Midsommar | Солнцестояние

      Обездвиженное тело Лаванды — последнее, что Астрид увидела в Италии. Драко не дал ей наброситься: не говоря ни слова, он с силой сжал кулак, и кожаная перчатка натужно заскрипела. Лаванда крякнула и схватилась за горло. Она упала на колени, попытавшись проклясть Малфоя, но язык распух во рту.       — Не вздумай. — Он смотрел на неё как на нечто незначительное и жалкое.       И вмиг Драко вновь стал прежним. Но Астрид успела увидеть, как в моменте его глаза потемнели, стали цвета штормового моря. Она была уверена, что кричала ему, просила прекратить, но на самом деле лишь плотнее сомкнула губы. Шок? Ужас? Осознание жестокости, на которую способен волшебник, который целовал её в висок ещё сегодня утром.       Тело Лаванды обмякло, и она повалилась на песок.       — Пойдём, — обманчиво спокойным тоном приказал Драко.       Астрид не реагировала: она продолжала часто моргать и смотреть на окаменевшую спину Лаванды. Ей хотелось прямо сейчас получить доказательства того, что девушка дышит, что её сердце качает кровь и мозг функционирует.       «Ну же!»       Малфой взял её под локоть и потянул к себе со всей мягкостью, на которую был способен в тот момент. Зубы Астрид стучали от холода, внутренности продолжали гореть. У неё не получилось удержаться босыми ступнями за песок, когда терпение Драко почти закончилось. До последнего она не выпускала из виду тело Лаванды, до последнего следила за её неподвижным силуэтом, и только ветер развевал спутанные влажные волосы.       — Что… Что с ней сделают? — спросила Астрид. Выворачивать руку из его хватки оказалось невыносимо больно. — Её осудят? Убьют?       На входе она споткнулась о порожек, и пальцы едва не отнялись от боли. Дверь с грохотом задвинулась за ними, продолжая паутину из битого стекла. Серо-голубые глаза — единственный светлый оттенок в мрачной и холодной вилле. За окном густели тучи, по стеклу постукивал дождь.       Астрид поёжилась от сквозняка, который забирал с собой остатки сказки.       — С чего ты это взяла? — искренне-саркастично удивился Драко. — Нокси заберёт её в… назовём это убежище.       Ей показалось, или он усмехнулся?       Малфой хотел было обойти Астрид, чтобы попасть к двери, но она резко подалась вбок, преграждая ему путь. Мельком он заметил, что на её локте остались следы от пальцев, а руки сжались в кулаки.       — Ты лжёшь.       — А не всё ли равно? — вдруг сказал он, склоняясь к её лицу. — Это последнее, что должно волновать тебя, Астрид. У неё больше нет хозяина, и это проблема. — Его голос напоминал шипение.       Ещё кое-что прозвучало между строк, но она не была готова это услышать.       — Мне нужно всё уладить. — Он взглядом указал на побелевшие кисти, которыми Астрид сжимала его предплечья. — Отпустишь?       На месте пальцев остались ожоги, он не подал вида. Астрид сдавленно ахнула, но не успела ничего сказать. Драко мягко отодвинул её с пути, пока она продолжала стоять и с ужасом изучать собственные ладони.       — Не вздумай сойти с этого грёбаного паркета, Астрид. — На секунду он развернулся, чтобы поцеловать её в лоб.       Дверь захлопнулась, швыряя в лицо его запах. Терпкий, горький, с примесью магнетизма, который Астрид испытывала даже в такие моменты. Она тут же подошла к окну. Ей хотелось убедиться, что он не ненавидит её за содеянное, но сейчас это не представлялось возможным. Что он подумал, когда увидел её по пояс в воде с колотящимися руками и болезненным ужасом в глазах? Это разочаровало его? Разозлило?       «Я ни о чём не жалею», — осторожно подумала она и выглянула из окна.       Малфой накладывал чары на виллу. Широкие полупрозрачные кольца прятали её в кокон. Их становилось всё больше, и в короткий перерыв Драко мельком посмотрел на Астрид — спокойно, даже безразлично. Уличный пейзаж расплывался, казалось, словно мир скрылся за толстой линзой.       «Ты ведь не винишь меня, правда?»       Шок постепенно отпускал, и Астрид поднялась наверх. Дверь уборной была приоткрыта, и поначалу она хотела быстро прошмыгнуть мимо, но в последний момент задержалась и долго смотрела на очищенный пол.       В спальне пахло свежим бельём. На кровати распластался всё тот же шерстяной кардиган, которым не получилось согреться. Астрид раскинула руки и упала спиной на постель. Сон забрал её быстро.       