Midsommar | Солнцестояние

Всё сделал правильно.

Драко Малфой

      Я не стал участником Ордена Феникса.       Моя семья экстренно покинула Великобританию. Действовать пришлось быстро, и я благодарен моей матери… Нарциссе… за чуткость и умение читать между строк. Сразу же после нашего отъезда Макгонагалл получила несколько анонимных писем о местонахождении крестражей и критически важных локаций для Волдеморта.       Я рискнул и добавил ещё кое-что…       Это были самые сложные семь месяцев и тринадцать дней в моей жизни. Мы часто переезжали, меняли внешность, использовали артефакты и чары, скрывающие наши с Люциусом метки. Он так и не поверил, что будущее под правой рукой Волдеморта невозможно. Ни я, ни Нарциссе не смогли убедить его в том, что наши жизни ценны в отрыве от режима. У него развилась бессонница, он пристрастился к магловскому алкоголю.       Орден победил.       В каждой стране мира с первых полос газет на нас смотрели счастливые победители: Поттер и Уизли.       Гермиона Грейнджер не участвовала в финальной миссии, получив серьёзное ранение на тренировке.       С того дня я перестал следить за происходящим в Великобритании, сконцентрировавшись на адаптации в новом месте. Однако мне известно, что кастовая система была принята после повторного голосования Совета Волшебников. Полукровки и маглорождённые выступили против и со временем горстка несогласных разрослась до полноценной протестной организации.       Среди них был лидер, который никогда не снимал маски, похожей на ту, что носили Пожиратели. Ходили слухи, что моральные принципы Ордена пошатнулись за время войны и протесты возглавляет кто-то из них.       Спустя несколько лет кастовую систему упразднили.       Разбирательство с семьёй Паркинсон быстро прекратилось: отец откупился за каждого члена семьи, и они благополучно устроились в Аргентине. Тео поселился в Австралии. Блейз погиб при битве за Хогвартс.       Семья Гринграсс бежала перед судом, а спустя много лет магическое сообщество зачитывалось бестселлером о женщине, которая смогла полюбить, несмотря на родовое проклятие.       Ни с одним из моих бывших соратников наши пути не пересекались.       Когда мне исполнилось двадцать пять, мой отец погиб. Он так и не смирился с жизнью под вымышленным именем, в скромном жилье и без возможности вытащить деньги, которые наверняка арестовали и передали пострадавшим от войны семьям.       Я думал, что он покончил с собой.       Нарцисса подозревала, что это месть выживших Пожирателей.       Внезапная гибель немолодого мужчины-мигранта при странных обстоятельствах мало волновала местную полицию. Беспокоилась только Нарцисса, и тогда мы решили, что ей лучше переехать в более отдалённое место. В последующие годы мы переписывались, но редко встречались.       В её взгляде я часто замечал осуждение.       После окончания магической Академии я работал в мастерской, которая вскрывала проклятые артефакты. Не могу сказать, что мне это нравилось или не нравилось. Я просто делал то, что требовалось.       «Инициативный, рискованный, смелый», — так обо мне отзывались коллеги.       К счастью, они не знали, что всю опасную работу выполняла другая моя часть. Я бы вряд ли смог выжить после вдыхания спор сибирской язвы.       Мне потребовалось улучшить навыки окклюменции, чтобы контролировать голос Мидсоммара. Отчасти это удалось. Позже у меня появилась возможность отделиться от чужой магии, но процесс разделения оказался рискованным. Специалист, который мог помочь, не давал гарантий.       На одном из занятий окклюмент спросил меня, каково это — быть половиной себя?       Скучно и… приглушённо.       Мой магический отпечаток напоминал трижды пережёванное драконом тухлое мясо. Сложные связки магии мне не подчинялись, а к помощи лучшей своей половины я прибегал редко.       Вечная диссоциация, в которой ты наблюдаешь, как сменяются сезоны. Ничто особенно не радует, но и не огорчает.       Но в этом нет живости.       В этом мало жизни.       Чем старше я становился, тем больше от меня ускользало. Улыбка, смех или даже печаль стали случайными проблесками, которым я инстинктивно подставлял лицо, как будто это лучи первого весеннего солнца.       