Throne of Ash and Blood

Кровь будет пролита, покуда жнец не придет за своим. Ибо таково волеизъявление богов, что каждый миг счастья измеряется болью, а великие судьбы возгораются в пламени утрат. Меч брошен, и звезды слагают судьбы смертных, не ведающих о своём пути.

Небо над деревушкой окрашивалось первыми лучами рассвета, и нежный ветер касался полей, на которых омега с детства бегал босыми ногами. В тот день всё дышало покоем: шелестели травы, журчала речушка, а птицы выводили свои песни, словно славили грядущее событие. Всё поселение готовилось к великому дню — свадьбе Тэхена и Хорина, дню, коего ждала вся округа, как знамения нового начала. Тэхен, дитя природы, волосы белые, словно снег на вершинах дальних гор, в этот миг был чист и ясен, как утренний свет. Его голубые глаза, сияющие, словно небесная гладь, отражали радость и волнение. Родители его — Эландор и Мириэль — не скрывали своей гордости: отец, строгий, но любящий, искал глазами сына, а мать, заботливая и нежная, утирала слёзы счастья, стоя у порога их скромного, но уютного дома. Их дом, выстроенный из дерева, носил запах лет, пропитанный трудом, смехом и теплом. На стенах висели травы, собранные омегой для целебных настоек, а в углу стоял его любимый инструмент — резной бубен, который он часто брал с собой, отправляясь в поле. Всё здесь говорило о простой, но счастливой жизни. — Сей день благословен, — сказала Мириэль, осторожно расчёсывая длинные белые волосы сына, коим могла бы позавидовать сама Луна, — Ибо ты наш дар небес, и сегодня боги улыбаются тебе, — Тэхен улыбнулся, но внутри его сердце трепетало. Счастье хрупко, как роса на рассвете, покуда яростный вихрь бедствий не пронесётся над землёй. Сельчане суетились вокруг: женщины готовили столы, обильно усыпанные лепёшками, фруктами и мёдом, а мужчины ставили украшенные арки у главной площади. Хорин, стройный и сильный альфа, оказывал помощь, не скрывая своей радости. Его каштановые волосы сверкали в лучах солнца, а голос звучал громко и уверенно, когда он давал указания другим. Взглянув на него, Тэхен почувствовал, как тепло заполняет его грудь. Он любил его всей душой, веря, что этот день — начало их долгого пути. Когда солнце взошло выше, его первые лучи окрасили землю золотым светом, и казалось, что мир сам дарует благословение этому великому дню. Все вокруг наполнилось небывалым спокойствием и торжеством, но уже за горизонтом, невидимо для простых смертных, сгущались мрачные тучи, предвестники бури, что должны были разрушить этот момент. Тэхен стоял у алтаря, в окружении цветущих трав и цветов, которые его мать собрала специально для этого дня. Он был облачён в простую, но изысканную одежду, украшенную вышивкой из золотых и серебряных нитей, обвивающих его тело как символы удачи и счастья. Платье, светлое, как его душа, было украшено лентами, в которые были вплетены мелкие цветы, дарованные ему всем поселением, символизируя единство с родной землёй. Его лицо сияло от счастья, а лёгкая улыбка казалась вечной. Тэхен ощущал, как каждый взгляд на него, на его возлюбленного Хорина, придавал ему силы, словно ветер, наполняющий парус, заставляя все сомнения и стих улетучиваться. Хорин, его защитник и любовник, стоял рядом. Стройный, сильный, уверенный в себе, он смотрел на омегу с гордостью и нежностью, как если бы этот момент был вершиной всей их жизни. Их руки невольно переплелись, и Тэхен почувствовал, как сердце его наполняется покоем, как будто вся Вселенная, наконец, пришла в гармонию. — Ты выглядишь, как звезда, которая только что спустилась с небес, — прошептал альфа, голос глубок и полон эмоций, но это была не просто любовь — это был союз, соединённый судьбой. Тэхен, от счастья забыв обо всём, тихо засмеялся и поднёс руки к его лицу. — Я был рожден для тебя, Хорин. Мы — как два потока, которые сливаются в одно целое. Его глаза наполнились светом, и они снова поцеловались, скрывшись за тенью алтаря, подальше от любопытных глаз. Это был их момент, их мир. Их страсть была такой же чистой и непреложной, как любовь, которая