Лаванда явилась к ней уже окоченевшей. Бледная, как привидение, она поднялась с песка. Её стопы не оставляли следов, и у Астрид перехватило дыхание от ужаса. Спасла вспышка молнии, ослепившая пляж, а затем ещё одна и ещё. Приходилось щуриться — глаза открыть невозможно. Пасмурный пляж превратился в строгий зал суда. И теперь обеих девушек слепили вспышки фотокамер.       «Дальше без магии», — прочитала Астрид на своих кандалах, когда опустила глаза.       «Нет! Я не хочу!»       Тело во сне и наяву пыталось вырваться из оков: Астрид металась по кровати, откидывала с себя рукава кардигана, которые служили ей подушкой. Невысохшая после моря одежда липла к телу. Астрид застонала, отгоняя от себя и Лаванды дементоров, но они теснили их к скамье подсудимых, грозя выпить остатки магии.       Костлявая почерневшая рука тронула её за плечо со странной нежностью.       — Проснись, Астрид, это я, ты спишь. — У дементора был знакомый голос.       Драко успел вернуться и сидел рядом с ней на кровати.       — Я не буду! — Она сбросила его руку и вскочила. — Ах, Драко…       Облегчение разжало её грудную клетку, и Астрид прижалась к нему, обвивая руками за шею. От него пахло морем и чарами. Случайно коснувшись своих же пальцев, она удивилась тому, какая сухая и шершавая кожа. От соли.       — Это просто сон, — пробормотал Малфой. — Просто кошмар…       Астрид дышала часто и прерывисто, словно до сих пор боролась с врагом. Под мягкое бормотание Драко она успокаивалась, всё реже перекладывала руки и металась.       — Мне показалось, что ты возненавидел меня за это…       Это признание вызвало у него мягкую улыбку.       — Я не могу ненавидеть тебя, Астрид. Я был немного расстроен, потому что ты решила обойтись без меня и сняла сферу, но-о… — Он подбирал слова. — Ты имела на это право.       Облегчение было сравнимо с резким выныриванием из воды. Она сложила губы в «о» и постаралась выдохнуть как можно тише.       — Если бы не ты… — Астрид обхватила его за торс, пряча лицо в тёплой коже шеи. — Я бы не сняла её… я постоянно держала в голове, что только с тобой это возможно, Драко.       Её слова находили место где-то глубоко внутри, как червячок, — они подтачивали то, что и так было готово распасться. Кожа горела в местах её касаний. Он пропускал её жар и справедливую, ещё скрытую ярость через себя. Это было частью её магии.       — И всё-таки… не пятнай себя больше, это не про тебя. — Он деликатно отстранил её. — Предоставь это мне, ладно?       — Обещаю, — прошептала она в ответ и, подумав, спросила: — Что мы будем делать дальше?       Лицо Драко стало серьёзным и печальным. Он высвободился из её рук и встал, опираясь о стену. Тянуть не имело смысла, хоть и ему самому было не до конца понятно, что же дальше.       — Нам нужно уехать на некоторое время. Палочка этого Чистейшего ушла на дно, и мне удалось извлечь лишь обломки, я перенёс их… — Драко осёкся. — Лучше всего отправиться в Австралию или…       — Нет, подожди… — Астрид поёрзала, пытаясь собраться с мыслями. — Я не могу… по крайней мере не сейчас, я должна быть в Бромкульде, я ведь обещала Луне… На день Солнцестояния…       Малфой подозревал, что мисс Лавгуд ещё всплывёт в их разговорах, но не думал, что так скоро. Эта травница умудрялась вмешиваться, будучи за сотни километров.       — Я не думаю, что это хорошая идея, Астрид, к тому же вы должны были попрощаться ещё тогда…       Судя по возмущённому взгляду, ей не понравилось это замечание. Астрид тоже встала, чтобы быть с ним на одном уровне.       — Ты не понимаешь! Этот праздник был единственным символом свободы для нас… это день, когда каждый Опороченный загадывал желание. — Её голос дрогнул. — Я всегда просила одно и то же, и мне казалось, что с каждым разом моя воля крепнет…       Интуиция подсказывала ему, что речь шла не о «мире во всём мире».       — Я бы хотела, чтобы каждый из нас мог говорить, не спрашивая разрешения.       Драко чувствовал, что не имел права спорить. Он попробовал переубедить её одним взглядом, но к некоторым его манипуляциям у Астрид выработался иммунитет. Драко медленно кивнул, втайне желая прожить этот день ещё раз, чтобы получить возможность исправить хоть что-нибудь.       Единые в своей нелюбви к прорицанию, они предчувствовали, что время истекает.

