Третий поцелуй профессора Снейпа

      Он обнял Северуса за талию и сквозь поцелуй сделал маленький шаг в сторону кровати — Северус отступил спиной вперёд, потянул его за собой, а через несколько секунд Гарри уже бережно укладывал его на кровать. Они очутились в самом её центре — позиция настолько безвыходная, что страх и смущение внутри смешивались с невозможным восторгом от осознания происходящего.       Северус оказался на спине, а Гарри — на нём сверху. Он снова целовал его — всё быстрее и глубже, словно затаённая страсть наконец получила возможность прорваться наружу. Ноги раздвинулись сами собой, и так удобно стало о него тереться — членом о член, сквозь жалкий барьер из тонкой ткани, пока жадные поцелуи на шее выбивали последние мысли из головы.       Словно усилием воли заставив себя остановиться, Гарри оторвался от него, тяжело дыша. Очень внимательно посмотрел в лицо, что-то ища в нём, коснулся скулы кончиками пальцев.       — Идём дальше? — прошептал он.       Северус лежал, уже ничего не соображая. Казалось, он был готов ко всему и ни к чему одновременно, и, как из этого вывести хоть какую-то законченную мысль, было совершенно неясно. Поэтому он выдохнул только:       — Да.       Ладони Гарри пустились в медленное, чувственное путешествие вниз по его телу. Он гладил Северуса и просто пожирал его глазами — расфокусированными, потемневшими. Находиться под таким взглядом было одновременно сладко и стыдно, так порочно-приятно, что перехватывало дыхание и щёки горели, как в лихорадке. Ладони прошлись вниз по торсу и остановились на боках, у резинки трусов.       Сидя на пятках между его разведённых ног, Гарри подцепил её двумя пальцами и поднял взгляд.       С заходящимся в панике сердцем Северус сглотнул и чуть приподнял таз — а затем Гарри наконец сделал это. Стянул вниз последний элемент одежды, помог выпутать ноги и вернул их в такое же положение — бесстыдно открытое, теперь дополненное ещё и полной наготой.       — Вау, — прошептал он тогда, с благоговением опуская руки на бёдра Северуса. — Ты…       Закусив губу, в течение нескольких секунд Гарри разглядывал его. Хотелось сжаться, прикрыться, но усилием воли Северус заставил себя не шевелиться, только отвернул голову, отводя взгляд.       Гарри подался вперёд, опираясь на руки по обе стороны от него.       — Северус, — хрипло произнёс он. — Посмотри на меня.       И, когда Северус совладал со смущением и встретился с ним глазами, впился в его губы коротким, но глубоким поцелуем. Прошептал:       — Ты бесподобен.       Опустился на него тяжестью своего тела, прижимая к кровати, поцеловал шею, а затем начал медленный, вдумчивый путь вниз. Словно выполняя какое-то священнодействие, Гарри изучал его, впервые — совсем без барьеров, без способа укрыться от чрезмерного внимания — оставалось только закрыть глаза и позволить ему это.       Позволить себе.       Северус резко втянул в себя воздух, когда мягкие губы нашли напряжённый сосок и обхватили его — он и в прошлый раз, когда Гарри делал это, разве что под землю не провалился, стыдясь жадных реакций своего тела, а сейчас обострённые чувства и вовсе не оставляли ему ни малейшего шанса сохранить хоть немного достоинства. Губы сомкнулись крепче, Гарри твёрдо провёл по соску языком и чуть прикусил его, и Северус выгнулся навстречу, прикоснулся ладонью к его волосам, но затем в нерешительности отстранился. Не поднимая головы, Гарри поймал его руку и положил её обратно, словно приглашая притянуть его ближе, прижать крепче, направить туда, куда хочется…       Северус вздохнул от ещё одного движения языка, а затем, собравшись, потянул на себя свободную руку Гарри и положил её на свою грудь. Гарри одобрительно промычал, и пальцы тут же сжались на втором соске, посылая волну дрожи вниз по телу. Член дёрнулся, утыкаясь Гарри в рёбра, и Северус мучительно сжал зубы.       