Со временем у меня появилось собственное бюро. Я и несколько нанятых мною волшебников искали редкие артефакты для перепродажи. Многим нравилась моя отстранённость и холодность в отношении всего, что у других вызывало самые разные чувства. Коллеги уважали меня за это, а некоторые девушки видели в этом загадку и верили, что разгадают её.       Иногда я пользовался этим.       Они раскладывали передо мной свои мысли, а я слизывал их крупицы-проблески, чтобы почувствовать.       Я редко вспоминал прошлое. Оно осталось у Мидсоммара, потому я не помню событий, некоторых поступков и даже лиц.       В тридцать пятый день рождения завершилось моё личное забвение для Великобритании.       Как порядочный именинник, я загадал желание и задул свечи. Подошёл к женщине, которая жила со мной, выслушал поздравление. Мягко приобняв её, поцеловал в висок. Она знала, что мне нужно отлучиться, потому лишь тепло улыбнулась и сжала мои пальцы.       — Ты хочешь отправиться со мной?       Она отступила на полшага.       Лондон сильно изменился. К сожалению, этот город мне не знаком. В Малфой-мэноре никто не жил, да и я не собирался возвращаться. Это единственное место, которое не разобрали на части: родовая магия не пускала чужих.       Волшебник, контролировавший камин, спросил цель моего визита.       Многие страны укрепили границы, чтобы защититься в случае появления нового Волдеморта.       Цель моего визита?       Чёрт возьми, я не помню… но мне нужно убедиться, что я всё сделал правильно.       Всё.       Сделал.       Правильно?       Я ненадолго сунулся в ту часть себя, что мне не принадлежит, и получил направление в Косой переулок.       В воскресенье волшебники лениво прогуливались по улицам. Зазывалы предлагали попробовать конфеты со вкусом яблочного пирога или протухшие томаты, посыпанные сахаром. Один из них устроил целое представление, собрав вокруг себя детей.       Я тоже остановился.       Девочка с кудрявыми хвостиками стояла дальше остальных, слушала, но не решалась подойти и присоединиться к веселью. Смотрела строго и даже скептически своими большими карими глазами.       Она повернулась. Мы встретились взглядами.       Я почувствовал проблеск.       Лет пять или семь. Одетая в коричневый комбинезон, на носу очки, на запястье браслет из конфет с надписью «мамочка». Девочка серьёзно оглядела меня, остановив настороженный взгляд на руке. Многие верят, что это татуировка, но тебя не проведёшь, правда, кроха?       — Моя… моя мама поможет!       Пальчиком она указала на женщину в свободной синей мантии с короткими кудрявыми волосами. Она активно жестикулировала и говорила быстро, обращаясь с рыжеволосой женщине с голубым свёртком руках.       — Вам нужно позвать её… — продолжила девочка, явно растерявшись.       — Твоя мама — целитель? — Я старался говорить ровно.       Девочка почесала щёку, оставляя на розоватой коже белые линии от ногтей.       — Она находит в людях плохое, даже если оно… как луна! — Маленькие руки изобразили шар. — И потом… бабах! Его нет! Моя мама делает из плохого — хорошее.       Я кивнул. Не мог наглядеться, как точно и безупречно ты создала свою копию.       — Астрид? Астрид!       Всякая мать защищает своё дитя, особенно от незнакомцев.       Ты смотрела на свою дочь, а я на тебя.       Я подставил лицо короткому проблеску, трусливо молясь про себя, чтобы он не исчез слишком быстро.       Мои руки-щупальцы инстинктивно потянулись к твоему разуму.       Пустой.       Твой разум всё так же скрыт от меня.       Я развернулся и пошёл прочь, зная, что ты смотришь мне вслед. Что-то внутри скребло и терзало так сильно, что я не мог бороться с собой.       Может, не хотел?       «Твоя жизнь сложилась так, как ты хотела? Ты счастлива? Пожалуйста, ответь, Гермиона?»       Остановившись, я медленно обернулся.       Ты смотрела на меня.       Шум толпы стих. Продавец умолк на полуслове с кульком сладостей в руке. Джинни Уизли не болтала без умолку, а Астрид оставила в покое твой рукав. Пространство исказилось. И в момент искажения образовалась узкая воронка. Она притягивала нас, как двух участников трагедии, которая не случилась и случилась одновременно.       Сердце валило галопом. Я не мог дышать. Твои губы дрогнули: хотела что-то сказать, а я не мог этого позволить.       Слишком близко к проблеску.       Вмиг мы оказались так близко друг к другу, что я мог сосчитать все твои веснушки.       Одной рукой я держал твой затылок, а другой зажал рот, но ты всё равно позвала.       — Драко?       А я сгорел.