***

22 июня. Солнцестояние.

      Бромкульд мог состязаться за звание самого яркого городка Швеции. Вдоль границ были выпущены магические светлячки, что привлекали взоры случайных путников. На окраинах и в городе местные краской рисовали руны защиты у своего порога и мастерили инсталляции Одина.       На площади Мидсоммар выросли пёстрые шатры, где продавали всякую всячину, выращенную и собранную руками бромкульдцев. Волшебный мёд в сотах для сладкой жизни, чаровный хлеб с экстрактом жидкой удачи, да даже веточки розмарина — и те обещали освобождение от злых сил.       Длинная очередь собиралась у торговца, который продавал камушки, собранные вокруг Мидсоммара. Согласно легенде, они могли замедлять время, чтобы обладатели успели переделать все дела.       Крыши шатров соединялись разноцветными флажками-треугольниками. Их весело трепал ветер, превращая в бесконечного воздушного змея.       Бромкульдцы веселились, обменивались добрыми пожеланиями, пили вино и пиво.       Астрид гуляла по пустынным улочкам, но в центр не спешила. Она думала, что прощается с этим городом, видит и слышит его в последний раз. Пели птицы, стучали каблучки о брусчатку, тело пульсировало от волшебства и предвкушения чего-то волнующего.       Полевые цветы были символом Солнцестояния, они вились вдоль арок домов, поднимались по перилам лестниц и даже считали ступеньки. Их мягкий природный запах перебивал остатки смога.       Обилие цветов вокруг напомнило об отсутствии собственного венка. Астрид закатила глаза, но тут же вспомнила, что Луна всегда делала несколько штук на продажу. Венок — обязательство каждого, кто хотел приблизиться к Мидсоммару в праздник.       Погуляв ещё немного, она направилась к шатру подруги. Брезентовые стенки трещали от наплыва покупателей, а в памяти вспыхнули их забавные рассуждения на тему Чистейших.       Полумна увидела её почти сразу. Прохладная улыбка неестественно растянула губы, а в глазах возник вопрос: «Ты вернулась?». Незаметно для остальных, но не для Астрид, она скользнула вежливым взглядом вокруг, проверяя, нет ли поблизости Мастера Малфоя.       — Астрид! — выдохнула Полумна, обнимая подругу самыми дежурными объятиями. — Тебе так повезло, эти идиоты сбежали аккурат на время праздника с воплями, что не выдержат нашей одержимости…       Она говорила о Доброжелателях, которых со скандалом отослала Пэнси ещё прошлой ночью.       — Да… Спасибо, могу ли я взять у тебя венок? — робко улыбнулась Астрид, переводя тему.       Подруга сгладила паузу быстрым смешком и через минуту достала венок, лежавший в отдельной бархатной коробке. Астрид хотелось забрать его и поскорее выйти на улицу — слишком душно. Но, увидев предложенную композицию, тело обдало холодом.       Белая анемона будто случайно вплеталась между ромашек, символизируя уязвимость. Редкие вкрапления васильков — опора для нового начала, но, без сомнений, Луна добавила их как трудности, преодолеваемые через одиночество.       Астрид взяла цветы в руки и тут же поморщилась: с внутренней стороны колол чертополох.       «Готовая жалить. — Девушки с пониманием переглянулись. — И прощание с прошлым». — Белый мак как бельмо на идеальной конструкции в виде круга.       — Спасибо, это… интересно.       Полумна пожала плечами, делая вид, что не догадалась, что имелось в виду.       — Я больше не вернусь в Бромкульд, — сказала вдруг Астрид, облизав губы.       — Ясно, спасибо, что приехала сегодня, — со слабой улыбкой ответила Луна.       С недоумением и растерянностью Астрид смотрела на подругу. Она не ожидала равнодушия, и ей вдруг почудилось, что это неспроста. Впрочем, разгадывать шарады не хотелось, особенно когда нечем дышать. Не выпуская венок из рук, Астрид вместе с довольными покупателями вывалилась на улицу.       Солнце было беспощадно в тот день. За час до полудня все участники ритуала, облачённые в национальные костюмы, разбились на пары и колонной двинулись к артефакту. Несколько девушек, разморенные вином и жарой, пели песни. Невпопад и запинаясь, чем нервировали Астрид.       