Через некоторое время поцелуи спустились ниже, к животу, и осознание того, что член Северуса находился совсем рядом с лицом Гарри, вызывало такое невероятное смущение, что казалось, дальше уже некуда. Оставив последний поцелуй рядом с пупком, совершенно не обращая на это внимания, Гарри поднялся и снова сел на пятки.       Северус открыл глаза и встретился с ним взглядом. Гарри смотрел внимательно, глубоко дыша. Он ничего не сказал — только положил руки на его бёдра, мягко поглаживая; большие пальцы очертили края паха у сгиба ног, скользнули к внутренней стороне бедра, где чувствительная кожа меньше всего ожидала прикосновений. Северус рвано выдохнул, член снова дёрнулся, а ноги раздвинулись ещё шире. Щёки загорелись с новой силой, захотелось не видеть, не понимать, не знать — никогда раньше он не чувствовал себя настолько грязно и правильно одновременно.       Медленно, сжимая, Гарри гладил его и будто наблюдал за реакцией. Всё ещё не касаясь самого главного, но на таком практически отсутствующем расстоянии, что живот напрягался каждый раз, когда пальцы проскальзывали в миллиметрах от промежности. Изо всех сил Северус сдерживался, чтобы позорно не выгибаться навстречу, не скулить, прося большего, сжимал зубы и бесконтрольно вздрагивал иногда, когда особенно яркая вспышка пробегала по телу.       А Гарри не торопился. Прикасался, молчал и смотрел — так, что внутри загоралось настоящее пламя.       — Северус, — тихо пророкотал он. — Тебе нравится?       Стыд затопил лёгкие, заменил собою весь воздух и сдавленным стоном сорвался с губ. Гарри видел в нём всё — каждую рваную мысль, каждое обострённое чувство и зачем-то хотел, чтобы он произнес это вслух. Северус закрыл глаза, откидывая голову на матрас, пытаясь пережить всё это, взять секундную передышку — а затем тяжесть чужого тела вдруг опустилась на него, придавливая, как каменная плита — к земле. Дышать стало сложнее, а думать — почему-то — легче. Руки обвились вокруг его тела, губы прижались к щеке, возвращая в реальность.       — Всё хорошо, я здесь, — шепнул Гарри с невыносимой мягкостью.       Северус сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, открыл глаза и посмотрел на него.       — Почему ты… — хрипло произнёс он, — хочешь, чтобы я говорил это?       Гарри улыбнулся, проводя носом по его щеке.       — Потому что тогда мне будет легче сделать тебе хорошо.       Он оставил лёгкий, игривый поцелуй у Северуса под ухом.       — Потому что я хочу, чтобы ты мог свободно говорить об этом.       Тихонько прикусил край челюсти, сжимая руку на талии.       — О своих желаниях, о том, что тебе нравится…       Спустился ниже, целуя шею — и Северус уже рефлекторно откинул голову, закрывая глаза.       — Чтобы ты знал, что я принимаю это. Принимаю тебя. Со всем, что ты можешь мне сказать.       Губы снова нашли его ухо — и Гарри хрипло прошептал:       — Ну и ещё, конечно, потому что твой голос — самый сексуальный из всех, что я слышал.       Северус задохнулся, словно эти слова насквозь пробили его грудь, оставили там зияющую дыру, через которую теперь вытекал воздух. Он тихо застонал, когда Гарри прижал бедро к его паху, создавая немного трения.       — Так что скажи мне, чего ты хочешь сейчас, Северус. Пожалуйста.       И добавил на грани выдоха:       — Я хочу услышать это.       Губы Северуса дрогнули, и тысяча мыслей пролетела в голове за одно мгновение. Жизнь, полная молчания и подавленных желаний, отвержения и осуждения, настойчивость и нежность, смущение, стыд, принятие, уверенность, тепло, влечение, Гарри.       И как из давно сгущающейся тучи, слова хлынули из него:       — Я хочу, чтобы ты полностью разделся. Чтобы ты перестал издеваться и наконец прикоснулся ко мне. Перестал спрашивать и сделал уже что-нибудь, Поттер.       