. Уголки его губ подрагивают в небольшой улыбке. О, Джисон даже не заметил, что надулся. — Нет, нет. Мне с тобой тоже комфортно. Просто… разве с остальными ты не чувствуешь того же? — Джисон изо всех сил пытается объяснить свой вопрос. — Я просто… Я вроде как надеялся, что ты чувствуешь немного больше? Что-то особенное, только со мной? Глаза Минхо слегка расширяются, и его привычка часто моргать снова становится заметной. Хану кажется, что старший его отлично понимает, даже если он сам еще не может разобраться в себе. Под лучами позднего утреннего солнца из окна кожа Минхо все еще отливает бледно-золотистым светом. Кажется, этот свет делает его уши красными и подчеркивает красивые контуры его лица. Вблизи легко заметить родинку на кончике его носа. Его губы розовые, а глаза — глубокого коричневого цвета. Джисон не может не заметить, какие красивые и длинные ресницы у Минхо, когда они трепещут. Он так прекрасен. Хан мог бы смотреть на него целый день, никогда не уставая, особенно, если взгляды будут взаимны. Хотя, возможно, это чувство вызвано не физической красотой старшего, а скорее им самим. Потому что это Минхо, тот самый Ли Минхо, и Джисон мог бы бесконечно наслаждаться этой картиной. Но вдруг глаза Минхо, всегда такие выразительные, даже когда все остальное в нем кажется невозмутимым, слегка тускнеют, и его красивое лицо застывает, словно каменное. — А-а-а, — протяжно и холодно произносит он, закатывая глаза, — ты опять про всю эту любовную херню? Теперь очередь Джисона выглядеть удивленным и, возможно, немного смущенным, судя по жару, который почти мгновенно обжигает его щеки при этом слове. Почему-то в нем есть и капля страха, и он надеется, что это не особенно видно. Минхо, кажется, раздражен. Вся эта любовная херня. Может быть, дело действительно в ней. Нет, не совсем. (Было бы плохо, если бы так?) Джисон просто хочет знать, что чувствует Минхо, поэтому хотел быть прямолинейным. Ну, насколько это возможно. Он просто хочет услышать от самого старшего, насколько он для него особенный; если Джисон, конечно, так же важен для Минхо, как и старший для него. Это справедливо. Дело же не в этой всей любовной херне, правда? — Слушай. Я вроде как усвоил, что у тебя ко мне нет таких чувств, — Минхо переворачивается на спину с раздраженным ворчанием и смотрит в потолок. — Просто оставь уже это, Джисон. С тем, как тон Минхо становится все холоднее и холоднее, Джисон чувствует, что воздух вокруг них делает то же самое. Но он упрямо оставляет свою руку на старшем, теперь уже скользнувшую на живот. Эта дистанция между ними не может возвращаться снова и снова, не может увеличиваться. Никто из них не любит это вечное расстояние между ними, Джисон в этом уверен. Они должны положить конец этому странному циклу здесь и сейчас. Быть близкими, не проводя границ. Несмотря на свою решимость, он все же слегка вздрагивает. Джисон думает, что прикосновение к Минхо помогает, даже если это всего лишь легкое касание, как сейчас. Возможно, это идеальный момент, ведь тема уже затронута. Ничто не ранит так, как холодность Минхо, поэтому, хотя Джисон и не хочет поднимать всю эту тему о любви вновь, он хочет выложить все свои мысли, и возможно, понимание снова растопит лед Минхо. Сказать старшему, как он уже говорил всем их друзьям и особенно Хёнджину снова и снова: Джисон не любит Минхо, точнее любит, но не в том смысле; он просто хочет доказать старшему, что он всего лишь друг, который случайно оказался немного особеннее, чем другие. Он может сказать Минхо, насколько он важен для него. Он не хочет ранить или раздражать старшего больше, чем уже непреднамеренно сделал. Разъяснение должно прояснить все раз и навсегда. Тогда Джисону больше не придется ни с кем спорить, не придется отдаляться от Минхо снова, не придется путаться. Верно? И Минхо будет знать, что у них есть что-то особенное, что не является любовью. Потому что дело не во всей этой любовной херне. Сказать