Чертополох колол кожу головы, заставляя сцеплять зубы. От старого платья пахло стариной, а тело зудело и чесалось. Астрид не нашла ничего лучше, чем обмахиваться длинным широким воротником, набрасывая его на себя как детский слюнявчик.       Когда они двигались мимо лагеря Чистейших, Астрид с ложной надеждой посмотрела на Пэнси, которая следила за шествием бромкульдцев, словно зритель в театре абсурда. Драко рядом с ней не было, ему пришлось отлучиться в Малфой-мэнор по просьбе матери.       — Скоро всё закончится, — сказала вдруг Луна, шедшая всё это время рядом.       — Что?       — Говорю, скоро закончится жара, в лесу будет прохладнее, — с улыбкой уточнила она.       На подступах к Мидсоммару, когда его облик уже выделялся среди леса, Астрид поняла, что больше не испытывает благоговения перед его магией. У неё была собственная. Не мнимая, а реальная, управлять которой она вскоре научится. Драко её научит.       Переступая границу леса, она всё-таки сжалась, боясь услышать нечто, что парализовало её тело и разум в прошлый раз. Но камень молчал. Постепенно глупые прихихикивания бромкульдцев стихли, когда лидер колонны взял слово. Он благодарил артефакт за возможность быть частью великого и могущественного.       Никто не услышал, кроме Астрид, как содрогнулся лес. Птицы спрыгнули с веток, тишине аплодировали вороньи крылья, а их карканье звучало как насмешка. Виски сдавила начинавшаяся головная боль.       Колонна распадалась, каждый занимал своё место в круге. Луна отвела подругу в сторону, они взялись за руки и молча дожидались команды двигаться.       По часовой стрелке, с правой ноги…       Тело терзало болезненное покалывание, как если бы чертополох был воткнут в подкладку платья. Иглы входили глубоко под кожу, вызывая ломоту в теле. Астрид пришлось отпустить руку другой девушки в кругу, чтобы вытереть испарину над верхней губой.       В лесу было прохладно, даже зябко. Но жар в теле нарастал.       Астрид мельком посмотрела на Луну. Её голубые глаза-капли смотрели спокойно и выжидательно — это раздражало. Этими глазами можно колоть ледники.       Лидер дал команду петь, и Астрид еле слышно чертыхнулась, потому что напрочь забыла слова, которые, кажется, помнила лучше, чем собственное имя.       Двигались медленно, словно разминались, и если у Астрид поначалу получалось, то на втором круге она перестала попадать в ногу и путалась. Не могла подстроиться: волосы прилипли ко лбу, лезли в лицо, и в то же время её бил озноб. Со всех сторон на неё смотрели пластиковые улыбки. Бромкульдцы открывали рты, но песня звучала приглушённо, как со дна озера.       Хоровод перешёл на быстрый шаг. Луна тянула за собой, и её губы двигались под слова песни, но Астрид знала, что она притворяется.       Скоро всё закончится.       Горькая желчь поднялась по горлу, но ей пришлось заставить себя двигаться дальше. Паника переставала быть сдавливающей точкой в груди, она росла, расправляя крылья.       — Пой, Астрид! — быстро сказала Луна, замечая косые взгляды. — Пой во славу Мидсоммара!       «Драко?»       Его силуэт вдруг возник вдалеке между деревьев, но выглядел он иначе, как…       Глаза Астрид округлились, она узнала его по одежде: это был парень из сна, тот самый…       Полумна неожиданно сильно встряхнула их сцепленные руки, заставляя поправить пальцы. Всё перестало быть важным, но хоровод ускорялся, переходя на быстрый бег. Астрид не успевала, а всё вокруг смазывалось и двигалось слишком быстро.       — Гарри! — взорвалось в голове, и на секунды зрение помутилось. – Гарри! — Она узнала собственный голос.       Ноги заплетались, спотыкались о неизвестно откуда выраставшие камни. Она знала, что нарушает круг, но ничего не могла с собой поделать. Её охватила страшная тоска, как предвиденье смерти. Феникс внутри истошно вопил, по щекам бежали слёзы.       «Гарри, как же так вышло…»       — Просыпайся, феникс!       Бессмысленно было оглядываться в поисках источника звука. Голова кружилась, всё вокруг превратилось в зелёное пятно с фиолетовым всполохом в центре. Астрид показалось, что она всё-таки упала, и круг разорвался. Под ладонями шуршала трава, пока она ползла на четвереньках, разрывая платье и царапая колени. Её вырвало на жухлую траву — в нос ударил кислый запах.       