The Wolf and the Chimera

      Тео сидел один в своём пикапе, припаркованном на тихой обочине дороги недалеко от Бейкон-Хиллс. Ночь была спокойной, тишину прерывал только шелест листьев и гул машин где-то вдалеке. Луна лежала низко в небе, бледная и неизменная, и Тео не мог не думать, что она выглядела так же, как ощущалась – далёкой, холодной и очень отдалённой оттуда, где ей следует находиться.       Он пробежался рукой по волосам, не отрывая взгляда от лобового стекла, но всем, что он мог видеть, было лицо Лиама. Он видел его каждый раз, когда закрывал глаза, в каждый тихий момент, когда его разум блуждал. Улыбка Лиама, его смех, то, как его глаза загорались каждый раз, когда он был в восторге или думал, что говорит что-то умное. Тео потерял счёт тому, как много раз он пытался похоронить эти воспоминания, закопать их так глубоко, чтобы они не моли его ранить. Но они всегда возвращались, охотясь за ним, как призраки той жизни, которую он никогда не мог иметь.       Как забыть кого-то, кто никогда не был твоим?       Тео испустил дрожащий вздох, сжимая руль с такой силой, что его костяшки побелели. Он никогда не был хорош в этом – в чувствах, в желаниях, в нужде. Но Лиам... Лиам заставлял его чувствовать всё, что он так старался похоронить. Каждая уродливая часть Тео, которую он пытался забыть, всплывала на поверхность, когда он был рядом с Лиамом. Он думал, что может контролировать это, что может держать это запертым на ключ, но Лиам был словно искра, которая всё это подожгла.       И худшей частью было то, что Тео даже не мог обвинить кого-то другого. Он сам сделал это с собой, сам позволил себе полюбить кого-то, кто был вне зоны досягаемости. Он ослабил бдительность, впустил Лиама несмотря на то, что знал: этого делать не стоит. Потому Лиам был таким, каким не являлся Тео – хорошим, добрым, полным надежды. Лиам был тем человеком, который верит во второй шанс, который видит лучшее в людях даже когда они этого не заслуживают. А Тео? Тео был тем парнем, который уничтожал всё, к чему ни прикоснётся.       Тео откинулся в сиденье, закрывая глаза и позволяя воспоминаниям заполонить его разум. Он всё ещё мог видеть Лиама, смеющегося над какой-то глупой шуткой Мейсона так сильно, что в углах глаз появились морщинки, и всё лицо осветилось лёгкостью, нескрываемой радостью. Это был обычный момент, один из тысячи тех, за которыми Тео наблюдал со стороны, и это заставило его грудь заболеть так, что это было невозможно обличить в слова.       Он знал, что не заслуживает Лиама. Знал с самого начала. Он был эгоистичным, жадным, хотел вещей, которые не имеет права хотеть. Он хотел доверие Лиама, его улыбку, его тупые шутки, то, как Лиам всегда как будто беспопокился обо всём слишком сильно. Тео хотел всё это, хотя знал, что ему не суждено это иметь.       Как забыть кого-то, кто никогда не был твоим?       Тео оставил этот вопрос висеть в воздухе неотвеченным. Он знал, что тут нет простого ответа, нет способа обратить вспять то, что он сам сделал со своим сердцем. Потому что это была его вина – каждый пропущенный его удар. Он позволил себе надеяться, верить, что возможно, только возможно, он мог бы быть лучше. Но правда заключалась в том, что Тео не знал, кем он является даже сейчас. Он был сборником плохих решений, эгоистичных выборов, эхом того, кем он был когда-то. И неважно, как сильно он пытался измениться, он не мог сбежать от тех частей себя, что всё ещё были тёмными, сломанными.       Ему говорили, что он может измениться. Скотт, Лиам, даже Мейсон – они все в это верили, будто чтобы это сделать, достаточно было просто решиться. Но Тео знал лучше. Он знал, что некоторые вещи были слишком глубокими, слишком укоренившимися, чтобы быть просто отменёнными. Он мог делать вид, мог играть, будто он кто-то другой, но по сути своей он всегда оставался тем человеком, который будет лгать, манипулировать и убивать, чтобы получить желанное. Никакое количество добрых намерений не смогло бы смыть кровь с его рук.       Тео открыл глаза, глядя на своё отражение в зеркале заднего вида. Он выглядел уставшим, измотанным бессонными ночами и бесконечными мыслями. Он выглядел как кто-то, кто слишком долго бежал от самого себя, и он это ненавидел. Он ненавидел, как много он хотел, во скольком нуждался, сколько чувствовал. Потому что чувствовать означало столькнуться с тем, что он натворил, кем он являлся.       