Тёмные пути освещенные улыбкой

Тишина давила. Рене сидел на лавочке в парке, вдавив голову в плечи. Спрятался. Его ладони потели, а сердце билось гулко, отдавая куда-то в горло. Он сжал колени в попытке зацепиться хоть за что-то, но мысли только интенсивнее пульсировали в висках. Надо уйти. Надо взять себя в руки, встать и уйти. Но тело совсем не хотело слушаться. Казалось, ещё мгновение — и он соскользнёт в тот кошмар, который поджидает его на грани сознания почти каждый день. Каждый час. Послышались шаги. Резкие и уверенные шаги человека, который разговаривал по телефону. Мужской голос — низкий, с едва заметной хрипотцой. — Да, я всё понял. Не беспокойся, всё под контролем. Рене поднял голову. Мужчина стоял в нескольких метрах от него. Высокий, с не слишком широкими плечами — он казался не страшным. От чего-то эти мысли помогали немного прийти в себя. Волосы взъерошены, пальцы что-то торопливо набирают в телефоне. Взгляд полностью сосредоточен на устройстве или на том, кто может быть в нём. Юноша уже собирался вновь спрятать лицо, попытаться скрыться, как заметил — мужчина улыбался. Улыбался тепло и так просто, будто это действие было для него таким естественным, обыденным. Она была слишком яркой, слишком выделялась на фоне такого тёмного вечера. Рене замер. Что-то в этой улыбке зацепило его. Она была живой, такой, от которой становилось легче дышать. В ней не было совершенно ничего от чужого любопытства или насмешек. Он даже не заметил, как пристально засмотрелся на мужчину. А тот вдруг поднял глаза и встретился с ним взглядом. — Эй, — окликнул он. Рене отвёл взгляд, вжавшись в скамейку. — Всё в порядке? Голос прозвучал ближе, заставив юношу поднять голову. Мужчина стоял уже прямо напротив — улыбка пропала, сменяясь беспокойством. От этого высокая фигура казалась слишком большой. Давящей. Рене стало не по себе. — Я... — он сжал руки в кулаки. — Мне не нужна помощь. — Я её, вроде как, не предлагал. — Тогда иди. Мужчина чуть склонил голову вбок, словно изучая Рене. — Нет. — Что? — Я останусь здесь. Ты выглядишь так, словно вот-вот взорвёшься. Если вдруг понадобится громоотвод — я под рукой. Рене не знал, как на это реагировать. Он сжал зубы, готовясь к словесной атаке, готовясь огрызаться, но снова заметил улыбку. Она раздражала. Слишком спокойная, слишком настоящая. — Садись и молчи, — буркнул юноша, но внутри что-то дрогнуло. Слишком много волнуется. Мужчина лишь усмехнулся, ничего не сказав, и просто сел рядом. Тишина подкралась так же внезапно, как мужчина, но не ощущалась безумно давящей. Рене шумно выдохнул, прикрывая глаза. Он пытался сосредоточиться на звуках парка. На отдалённых шагах прохожих, на шелесте ветра, на крике ещё не улетевших птиц, но безуспешно. Всё будто бы тонуло в гуле мыслей. — Вот так ты его и сломаешь. Рене вздрогнул, резко открыв глаза. Мужчина всё ещё сидел рядом, но уже откинувшись на спинку скамьи, смотрел прямо на юношу. Изучая, со всем вниманием, без какого-либо намёка на осуждение. — Чего? — Телефон, — спокойно проговорил тот. — Так ты его и сломаешь. — Это не твоё дело. — Рене крепче сжал устройство. — Я заметил. — Мужчина чуть качнул головой. — Мне просто стало интересно. — Интересно? — голос Рене дрогнул, но он тут же перешёл на сарказм. — Правда? И что же? Как выглядит парень, который разваливается на куски прямо на глазах? Рене поднял брови, а тот лишь чуть наклонил голову. — Ну, если ты действительно развалишься, мне стоит заранее это увидеть. — Ты... — юноша замер, глядя на него так, будто впервые встретил столь нахального человека. — Что? — и вновь эта спокойная улыбка. — Мы незнакомцы! — взорвался Рене. — Совсем! Ты не знаешь меня, буквально первый раз видишь. Не знаешь, почему я здесь сижу, да тебе и не надо этого знать. Это не твоя проблема, ясно? — Ясно, — легко согласился мужчина. — Тогда... — Рене замолчал. Ему не хватило воздуха в груди, чтобы продолжить. — Тогда я могу сидеть здесь. Просто сидеть здесь, потому что я этого хочу. Нравится мне лавочка. Незнакомцы ведь так делают? Рене захлопнул открывшийся было рот, сжав телефон в руке так, что костяшки побелели. Мужчина отвернулся, словно их разговор был окончен, но