Непреодолимое, до животного сильное желание укрыться заставило её перебирать ногами быстро-быстро, пока колено не нашло горлышко бутылки, небрежно брошенное кем-то из туристов.       Астрид оставляла за собой смазанные пятна крови, но не чувствовала как пульсирует однажды повреждённое колено.       Драко вытащил меня из огня, он использовал костерост…       — Нет! Сон! Это сон!       Она нашла себе место за камнем, где несколько месяцев назад Пэнси едва не потеряла сознание, увидев примёрзшее к камню тело библиотекаря.       — Пусть окажется сном! — взвыла Астрид, не переставая шарить по земле в поиске чего-то, что может унять эту разъедающую тоску внутри.       — Хватит, хватит прятаться! Пора вспомнить, Гермиона! — Голос получил тело: сначала ноги, спрятанные за длинным платьем, затем фигура, лицо, глаза. Густые синие глаза.       Нарцисса Малфой обращалась к ней, и сквозь слёзы Гермиона узнала её.       Нет-нет-нет-нет!       Астрид перевернулась на спину: позвоночник выгнулся дугой, кожа натянулась так сильно, что казалось — лопнет. Боль резала изнутри, будто иглы чертополоха вошли глубоко под кожу. Невозможно вдохнуть.       — Не сопротивляйся!       Крик, вырвавшийся из её горла, напоминал звук, издаваемый раненой птицей, — каркающий, свистящий, невыносимо жалостливый.              — Отпусти, отпусти, всё уже случилось!       Астрид моргнула: густую синеву разбавили белым — превратили в голубой. Над извивающимся телом подруги склонилась Полумна, которой было так страшно, что она не имела права это показать.       «Вспомни, — зловещий шёпот объял Астрид. — Я всё покажу тебе». Это был её собственный голос.       Весь лес будто замер, наблюдая…       …Как из хаоса рождается порядок.

В это же время в Малфой-мэноре

      Последние сорок минут тянулись как несколько часов. Драко сидел в столовой и пил кофе, который ему настойчиво предложила Кирси — эльфийка матери. Когда он захотел подняться на второй этаж и разобраться, что произошло, — на его пути возникла Нокси. Она умоляла подождать ещё немного, на что Малфой возразил, что прибыл сразу же, как получил сову.       — Мастер Драко, хозяйка попросила никого не впускать, — пропищала эльфийка.       Пришлось подчиниться. На столе его ждала вторая чашка, но Драко вовремя схватил за воротник Кирси, которая не успела удалиться.       — Ты сейчас же расскажешь мне, в чём дело.       Домовиха теребила подол своего платья и оглядывалась на лестницу, словно ждала подмоги.       Драко проследил за её взглядом и вопросительно вскинул бровь. Нарцисса чаще всего находилась в поместье одна, и это сказалось на дисциплине домашних эльфов, которым следовало бы прислуживать, а не плести интриги вместе с хозяйкой.       — Ну? — рявкнул Малфой, одёргивая тщедушное тельце Кирси на себя.       Она пугливо посмотрела исподлобья:       — Р-ранним утром Мастер Люциус попрощался с хозяйкой и ушёл через камин. Кирси передала распоряжения на кухню по поводу обеда и убиралась в комнате… и вдруг! — Она вскинула тонкие ручки. — Что-то грохнуло! Кирси нашла миссис Малфой без сознания! Кирси — послушный эльф и сразу наложила диагностические чары, как и велено в таких случаях, но…       Эльфийка утёрла нос и с опаской поглядела на Драко:       — И что же было дальше?       — Кирси никогда не видела, чтобы показатели хозяйки были настолько плохими… Мастер Люциус запретил его беспокоить, но Нокси никогда не слышала этого распоряжения и явилась к нему… он был зол и отдал распоряжение вызвать целителя…       — Мистер Фрикли сейчас там?       — Там, Мастер Драко, но я…       — Что он говорил?       Её тёмно-серые губы искривились перед приступом плача:       — Кирси не сплетница… Мастер Драко, Кирси не может…       Малфой махнул рукой, прогоняя домовую. Он посидел ещё минуту, но вдруг резко встал и взбежал по лестнице, отмахиваясь по пути от Нокси.       