предначертана звёздами. Однако в этот момент, в тот миг, когда весь мир казался совершенным, раздался голос его матери — тёплый и успокаивающий, но в нём был скрыт какой-то болезненный оттенок предчувствия. Мириэль подошла к своему сыну, её шаги мягкие, словно у лесной феи, а лицо освещало тот свет, который омега знал с детства. Она была красива — не как другие женщины, а как сама природа, её сила исходила не только от её внешности, но и от её духа. Подойдя близко, она обняла его, прижав к себе. — Мой мальчик, ты уже стал таким взрослым, — шептала она, её голос был мягким, но в нём звучала тень печали, предвестие того, что должно было произойти, — Сегодня будет ваша первая ночь, та, о которой я тебе рассказывала. Ты готов, сын мой? — её голос дрожал, но она пыталась скрыть свою тревогу, словно стараясь заставить его забыть, что впереди их ждёт совсем другая жизнь, чем та, которую они планировали. Тэхен, почувствовав тепло её рук, улыбнулся, хотя и с трудом. Он знал, что эта ночь — это не просто ночь любви. Это был момент, в который его жизнь должна была измениться, момент, когда он вступит в новую, неизведанную реальность. И всё-таки, в этот момент, прижимаясь к матери, он чувствовал какую-то бесконечную благодарность за её поддержку, за её любовь, что не иссякала. — Матушка, я не хочу, чтобы ты переживала. Мы с Хориным будем счастливы, правда, — голос тихий, но полным решимости. Он ещё не знал, как много принесет им этот день. Он хотел верить, что это был его путь, его предназначение. Мириэль нежно погладила его по голове, её пальцы скользили по уложенным в косички волосам, которые, как снег, были такими белыми и мягкими, что казались почти невесомыми. Она поцеловала его лоб, и, оторвавшись, взглянула в его глаза, полные той беззаботной молодости, которой он наслаждался. В её взгляде было все: и любовь, и боль, и твердое решение. — Я люблю тебя, родной. Ты стал для нас гордостью, — слова были полны любви, но в них тоже сквозила беспомощная тоска. Женщина понимала, что этот момент — момент их расставания, момент, когда она должна была отпустить его, как бы тяжело ей это ни было. Она и её муж, Эландор, с честью отдавали его в руки тому, кто будет его защитником и мужем. Это было их решение, которое они приняли по любви, по чести, и по вере, что судьба подскажет, что дальше. — Ты будешь велик, Тэхен, ты всегда был предназначен для чего-то важного, — с этими словами она отпустила сына, давая понять, что теперь он стал частью чего-то большего, чем их маленькое поселение, больше, чем их род. С улыбкой на лице, она, с легким вздохом, отошла в сторону, а Тэхен остался с Хорином, готовясь к этому судьбоносному моменту, о котором мечтали. Но нет счастья без страданий, и нет радости без боли, ибо равновесие хранит этот мир, где каждый миг покоя оборачивается бурей. Но в тот момент, когда их поцелуй был ещё тёплым на губах, воздух резко изменился. Внезапно до их ушей донеслись звуки — сначала далёкие, но с каждой секундой всё громче и ближе. Гул лошадей, визг, чей-то остервенелый крик. Взгляд Хорина тут же потемнел, он дернулся, готовый вырваться из объятий Тэхена, но тот, услышав голос матери, сам отступил назад с дрожью в ногах. — Боги! — её голос потонул в страшном реве, когда из-за горизонта, словно разгорячённый поток, ворвались варвары. Они пришли, как стихия — буйные, беспощадные. Их лица искажены жестокостью, а тела покрыты грязью и кровью. С их гортанных выкриков стонала земля, а мечи блеснули в солнечном свете, готовые сеять смерть. Тэхен, потрясённый, лишь с ужасом наблюдал, как его мир рушится на глазах. Его родные, его люди, они были обречены. — Мама, отец! — кричал он, но ответом ему был лишь свист стрел и страшный крик боли. Мириэль, его мать, встала перед ним, как стена, заслоняя своего любимого сына от врагов. Она отчаянно пыталась отразить удар, но стрела, пущенная с безжалостной точностью, пронзила её грудь. Взгляд Тэхена встретил взгляд матери, и в нём мелькнула безмолвная просьба, но ей не суждено было ничего сказать. И вот, когда