И дело было в том, что Тео знал. Он знал, что не всё было его виной. Он знал, что Ужасные Доктора манипулировали им, сделали из него монстра. Но это не было всем. Тео не был просто жертвой обстоятельств: он делал выборы. Он принмал решения, которые ранили людей, не потому Тео заставляли это сделать, а потому что он сам этого хотел. Потому что сила, контроль, возмездие – всё это чувствовалось хорошо в моменте. Это заполняло пустоту внутри него хотя бы на мгновение.       Потому что настоящие монстры никогда не делал вид, что они герои. Тео знал, кем он являлся. Он знал тьму, живущую внутри него, эгоистичность, заставлявшую его совершать непростительные поступки. И никакие сожаления не могли изменить того факта, что он наслаждался этим, сам это выбрал. Так что когда кто-то говорил ему, что он может измениться, когда кто-то смотрел на него с надеждой в глазах, Тео не мог сделать ничего, кроме как улыбаться и кивать, придерживая свои мысли при себе. Потому что он знал лучше. Знал всю правду.       Кого винить, когда ты сам разбил своё сердце?       Тео сжал челюсть, вес этого вопроса тяжело осел в груди. Некого больше было винить. Не на кого указывать пальцем. Это было его ошибкой. Он позволил себе поверить, что он мог иметь что-то хорошее, что-то чистое, как Лиам. Но Лиам был солнцем, ярким и теплым, всем, до чего Тео не мог дотронуться, не обжегшись. А Тео был тьмой, всегда прячась в тени, всегда поджидая, когда можно будет утянуть его за собой.       Он думал обо всех тех случаях, когда позволял себе подойти слишком близко, - о тех краденых мгновениях, когда Лиам прислонялся к нему, или когда их руки сцеплялись, или когда Лиам смеялся и смотрел на Тео, как на еще одного друга. Эти моменты были мимолетными, но их хватало, чтобы Тео держался, чтобы верил, что, может быть, он может быть чем-то большим, чем его худшие побуждения. Но в глубине души Тео знал, что это ложь. Он обманывал себя каждый раз, когда позволял своему сердцу учащенно биться при звуках голоса Лиама, каждый раз, когда позволял себе представить мир, где он достоин кого-то вроде Лиама.       Тео знал, что он эгоистичен. Он всегда был эгоистом. Хотеть Лиама, нуждаться в нем - это был еще один способ причинить себе боль, еще один способ разбить собственное сердце. Потому что Лиам никогда не будет его. Не совсем. Тео мог стоять рядом с ним, мог сражаться вместе с ним, мог даже иногда смешить его, но он никогда не станет тем, кого выберет Лиам. И так и должно было быть. Потому что Лиам заслуживал лучшего.       Тео испустил долгий, неровный вздох, его зрение затуманилось, когда он уставился в ночь. Он не знал, как отпустить ее, не знал, как расстаться с тем, что никогда не принадлежало ему. Но он знал, что должен попытаться. Потому что держаться, хотеть Лиама так, как он хотел, - в конце концов, это будет только больнее.       Как забыть кого-то, кто никогда не был твоим?       У Тео не было ответа. Он не знал, существует ли ответ вообще. Всё, что он знал – это то, что он был зажат, загнан этот бесконечный цикл желания и ненависти к себе за это. Он был своим злейшим врагом, архитектором своего несчастья, и здесь было больше некого винить. Некого больше ненавидеть. Здесь был только он и любовь, которую он не был в состоянии отпустить.       Тео провел рукой по лицу, пытаясь отогнать мысли, но они цеплялись за него, упрямые и неумолимые. Он не знал, как быть кем-то другим, кроме того, кем он был. Он не знал, как стать тем человеком, которого заслуживал Лиам, не знал, как стать тем, кто мог бы стоять на свету, не увлекая его в темноту.       Поэтому он сидел там, один в своем грузовике, не имея ничего, кроме своих мыслей и тихой, грызущей боли от любви, которой никогда не будет достаточно. И по мере того, как тянулась ночь, Тео позволял себе чувствовать все это - все это. Желание, потребность, ненависть к себе, которая стала его постоянным спутником. Потому что, возможно, это было все, чего он заслуживал. Может быть, он так и останется мальчиком, который слишком многого хотел, причинял боль всем, к кому прикасался, и никогда, никогда не будет достаточно хорош для единственного человека, которого он не переставал любить.