Двустворчатые двери, ведущие в покои миссис Малфой, распахнулись аккурат перед лицом Драко. В проёме возник тучный силуэт мистера Фрикли — семейного целителя, чьими услугами пользовались многие семьи чистокровных волшебников. Мало кто знал, сколько ему на самом деле лет: примерно в таком же возрасте Драко помнил его и в детстве.       Взгляд старичка казался бесконечно тяжёлым из-за веера морщин на верхних веках и косматых бровей.       — Молодой человек, добрый день! — Он прокашлялся и протянул руку Драко. — Выглядите встревоженным, вам тоже нужен осмотр?       Малфой не оценил шутку и, пожав руки, целитель жестом предложил спуститься вниз. Шёл он, надо сказать, очень медленно.       Им пришлось вернуться в столовую, где мистер Фрикли, шаркая ногами, остановился у стола и опустил саквояж на пол. Нетерпеливый и раздражённый Драко магией отодвинул стул для гостя, хоть это было и невежливо. Тот посмотрел на него в ответ с лёгким удивлением, но благодарно кивнул.       Нокси, помня гнев хозяина, двигалась тише обычного. Драко бросил на неё холодный взгляд и чуть сжал губы. Целитель попросил чашечку кофе.       У Драко сводило челюсти: он положил сцепленные в замок руки на стол.       — Так что же всё-таки произошло с моей матерью, мистер Фрикли? — Бархатный голос Малфоя вызвал у собеседника мягкую, почти отеческую улыбку.       — Какой же вы нетерпеливый, молодой человек, не предложить ли вам лавандовой настойки, пока я жду свой кофе? — Его круглый живот завибрировал от смеха.       — Пожалуй, нет.       Нокси быстро вернулась с подносом. Сделав первый глоток, целитель, наконец, сказал:       — Понимаю, Драко, тебе хочется как можно скорее узнать, что сделалось с твоей матерью, но, полагаю, наш разговор будет коротким. Сегодняшний день стал для неё особенным лишь потому, что подошёл срок исполнения её маленького пожелания, которое она позволила себе из исключительной материнской любви. — Старичок почесал подбородок. — На что способны женщины, когда любят, правда? Хм, а ты не взял себе кофе?       Драко перенёс вес на локти и придвинулся ближе к целителю. Если бы не сжатые кулаки, его бы уже потряхивало от гнева. Но и в этот раз он сдержался.       — Я вижу, что тебе ничего не известно… Женщины берегут нас, что же… — Стул скрипнул, когда целитель наклонился и выудил из саквояжа маленький пузырёк.       Полупрозрачная субстанция, напоминавшая своим видом знак запятой, парила за стеклом. Нарцисса отдала ему своё воспоминание, чтобы он лично передал Драко? Миссис Малфой никогда не была трусливой, по крайней мере никто никогда не видел проявления трусости с её стороны.       — Что это значит?       Не хотелось гадать, и так было ясно: это нечто, что она не могла сказать ему в лицо.       — Я не видел это воспоминание, Драко. Оно для тебя, — добродушно добавил целитель. — Если ты не против, я посижу ещё немного, побалую себя вашим чудесным кофе.       Омут памяти хранился в библиотеке. Его не использовали с начала Новых времён, когда Пожиратели доносили на своих родных, друзей и коллег, чтобы выторговать себе место среди Чистейших и не остаться на задних рядах свиты Волдеморта. В то время лорд ещё не владел силой Мидсоммара в полной мере.       Малфой кивнул, но толком не слышал его, пытаясь вспомнить, что происходило в жизни его матери, что ей пришлось отдать это воспоминание. Он никогда не проникал в её разум.       Мистер Фрикли смотрел на Драко всё это время, слегка склонив голову. Он помнил его ребёнком, а теперь перед ним сидел молодой мужчина: полный противоречий, страсти и жажды…       — Позволишь сказать тебе кое-что?       Драко вскинул серо-голубые глаза, напомнив ему ребёнка, которого приходилось лечить в детстве от ветрянки и укусов огненных слизней.       — Ты ко всему готов, сынок. — Целитель посуровел. — На твою долю уже выпало слишком много испытаний — надо сказать, совершенно незаслуженных, даже вредоносных для юного организма.       Он наклонился к Драко и заговорил тише:       — Ты думаешь, что выбрал сторону, но глаза не обманешь — они смотрят в другую. И ты сравниваешь, не зная, что жизнь сделала тебя амбивалентным.       