тьма, ползущая, поглощала всё на своём пути, и когда кровь, как красная река, текла по земле, Эландор, с оружием в руке и яростью в сердце, впервые увидел её — свою возлюбленную, свою Мириэль, что встала перед сыном замертво. О как жестока была её жертва, ибо, словно стрелы богов, что не ведают пощады, смертельная стрела пронзила её грудь, и, как светлый огонь, что вдруг гаснет в ночи, её жизнь угасала на его глазах. Отец ослеплён яростью, той яростью, что только смерть может пробудить в сердце смертного. Гроза бушевала в груди, и душа, как гром в небесах, разрывалась от безумного гнева, ибо он, защитник и властелин своего дома, не мог остановить ту беду, что пришла с безжалостной волей врага. Он видел, как её глаза, наполненные светом и теплом, что когда-то согревали его душу, медленно потухают, как угасающий огонь в костре. И в тот момент, когда кровь её струилась по рукам, когда она упала в его объятия, её последний взгляд был полон тихой печалью, словно она знала, что её судьба была предначертана. — Мириэль! — с ревом, что, казалось, мог бы потрясти небеса, он воскликнул, забыв обо всём, кроме её. Но не было уже ответа. Он знал, что не спасёт её, ибо смерть была неумолима, как жнец, что приходит за своей жертвой, и его руки, полные крови, были бессильны. И вот, когда его душа разрывалась от боли, Эландор почувствовал, как тело наполняется гневом, таким же могучим и разрушительным, как сама природа, когда она теряет всякую милость. Его меч, когда-то так легко несущий смерть, теперь был тяжёл, словно сама земля, на которой он стоял. Гроза ярости его сердца сливалась с грохотом сражений вокруг, и, как зверь, он бросился в бой, не ведая страха, не ведая пощады. Всё его существо было поглощено единой целью — местью. Месть за смерть своей жены, за кровь, что пролилась на его руках, за мир, что разорвали враги. Ибо смерть его Мириэль была предвестием великого бедствия, и он знал, что смерть её не останется без ответа. — Я покрою землю их кровью! — с гневом произнёс он, и в глазах загорелся огонь, что был готов сжечь всё на своём пути. В этот момент он стал чем-то большим, чем человек. Он стал бурей, что разнесёт всё, что встретится на его пути. С каждым шагом, что он делал, его тело несло с собой тяжесть этой жертвы, а его душа пылающим огнём мстила за всё, что было утрачено. Ибо, как повелено было богами, смерть Мириэль, как смерть любого великого героя, стала началом новой эпохи, эпохи мести, эпохи разрушения. В этой эпохе не было места для пощады, ибо Тэхен потерял всё, а Эландор был готов отомстить за своего сына, за свою любовь, за свою жизнь. Когда горит земля, а души кричат в небесах, тогда приходит жнец, и каждый должен склониться перед его волей. Как только Эландор бросился с ярость на варваров с мечом, дабы защитить своё дитя природы, дабы защитить дом свой, что был построен годами труда и усилий, пал под ударом, и тяжёлый меч выпал из его руки, которая когда-то держала, как щит, защищая семью свою от всякой беды. Он был словно могучий дуб, стоящий среди поля, но ныне его ствол был сломлен, и корни его более не в силах были устоять против бурь судьбы. Перед глазах стояла смерть возлюбленной, душа ослабла, а вместе с ней и тело, не в силах сдержать ту боль, за которой последует смерть и сына его. Рука, что когда-то с такой силой держала возлюбленную, теперь была лишь мертвой тяжестью, безжизненной и безвольной, истекающей кровью, что пропитывала землю, словно сама кровь богов. Тэхен, стоящий, с глазами полными слёз, с душой, что терзалась болью и ужасом, видел, как его отец, его опора в этом мире, падал, и вместе с ним рушился весь его мир, вся его жизнь. В его сердце невыносимая боль разрывала душу, но тело словно заковано в ледяные оковы ужаса. Ноги не слушались, и он стоял, словно статуя, смотря, как кровь его отца сливается с травой, а тело, когда-то столь крепкое, теперь было как беспомощная марионетка в руках судьбы. Его крик — это было лишь эхо, унесённое ветром. Но вот, как тень на пороге мрака, пронёсся тот, кто был последней защитой