при этом даже не подумал встать и уйти. Юноша метнул на него раздражённый взгляд, но тот остался незамеченным. Рене смотрел, как он сидит, откинувшись на спинку лавочки, глядя куда-то вдаль, будто та злость, которую Рене упорно направлял взглядом, совершенно не могла его коснуться. — Так и будешь молчать? — выплюнул Рене. — Ты ведь сам сказал, чтобы я не лез, — спокойно ответил мужчина, пожимая плечами. — Вот и не лезь. — И не лезу. Рене сжал зубы. Всё в этом человеке, казалось, раздражало его — уверенность в голосе, безразличная поза. Эта чёртова бесконечная невозмутимость. Он снова заёрзал на месте, но в этот раз ноги словно вросли в землю. — Тебе правда нечего делать? — спросил он наконец, сверля мужчину взглядом. В голосе сквозь раздражение улавливалась заинтересованность. Тот повернулся к нему и снова пожал плечами. — Может, и есть. Но прямо сейчас я уж очень хочу сидеть на этой лавочке. — Почему? — Да просто захотелось. — Чушь какая-то, — фыркнул Рене, снова отворачиваясь. — А ты всегда так споришь? — Только с теми, у кого слишком длинный нос. Мужчина хмыкнул, и Рене вдруг почувствовал, как что-то внутри начинает плавиться. Этот звук был до неприличия спокойным, но в нём не было и капли издёвки. Только мягкость. Она резанула сильнее, чем если бы он сейчас сидел, в открытую смеясь над ним. — Моё присутствие настолько тебя раздражает? — А сам как думаешь? — Думаю, что да, но ты до сих пор сидишь рядом. — Тогда и правда проще уйти мне. — Рене резко поднялся. Но ноги подкашивались. Рука, в которой оставался телефон, предательски дрожала. Мужчина не остановил его, ведь и не должен был, только спокойно сказал: — Если передумаешь уходить, я всё ещё здесь. Сердце бешено стучало, поднимая чуть успокоившуюся тревогу. Рене не остановился, не оглянулся. Не смог. Он шёл, но ноги не слушались. Каждый шаг отдавался тяжёлым гулом в висках. Он вновь чувствовал, как земля под ним будто проваливается. Ему нужно было уйти. Просто уйти, пока этот незнакомец не залез глубже — в его тревогу, в его мысли, в его чёртово разбитое сознание. Почему он не ушёл? Почему остался рядом, будто ему было не всё равно? Будто он ощущал всё то, что чувствует Рене, и хотел поддержать? Разговорить? Это было глупо и раздражающе. Разве ему не должно быть всё равно? Рене остановился. Не потому, что он хотел — тело всё решило за него. Пальцы сжали телефон ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее уже просто некуда. В голове звучал уже не гул, а всего два голоса. Один вопил о том, что он идиот, а второй цеплялся за мысль, что мужчина не смеётся над ним, не жалеет и даже не пытается придумывать какие-то успокаивающие глупости, как делают многие. Юноша развернулся. — Эй! — голос дрогнул, но он продолжил. — Ты. Мужчина медленно поднял взгляд, не двигаясь с места. — Я. Рене почувствовал, как внутри всё сжалось. Для чего он вообще остановился? Зачем повернулся и окликнул? Зачем идёт обратно к лавочке? Он не знал ответа. Язык предательски говорил за него. — Как тебя зовут? — прозвучало резко, словно обвинение. Он ожидал, что мужчина нахмурится, задаст встречный вопрос или, быть может, даже просто проигнорирует. Но вместо всего уже представленного и прокрученного в голове он снова улыбнулся. — Тьерри. Чёрт. Эта улыбка — тёплая, лёгкая, живая — снова резанула душу Рене. Он ненавидел её. И в то же время отчаянно цеплялся за неё, будто это простое движение было якорем. — Ну, Тьерри, — выдохнул он, с трудом удерживая голос ровным, — я не звал тебя в свою жизнь. — Я знаю. — Мужчина кивнул, будто это было таким же очевидным, как два плюс два. — Тогда... — Рене запнулся. Он так хотел сказать, чтобы тот больше не лез, но слова не шли. Тьерри не стал торопить. Рене скривился, отвернувшись, и тихо выдохнул. — Чёрт бы тебя побрал. — Уже побрал. Рене резко отвернулся, готовый огрызнуться, но увидел на лице Тьерри что-то такое непонятное, почти тёплое, от чего мгновенно сдался. Сдался и сел обратно на лавочку, снова нервно сжав телефон в ладонях. — Только не улыбайся больше, — бросил он, не поднимая головы. Тьерри молчал, снова внимательно разглядывая юношу, а тот почему-то знал — мужчина всё равно улыбается.