это другу достаточно просто. И все же Джисон не может произнести что-либо вслух. (Это даже не было целью разговора, не так ли?) (На самом деле, возможно, это совсем не то, чего хочет Джисон.) Возможно ему просто хочется рассказать старшему о другом, о том бесконечном списке вещей, что делают Минхо особенным для него? Разве они не важнее? Вещи, которые не объясняют его любовь, но объясняют, что он тоже хочет быть особенным. У него столько всего, что можно было бы сказать старшему: то, чего он хочет и к чему стремится от Минхо; то, чего он хочет, чтобы тот хотел от него. Прежде всего, ему хочется, чтобы старший был счастлив и чувствовал себя комфортно, и желательно, чтобы рядом с ним был Джисон. Может быть, тогда он тоже поделится с Ханом своими мыслями. И, возможно, им больше не придется рисовать этих границ между ними? Как бы Минхо отреагировал? Джисон мог бы начать с малого, шаг за шагом, с каждым днем рассказывая больше и больше. Не обязательно изливать всю свою душу сразу. Если Джисон не будет торопиться, то сможет насладиться каждой реакцией Минхо. Но с чего ему начать? Что же ему сказать? Слова словно застряли в горле. Парочку раз Минхо и остальные дразнили Джисона за то, что он частенько стесняется Минхо по утрам. Если бы это было одно из таких утр, это было бы простым объяснением. Хотя он слишком нервничает, чтобы списать это на простую застенчивость. Всего минуту назад все было прекрасно, не так ли? Почему, черт возьми, он не может набраться смелости просто поговорить? Холодная рука опускается на его ладонь: Джисон даже не заметил, как его рука на животе Минхо сжалась в кулак, крепко сжимая ткань футболки. Он смотрит на их руки, ладонь старшего мягче, чуть меньше и всегда слишком холодная. Прикосновение немного успокаивает Джисона. Его рука согревает руку Минхо. — Эй, что такое? — спрашивает тот, и весь лед в его голосе исчезает, сменяясь заботой и нежностью, что чувствовалось и в его прикосновениях. Каким-то образом Джисон растопил лед, не произнеся ни слова, хоть и чувствует усталость, будто высказал все свои мысли вслух. Он ничего не сделал, но ему хотелось бы, чтобы все было иначе. Минхо пытается сесть. Джисон паникует, потому что внезапно у него остается достаточно сил, чтобы обхватить старшего за талию и прижаться к его боку. Джисон сам не понимает, что с ним сейчас происходит. Старший позволяет, хоть и выглядит удивленным. — Джисон, что случилось? Ты в порядке? Хан кивает, потираясь носом о чужое плечо. — Не похоже на то, — Минхо вновь пытается встать. — Дай хотя бы принести тебе воды. Просто ради того, чтобы удержать его, Джисон прижимается ближе, закидывая часть своего тела на старшего и укладывая голову на его грудь. Может быть, это по-детски, но оно того стоит, если он сможет просто удержать Минхо здесь, рядом с собой. Ему просто не хочется отпускать. Так он может слышать его сердцебиение; оно кажется немного учащенным. Ах, не стоит так беспокоить Минхо. Даже так, глухой, но странно теплый звук все же расслабляет Джисона самую малость. Что-то внутри велит ему держаться. — Я в порядке, — тихо выдыхает Джисон. — Просто останься со мной, Минхо-хён. Он слышит и чувствует, как Минхо вздыхает, нехотя сдаваясь. Тело под Джисоном снова расслабляется, как и сердцебиение, которое он слушает. Минхо высвобождает руку, чтобы тоже нежно обнять Джисона. — Я не знаю, почему ты внезапно стал таким, — говорит Минхо, — но я всегда останусь с тобой, если ты захочешь, Джисон. Тот приподнимает голову, чтобы посмотреть на него, вглядываясь глубоко в его глаза в поисках чего-то особенного. Между ними есть что-то особенное, что Хан еще не может понять. — Минхо, — осторожно шепчет он, опуская формальности. Словно что-то большее могло заставить Минхо уйти, даже если он только что сказал Джисону, что останется. Как всегда, старший понимает, потому и не ругает его за неформальное общение, просто бросает взгляд на его губы в ожидании слов, а затем