для Тэхена, кто был его другом и будущим, его Хорин. Тот, чей меч сражался с варварами, чей взгляд был полон решимости и силы, тот, кто всегда был рядом, когда мир казался жестоким и несправедливым. Но и Хорин, несмотря на всю свою стойкость, был смертен. Он отбивал одного варвара, но когда другой, с дикой яростью, поразил его копьём, Хорин вдруг согнулся под тяжестью бури, покачнулся. Но не упал. Его глаза встретились с глазами Тэхена, и в этом взгляде было всё — и любовь, и отчаяние, и страдание, что никогда не сможет исцелиться. Он шептал, и его слова были тихи, но полны боли, как последний вздох умирающего: — Беги, — прошептал он, и сердце Тэхена разорвалось от этих слов. Он не мог понять, как можно оставить того, кто стоял рядом, кто сражался ради него, но тело, как будто повинуясь древней силе, не двигалось, и всё вокруг словно замерло, как в свете полной луны, когда ночь поглощает землю и небо. Но, как молния, разрывающая тьму, омега вырвался, руки сжались в кулаки, сердце запылало гневом и болью. Он бросился вперёд, чтобы спасти того, кого любил, но прежде чем его шаг коснулся земли, варвар схватил юношу. Крепкие пальцы, как железные оковы, сжались вокруг его шеи, и дыхание замерло. Душа Тэхена терзалась, но тело не могло сопротивляться, и с каждым шагом, что варвар ступал по земле, омега ощущал, как уходят последние силы, как уходит свет из его жизни. Он пытался бороться, пытался вырваться, но, как зверь, варвар тянул его, не обращая внимания на сопротивление. И в тот момент, когда свет исчезал за горизонтом, когда его родные, его родители, его Хорин, все исчезали в пучине боли и смерти, Тэхен осознал, что он уже не тот юный омега, что мечтал о счастливом будущем, что стоял на пороге свадьбы. Теперь он был лишь тенью того, что был раньше. Его сердце охвачено огнём ненависти, огнём мести, которая, как ядовитое растение, будет расти и распускаться, пока не поглотит всю его душу. Когда горит земля, а души кричат в небесах, когда судьба тронет свой жезл, тогда приходит жнец, и каждый должен склониться перед его волей. Такова воля богов, такова воля этого мира, и никому не избежать его. Покуда омега, сражённый болью и ужасом, сопротивлялся своему дальнейшему пути, сопротивлялся тому будущему, что теперь несло ему лишь тьму, позади горели дома, и обугленные стены с потрескавшимися крышами тлели в огне, а в их недрах угасали последние следы жизни. Люди кричали, их вопли неслись в небеса, как страшные предвестия несчастья, как зовы тех, кто знал, что спасения не будет. Их голоса, полные страха и отчаяния, смешивались с огнём, что пожирал все живое, и с отчаянными криками погибших, что не могли найти покоя. Слыша этот звук, сердце Тэхена сжалось, и душа его, наполненная болью, поглощала этот ад, не находя пути к спасению. Ибо то, что было предначертано судьбою, было неизбежно, как ночь, что поглощает свет дня. Тэхен знал, что не уйти ему от этого ужасного пути, что теперь его душу будет терзать огонь мести, а его тело — путь к темным глубинам, что ждут его за горизонтом, там, где жизнь встречается с бессмертным мракoм. В его сердце оставался лишь холод, неведомый ранее, и ненависть, что разгоралось, как пламя в пустыне, готовое уничтожить все на своём пути. Позади, среди пепла и дыма, сквозь туман, что застилал землю, ещё отдавались последние звуки бедствия — люди падали, сражённые мечами варваров, их тела были поглощены безжалостным огнём. Дома, которые когда-то были домом, стали лишь руинами, которыми владела смерть, и Тэхен, опустивший голову, ощущал, как с каждым шагом, что его уводил в сторону неизвестности, что-то внутри него умирало, что-то, что когда-то было чистым и светлым, теперь превращалось в тяжёлое бремя. «Покуда тьма не поглотит меня, я буду бороться с собственной судьбою», — думал он, но знал, что все его усилия тщетны, ибо воля богов была предначертана. Судьба взяла его за руку и вела туда, куда ему было уготовано идти, туда, где огонь и кровь, туда, где вся его жизнь, как расплавленный металл, изведена к первобытному состоянию.