Морщинистая кисть Фрикли, покрытая рыжими пигментными пятнами, слегка похлопала по ладони Драко, сжимавшего пузырёк. Как отец. Тело само подалось назад, Малфой вновь почувствовал себя уязвимым, находясь в собственном доме. Такое уже случалось много лет назад.       — Я уважаю Люциуса, не подумай, но ты совсем иной. — Целитель хитро склонил голову.       Драко больше не мог ждать.       — Благодарю, мистер Фрикли, но я хотел бы узнать, что всё это значит. — Он встал и сдержанно поклонился. — Оставайтесь столько, сколько потребуется, Нокси проследит, чтобы вам было здесь комфортно.       Целитель с теплотой улыбнулся:       — Спасибо, Драко, спасибо. — На прощание они пожали друг другу руки.       Книги приветственно зашипели, немедленно разбегаясь по своим местам. Омут памяти находился в сейфе, замок которого Драко с корнем вырвал магией. Пыльный и грязный, он стоял на фигурной подставке, похожей на ту, что была в кабинете Дамблдора. Жидкость внутри помутнела от количества воспоминаний.       Малфой сдул пыль и поднял крышку. Маниакальная жажда узнать, что же внутри, делала его небрежным и слишком резким. Пальцы сорвали пробку с пузырька и содержимое растворилось среди множества чужих воспоминаний.       Драко взялся за латунные руки подставки и опустил лицо в прохладную субстанцию.       Омут привёл его на порог подземелий Малфой-мэнора. Пять или шесть лет назад Пожирателей-охранников здесь было больше, чем заключённых. Они как часовые стояли возле вверенных камер: не спали, не ели — выполняли единственный приказ, переданный им через Империус. Волдеморт слишком сильно опасался людских пороков, особенно алчности своих приспешников.       Сверху доносился шум — праздновали победу. Драко плохо помнил тот день, как и многие другие в тот период.       Стук каблуков он узнал сразу — его мать, облачённая в кроваво-алое платье с декольте, открывавшем длинную шею и узкие женственные плечи, шествовала по ступенькам как истинная королева мэнора. По бокам от лестницы ей подавали руки эльфийки.       Малфой вгляделся: Нокси и Кирси с восторгом смотрели на его мать.       Нарцисса не снимала с лица доброжелательной улыбки, когда склонялась над большими ушами своих помощниц и что-то горячо шептала. Домовихи всплеснули руками и, как закадычные подруги, бросились вприпрыжку по главному коридору. Они размахивали руками, как при беге, и незаметно просыпали порошок.       — Миссис Малфой, здесь не место эльфам, — заворчал начальник стражи, чей пост находился на входе в подземелье.       Судя по всему, он ничего не заметил, но Драко помнил, как пахнет сонный порошок, который принимала его мать несколько лет назад. Детская пудра и сироп от кашля.       — Приношу извинения за вторжение в это мрачное место, но меня зовут Нарцисса Малфой, а вас? — Она вынесла руку вперёд. — Предлагаю познакомиться, чтобы избежать недоразумений в будущем.       Стражник закашлялся, когда маска благодушия спала с лица женщины и густые синие глаза стали выражать истинное отношение к незваным гостям в её доме.       — Я… прошу… — Не сдержавшись, он громко зевнул и, не устояв на ногах, едва не плюхнулся мимо стула.       Нарцисса хищно ухмыльнулась и выдула с ладони новую порцию порошка в лицо стражнику. Элегантно обойдя обмякшую тушу, она прошла через массивную дверь, погружаясь всё дальше в подземелья.       Драко следовал за матерью, на первый взгляд, строгой и уверенной в себе женщиной. Но он знал Нарциссу. Редкий жёлтый свет выдавал её подрагивающий подбородок и неровный трепет ресниц. Он почти не сомневался, что ей приходится считать шаги про себя, чтобы не сбиться, потому что её сердце ненавидело подземелья. Ей становилось дурно лишь об одном упоминании этого места.       Тем не менее Миссис Малфой проходила мимо спящих стражников так, будто их здесь и не было.       За углом пискнула крыса, когда Нарцисса миновала короткий предбанник, где не было камер и Пожирателей. Домовихи остановились у новой двери, ожидая распоряжений.       Решётчатое окно со скрипом отворилось. Выколотый глаз не мешал начальнику стражи смотреть на хозяйку поместья с высокомерным снисхождением. Драко остановился рядом. В воздухе витал запах хмеля и тёмной магии.       — Грязнокровка Грейнджер кое-что умыкнула у нашей семьи. Я должна это вернуть. — Она подстроилась под личность Пожирателя, выбирая наиболее понятный для него тон.       Он ничуть не смутился от этой просьбы.       — Их обыскивали, каждого обыскали. — Его рука потянулась к окошку.       Нарцисса сжала алые губы:       — Если я немедленно не верну пропажу, моему мужу это не понравится. А когда об этом узнает Тёмный лорд, то сам явится сюда. И это не понравится уже вам.       Где-то капала вода. Кап, кап, кап. Драко видел, как расширились ноздри Нарциссы, её лицо заметно блестело.       Стражник зажал между зубами зубочистку, продолжая глядеть единственным целым глазом. Она переломилась у него во рту с тихим хрустом.       — Я мог бы…       — Своё я всегда забираю сама. — Нарцисса едва приподняла подбородок.       Драко видел, что больше аргументов у неё нет, а стражнику не слишком нравилось, что его отвлекают, даже если это хозяйка поместья.       Замок лязгнул, дверь со скрипом отклонилась. Он успел заметить только Кирси и отрицательно покачал головой. Нокси же уже просыпала порошок в его кубок с чем бы то ни было.       — Следуйте за мной, миссис Малфой.       Эта часть подземелья существовала без света, и дорогу указывали магические шары, скользившие впереди на пару шагов.       Аккомпанировали им шлепки крысиных хвостов, стоны умирающих и смрад — пахло агонией, которая никогда не заканчивалась. От сырости спирало дыхание, и Нарциссе захотелось ослабить колье, надетое на праздник.       Стражник постучал по прутьям:       — Грязнокровка, подъём.       Некоторые успевали замечать неожиданную гостью и швыряли ей в спину проклятья.       — Благодарю за помощь.       Надзиратель фыркнул, очевидно не признававший какой бы то ни было вежливости.       Ксенофилиус, содержавшийся в одной камере с Гермионой, бросился к прутьям, прося спасти его дочь, Полумну, на которую Пожиратели объявили охоту. Нарцисса слушала урывками, глядя на девушку, что забилась в самый угол камеры. Её лицо покрывала липкая плёнка из грязи и пота, волосы всклокочены, на руках багровели синяки.       У Драко сжалось горло.       Гермиона смотрела на гостью так, как если бы видела впервые в жизни.       — Как твоё имя, милая?       Нарцисса материализовала в руках палочку и взмахнула ею, шепча заклинание немоты для Ксенофилиуса.       — Я… — Гермиона вдруг перевела взгляд на Драко — на том месте стояла Нокси, глядя на неё своими жалостливыми глазами. — Кажется…       — Ты могла бы подойти ближе, сюда? Не бойся…       Отец Полумны недоумённо глядел на неуклюжие попытки Гермионы встать: такое случалось с теми, кто особенно сильно сопротивлялся заклинанию забвения. Она подползла на четвереньках, ничуть не смущённая собственной слабостью.       Нарцисса опустилась на колени. Она продолжала искать в глазах девушки хоть сколько-нибудь разумения и с болью осознала, что это бесполезно. Палочка, зажатая в пальцах, скользнула между прутьев. Гермиона тупо смотрела на древко.       — Я верю в твою мудрость, и я знаю, что будет очень сложно… — В уголках синих глаз собрались слёзы, но она тут же одёрнула себя. — Гермиона, тебя зовут Гермиона Грейнджер, помни это, помни всегда, какое имя бы тебе ни дали…       Девушка с гораздо большим интересом смотрела на палочку, чем слушала обращённую к ней речь.       — Memoria, redi, — начала Нарцисса, и мягкий жёлтый свет вспыхнул на кончике древка. — Cum cor tuum iterum illum agnoscat, Cum lumen et umbras eius videre non timeas, Cum is te videat, integram et fractam, Cum vis vestra in alterum fundatur, Tunc, memoria — redi.       Память, вернись. Когда твоё сердце вновь узнает его, когда ты не испугаешься его света и тьмы, когда он увидит тебя — и целую, и сломанную, когда ваша сила станет опорой друг для друга, тогда, память — вернись.       Тёплый комочек света сорвался с древка и взмыл вверх, застывая над макушкой Гермионы, а затем медленно осел внутри.       Воспоминание закончилось.