внимательно смотрит в глаза. И Джисон хочет сказать больше, но не знает что, не знает, с чего начать. Пока достаточно просто имени Минхо? Слезы покалывают глаза, хоть он и сдерживает их. Джисон просто произносит то, что его тело велит ему сказать, даже когда его голос срывается на полуслове: — Минхо-хён… Рука на его теле медленно поднимается к голове, позволяя нежным пальцам проскользнуть в темные пряди, словно пытаясь утешить. Джисон кладет голову обратно на грудь Минхо, прислушиваясь к каждому удару его сердца. Тот же едва слышно мычит, словно давая знать, что прямо здесь, как и всегда, с тех пор, как они впервые встретились. Эти двое знают так много друг о друге, но никто из них не знает, что происходит с ними в последнее время. (В последнее время? Когда это невысказанное что-то началось и накалилось?) Хотя этот момент чувствуется довольно интимным и неизведанным. Какого черта Джисон вообще должен плакать? Из-за того, как безопасно он чувствует себя в присутствии Минхо? Как тепло и утешительно он чувствует себя в объятиях старшего? Или, может быть, из-за того, что он действительно не хочет продолжать этот ужас из страха потерять Минхо и эту особенную драгоценную связь, которую они разделяют? Может быть, он должен плакать из-за боли, которую чувствует, когда кажется, что у Минхо есть что-то особенное с кем-то другим? Или из-за того, что он хочет быть единственным, с кем старший разделяет эту особенность? Из-за того, что он хочет разделять эту связь только с этим одним Ли Минхо и больше ни с кем? Может быть, из-за того, что Джисон думает, что они созданы друг для друга? Или, может быть, из-за того, как часто он так старался, может быть, слишком старался, игнорировать тоскующее трепетание в груди всякий раз, когда они находятся слишком близко, смотрят в глаза немного долго и обмениваются словами и действиями слишком нежными? Нежное и доброе трепетание бабочек в груди, которое приходит и уходит. И если оно уходит, оно оставляет за собой чувство дома. Потому что Минхо — это дом, и одновременно с этим Минхо — это веселье. Минхо — это и волнение, и комфорт. Минхо, которого Джисон знает так хорошо и до сих пор, кажется, не знает совсем. Ли Минхо — это интимное приключение, такое прекрасное для исследования. Для Хан Джисона, Ли Минхо — это… За окном солнечный день, несмотря на холодную погоду. Солнечные лучи светят на не заправленную кровать, где Джисон лежит в объятиях Минхо, одного из его самых близких друзей, того, кого он продолжает называть своей родственной душой. Минхо, всегда такому тихому и спокойному, даже не приходится вытирать его слезы, потому что Джисон не плачет. Вместо этого он странно спокоен, витает в облаках и желает, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Хан прижимается еще теснее, просто чтобы быть поближе к Минхо. Так близко, как только может. Джисон понимает, что ему нравится слушать сердцебиение старшего так же сильно, как и его голос. Стало утомительно продолжать отрицать себя; возможно, так было всегда. Это чувство стало слишком сильным и слишком ошеломляющим, чтобы и дальше подавлять его. Сегодня Джисон осознает. Правду, которую он так долго отрицал. Он чувствует, как стены вокруг его сердца рушатся с каждым вздохом, который Минхо делает под ним. И чтобы разрушить стены, не нужно ничего особенного, кроме множества мелочей, которые уже скопились. Это обычное дело, но в то же время очень важное. Ему нужен Минхо. Старший открывается ему и в свою очередь, неосознанно, случайно, осторожно приоткрывает сердце Джисона. Есть принятие, есть облегчение, но есть и страх перед изменением всего, но, возможно, все уже меняется в любом случае. Или, возможно, ничего на самом деле не меняется и не изменится. Что из этого? Джисон может лгать всем. Он может даже лгать самому себе. Но не с Минхо прямо здесь. Наедине с ним. Наедине вместе. Душа Минхо заставляет его душу быть честной просто так. Для Хан Джисона, Ли Минхо — это любовь.