The Wolf and the Chimera

      Тео опёрся на свой пикап, наблюдая, как на горизонте медленно садится небо, окрашивая всё в золотистое сияние. Это был один из тех долгих дней, когда мир ощущался тяжелым, и тишина между ним и Лиамом была практически успокаивающей. Они провели день вместе, просто гуляя, никаких крупных кризисов или сверхъестественных проблем, с которыми пришлось бы иметь дело. Это были редкие моменты, когда все казалось нормальным — что бы для них ни значило «нормальное».       Лиам шёл рядом с Тео, его брови сошлись в сосредоточенности, будто он усиленно работал над чем-то в своей голове. Тео тихо наблюдал за ним, его глаза пробегали по знакомым чертам лица: решительность в его сжатой челюсти, то, как его глаза дрожали в разочаровании, то, как его губы сжимались, заставляя грудь Тео сжиматься. В Лиаме была такое напряжение, такой драйв, которым Тео не мог насытиться, даже когда это сводило его с ума.       Лиам остановился, поворачиваясь к Тео с одновременно умоляющим и решительным видом.       — Можешь кое-что сделать для меня? — спросил он низким голосом, окрашенным во что-то, что Тео не мог определить — может, намёк на отчаяние, может, просто надежда.       Тео не колебался.       — Да, — сказал он спокойным твёрдым голосом.       Он скрестил руки на груди, стараясь сохранить выражение лица нейтральным, но внутри будучи каким угодно, только не спокойным. Потому что о правда заключалась в том, что ему было плевать даже, о чем просит Лиам. Детали были не важны. Это могло быть что угодно — одолжение, просьба, что-то глупое, дурацкое или опасное, а, может, всё вместе.       Тео согласился бы на всё. Потому что когда речь заходила о Лиаме, Тео был безнадёжен. Он бы сделал что угодно, пошёл куда угодно, сжёг бы мир до тла, если бы Лиам этого захотел. Это было жалко, правда, как далеко он зашёл, как сильно он влюбился в парня, который до сих пор даже не до конца доверял ему, который до сих пор видел его, как парня, который пытался всё разрушить.       Но ничего из этого не имело значения. Лиам мог попросить Тео принести ему Луну, и Тео нашёл бы способ. Без вопросов, без лишних мыслей. Что бы ни понадобилось Лиаму — Тео был здесь.       Лиам испустил вздох, пробегаясь рукой по волосам.       — Спасибо, Тео, — сказал он мягким голосом, и Тео мог слышать облегчение, благодарность. — Я просто… Я не знаю, кого ещё попросить.       Тео кивнул, сохраняя лицо спокойным, но его мысли завертелись. Тебе не обязательно спрашивать, подумал он. Просто скажи, что сделать. Что бы то ни было, я сделаю. Я принесу тебе Луну, сорву звёзды с неба, я буду стоять перед всем, что попытается причинить тебе вред. Одно слово — и я сделаю это.       Но ничего из этого он не сказал вслух. Он не мог. Тео провёл слишком много времени, скрываясь за маской, слишком долго делал вид, что его чувства к Лиаму были чем-то управляемым, чем-то, что он мог держать под контролем. Но правда была в том, что он перешёл эту черту уже очень давно. Тео был безнадёжно, безвозвратно влюблен в Лиама, и эта любовь пугала его больше всего. Это не была та мягкая, нежная любовь, которую можно проигнорировать или запихнуть поглубже; это был яростный и всепоглощающий огонь, который никогда не угасал. И каждый раз, когда Лиам смотрел на него так, словно Тео был чем-то большим, чем его ошибки, Тео чувствовал, что соскальзывает еще дальше, всё глубже погружаясь в чувство, от которого он не может избавиться.       Тео наблюдал, как Лиам отворачивается, снова начиная говорить что-то про стаю, про то, что Скотт нуждался в них для какого-то нового плана. Но на самом деле Тео не слушал. Его разум был захвачен тем, как голос Лиама смягчался, когда он говорил с ним, как глаза Лиама загорелись, когда Тео согласился без колебаний. Лиам понятия не имел, что он творил с Тео; как любое взаимодействие ощущалось, как очередной крючок, еще одна веревка, притягивающая Тео, привязывающая его ближе.       