Мир не рухнул. Гарри тихо рассмеялся над его ухом, а затем приподнялся и коротко поцеловал.       — Ты прекрасен, — сообщил он, а затем скатился с Северуса и в два счёта избавился от собственного белья.       Лёг сбоку, опираясь на локоть, не дав ни секунды посмотреть на себя, прижался к Северусу и положил ладонь на внутреннюю сторону его бедра. С улыбкой приблизил к нему лицо и шепнул в губы:       — Ну что, перестаю издеваться?       И Северус, отпуская себя, выдохнул:       — Да.       Ладонь скользнула выше — и Гарри явно успел насладиться этой секундной заминкой, — а потом крепко обхватила член Северуса. Он с шумом втянул в себя воздух и весь напрягся в ожидании — а когда Гарри наконец сделал несколько медленных движений вверх и вниз, тихо застонал в каком-то иррациональном, долгожданном чувстве освобождения.       Прикоснувшись к лицу Гарри, Северус затянул его в глубокий, чувственный поцелуй, с языка на язык пытаясь передать все скопившиеся внутри слова, минуя голосовые связки. Гарри ответил с готовностью, ускоряя движения рукой, затем разорвал поцелуй и спустился к его шее, начал вылизывать её, целовать, кусать, вырывая из горла новые стоны — такие постыдные и приятные одновременно, запретные и разрешённые, — но Северус уже не думал об этом, а только хотел ещё.       — Как же ты стонешь, — прохрипел Гарри в его ухо, и тело Северуса пробила судорога. — Тебе так нравится это.       — Очень, — выдохнул он, чувствуя какую-то невыносимую потребность, затмевающую всё.       Не спрашивая, не думая, не сомневаясь, Северус скользнул рукой между их телами и обернул пальцы вокруг горячего, пульсирующего члена Гарри. Тот охнул, останавливаясь на пару мгновений, а затем, когда Северус начал двигаться, поймал его темп.       — Сожми сильнее, — прошептал несколько движений спустя.       Северус послушался — и Гарри выдал тихий, протяжный стон в ответ, скрутивший все его внутренности. Как будто перестало иметь значение всё, кроме того факта, что Гарри тоже хорошо, что Северус может получить от него такое.       А когда напряжение внутри — совсем скоро — начало собираться в тугой пульсирующий узел, Гарри почувствовал и это.       — Повернись ко мне, — срывающимся голосом сказал он, замедляясь, и Северус сделал это без вопросов, без мыслей, потому что осталось в нём только тело, и ничего — от разума.       Они легли лицом друг к другу, переплелись ногами, а затем Гарри подался бёдрами вперёд, своим членом прижимаясь к члену Северуса. Взял его руку и направил её вниз, и Северус обхватил сразу оба, несильно сжимая. Рука Гарри легла на его ягодицу, жёстко смяла её, губы снова вовлекли в поцелуй, а затем он двинул бёдрами, и по телу Северуса словно пролетел электрический разряд — от ощущений, от их интенсивности, от этой невыносимой близости, с которой его сердце просто не могло совладать.       Рвано, совсем не ритмично он двигал рукой, практически не в силах её контролировать, и Гарри толкался навстречу так же беспорядочно, нарушая любую возможную гармонию, отчего этот безумный, хаотичный процесс становился идеальным. Своими присваивающими поцелуями Гарри помечал горящую кожу, оглушал стонами и абсолютно сводил с ума хриплым шёпотом, слетающим с красных блестящих губ:       — Я так хочу увидеть, как ты кончаешь.       И было не стыдно и не сложно, а только бесконечно сладко простонать ему в ответ:       — Не останавливайся.       И дыхания их смешались так же неразрывно, как сплелись языки, как рука Северуса приросла к их членам — по крайней мере, до того момента, пока он не взорвался тысячей мерцающих звёзд, забывая и о руке, и о губах, и обо всём остальном.       Только слух почему-то остался, и из всех в мире слов он каким-то образом уловил самое прекрасное — то, как Гарри простонал его имя.       А потом и это — закончилось.