Слова Лиама отошли на второй план, когда взгляд Тео вернулся к нему. Его внимание привлекли детали: изгиб плеч Лиама, то, как угасающий солнечный свет падает на его волосы, делая их золотистыми по краям. Тео захотелось протянуть руку, прикоснуться, притянуть Лиама ближе и сказать ему все, что он боялся сказать. Но он не сделал этого. Он не мог. Поэтому он просто кивал, играя роль надежного союзника, парня, который всегда был рядом, когда Лиам нуждался в нем.              Это было глупо: этот фарс, который они разыгрывали. Тео знал, что Лиам видит его не таким, каким он видит Лиама. Для Лиама Тео был просто союзником, другом — иногда раздражающим, иногда полезным, но не более того. И все же Тео продолжал появляться, продолжал говорить «да», продолжал притворяться, что ему достаточно просто быть рядом с Лиамом, даже когда каждый инстинкт кричал ему, что нужно протянуть руку, сказать что-то, сделать хоть что-то, чтобы преодолеть расстояние между ними.       — Ты уверен, что не против? — неожиданно спросил Лиам, прервав мысли Тео. Он посмотрел на Тео такими искренними, обеспокоенными глазами, что сердце Тео болезненно сжалось.       — Да, — повторил Тео, его голос был настолько ровным, насколько возможно. Но внутри его мысли не были спокойными. Боже, Лиам, неужели ты не понимаешь? Я готов на все ради тебя. Я разорву себя на части, если это будет означать, что ты в безопасности. Я встану на линию огня, я буду бороться с каждым демоном из моего прошлого, я отдам все, если ты только попросишь. Тебе даже не нужно просить. Просто скажи мне, и я сделаю. Я твой.       Лиам улыбнулся, маленькой, благодарной улыбкой, и Тео подумал, что это самое прекрасное, что он когда-либо видел. Он чувствовал, как в груди нарастает боль, знакомая смесь тоски и беспомощности, которая всегда настигала его, когда Лиам был так близко. Тео хотел сказать ему об этом, хотел выплеснуть все, что терзало его изнутри, но прикусил язык, держа слова под замком.       — Спасибо, Тео, — повторил Лиам, и Тео просто кивнул, его горло было слишком сжато, чтобы говорить. Лиам отвернулся, собираясь взять свою сумку с крыши грузовика, а Тео смотрел ему вслед, и его сердце словно разрывалось в сотне разных направлений.       Когда Лиам оглянулся, Тео заставил себя улыбнуться, надеясь, что улыбка получилась настоящей.       — В любое время, — сказал Тео, и он имел в виду именно это. Неважно, о чем просил Лиам, неважно, насколько больно ему было, Тео всегда будет рядом. Потому что так ты поступаешь, когда безнадежно влюблен в кого-то, кто не знает об этом. Ты остаёшься. Ты борешься. Ты даёшь ему все, даже если он никогда не просил об этом.       Лиам забрался в машину, и они ехали молча, непроизнесенные слова тяжелым грузом висели между ними. Тео не сводил глаз с дороги, но его мысли были где-то в другом месте, затерянные в бесконечном круговороте «что-если» и «могло-бы-быть». Так было всегда — он и Лиам, такие близкие, но так и не ставшие достаточно близкими. И Тео не в первый раз задумался, хватит ли ему смелости сказать о своих чувствах. Сможет ли он когда-нибудь сказать Лиаму, что готов сделать все, что угодно, быть кем угодно, если это будет означать, что Лиам посмотрит на него и увидит то, что видел Тео каждый раз, когда смотрел на Лиама.       Но до тех пор Тео продолжал говорить «да». Он будет продолжать появляться, притворяться, что ему достаточно просто быть рядом с Лиамом. Потому что это было все, что он мог сделать. И если это означало, что ему удастся сохранить эти украденные моменты, эти мимолетные улыбки — значит, оно того стоило.       Тео подъехал к дому Лиама, и Лиам взглянул на него в последний раз, его улыбка была мягкой и искренней.       — Увидимся завтра?       — Да, — сказал Тео, его голос едва превышал шепот. — Завтра.       Лиам вышел, закрыв за собой дверь, и Тео смотрел, как он уходит, его сердце было тяжелым, но полным чем-то, чего он не мог этого объяснить. Потому что, несмотря на всю боль, на все то, что он не мог сказать, Тео точно знал одно: что бы ни понадобилось Лиаму, о чем бы он ни попросил, Тео всегда скажет «да».