Midsommar | Солнцестояние

      Аппарация выбросила Драко в шум холодного ливня посреди бромкульдского леса. Его грудь беззвучно сотрясалась как при сильном кашле. Дождевая вода путалась в волосах, стекала по лбу к кончику носа, ладони разъезжались в размокшей грязи.       Он перевёл дыхание и сел на пятки. Между пальцев сжимал сломанную палочку, которой боролся с Беллатрисой.       Она заподозрила Пэнси сразу. По неуверенному взгляду или очевидному напряжению, но после её ухода к ним присоединился Рабастан. Вопросы о командировке в Швецию выглядели неуклюже, но оба знали, зачем он это делает. Драко отвечал сдержанно и конкретно.       Тем временем фигуры в голубых платьях выстроились в цепочку и стали протискиваться через толпу, следуя за хозяйкой.       С помощью Блейза, который почти не помнил встречу с Малфоем, удалось отвлечь Рабастана.       На лестнице Беллатриса не разменивалась на предупреждения. В предвкушении триумфа она размахивала палочкой так, будто управляла целой армией. Проклятия секли и дробили воздух. Драко не мог атаковать из опасения ранить Гермиону, пока та не исчезла после активации порт-ключа.       Беллатриса зарычала и выпустила проклятие — настенная лампа у головы Драко разбилась на части. Когда он закрылся рукой, что-то ударило в левый бок.       От боли потемнело в глазах.       Привалившись к уступу у лестницы, Драко коснулся области раны. Кровь осталась на пальцах, быстро пропитывала рубашку и мантию, теплом спускалась по бедру.       Селезёнка или почка?       Не имеет значения.       Гермиона прямо сейчас находилась в незнакомом месте, уверенная в том, что скоро умрёт.       Беллатриса увернулась от алого луча, хихикая.       Следующее проклятие отскочило от перил и улетело в потолок — у Драко закружилась голова, тело повело в сторону.       Проиграл.       Он зажал рану ладонью и про себя вспоминал заживляющие, но не мог сконцентрироваться ни на одном из учебников, которые держала память. Слишком долго не сражался и ещё дольше пребывал в безопасности.       Что-то отравляло его организм так стремительно, что, даже несмотря на всплеск адреналина, сердце замедлялось.       Беллатриса подзуживала и смеялась, игриво обходя Драко с другой стороны. Он вовремя выставил защиту, но тут же съехал по стене.       — Спускайся, Драко, я отведу тебя домой…       Мидсоммар, долгое время дремавший в бессознательной части своего сосуда, пропустил внутрь несколько электрических импульсов. Веки Драко затрепетали, сердечный ритм ускорился. Чары быстро захватили тело, замещая разрушенные ткани, бережно обволакивая рану.       Подчинившись импульсам, Драко выпрямился и направил в Беллатрису режущее проклятие. За ним последовало ещё одно и ещё. Она взвизгнула, едва успела отскочить.       Лезвия с мелкими зазубринами разрезали платье, застревали в корсете.       Одно из них полоснуло по горлу. Линия — тоньше иголки, почти элегантное украшение.       Она растерянно сомкнула руки на шее, палочка выскользнула из рук. Хотела залечить себя, но лезвие застряло между позвонков, по пальцам побежала кровь.       Драко наблюдал, как проклятие разводит края раны. В глазах Беллатрисы было столько страха, что он невольно подался вперёд. Помочь. Она упала на колени и на спину, продолжая гладить и сжимать шею.       Голова к голове с ней лежала прислужница, которой Драко однажды отказал в помощи. Остальные тела валялись хаотично, как части поваленного забора.       Если агония — это прожорливая старуха, то прямо сейчас она откусывала от Беллатрисы по кусочку, обсасывала обагрённые пальцы, длинными изогнутыми когтями проверяла мягкость плоти.       Чужая улыбка растянула губы.       Позади кричала Элоиза, которой удалось приволочь с собой Пожирателя в чёрном кителе. Тот выглядывал из-за плеча и вытаскивал палочку из мантии.       — Она была здесь! Здесь! — Протезом Элоиза указывала на подёргивающуюся Беллатрису.       Драко догадался, почему бывшая участница Ордена пришла именно сюда. Ударив небрежным оглушающим, он аппарировал.       Путь до Мидсоммара помнил урывками: ноги цеплялись за выступающие корни деревьев, тело падало и поднималось от резко накатывающей усталости.       Слабое фиолетовое свечение зазывно подмигивало издали. Постепенно открылись щербатые ступени, поросшие цветами с широкими острыми листьями. От раздавленных бутонов поднимались слабые испарения. При вдыхании жгло ноздри, но боль в боку начинала утихать.       Руны причудливо искрили, перепрыгивали крохотными точками, пока не собрались в колдографию Гермионы. Она была не похожа на себя: кокетливо глядела через плечо, улыбалась с ямочками на щеках и странно морщила нос.       Отупелым взглядом Драко смотрел и не узнавал. Сердце больше не лупило по ушам.       Он медленно опустился на колени, чувствуя, что уже пришёл. Глубоко вдохнул и спрятал бледные окровавленные руки среди листьев.       Хотелось спать. Изо рта протянулась тонкая нить чего-то красного. Вытер рукавом.       Чары мягко подтолкнули в спину.       И Драко подчинился: пополз по ступеням.       Фиолетовые искры летели к нему, на ветру разбивались и липли к коже.       Ладонь потянулась к поверхности камня и, как бы он ни сопротивлялся, коснулась холода.       «Гермиона?»       Его горло сжалось от тоски и опустошения, как в первый день после применения Обливиэйта.       Она садилась рядом так, чтобы прижиматься бедром к его ноге. Иногда они вместе читали. Но вскоре её взгляд переставал следить за строчками, погружался в себя: Гермиона не реагировала, отвечала просто и только под утро резко вскакивала с постели и умоляла избавить её от кошмаров.       Магия Мидсоммара мягко коснулась линии жизни, протягивая её до запястья.       Ударила силой.       Днём Гермиона с удивлением вскидывала брови и уверяла, что принимает зелья сна без сновидений. Украдкой поглядывала исподлобья и заговаривала о целителе разума:       «После спасения фениксов, ладно?»       Она мастерски расковыривала собственные раны и выворачивала кожу, думая, что так вытащит освобождение от вины.       Магия камня постепенно заполняла его, оплетала и врастала во внутренние органы.       В спокойные дни Гермиона подкрадывалась, становилась на носочки и шептала неразборчиво о чём-то важном. Драко отвечал самым мягким объятием, на которое был способен, но часто ему не хватало воздуха. Тогда она начинала дышать так же сбивчиво, чтобы заставить грудные клетки двигаться синхронно.       «Это я сделал тебя такой?»       Мидсоммар направлял и подстраивался. Прорастал в разуме Драко, надевал на себя его мысли, соединял их с собственными образами.       «Ты — мой дом, в который я не хочу возвращаться, но приходя… Я больше не хочу покидать его, никогда».       Позвоночник Драко неестественно выгнулся. Кожа мерцала ядовитым пурпурным свечением. Чернота достигала плеча и всполохами захватывала грудь, тянулась к сердцу, пока не поглотила его полностью, трансформировала под себя.       «А что, если бы…»       Орден победил? Гермиона продолжила учёбу? Встретила любовь? Построила карьеру? Создала семью? В её жизни стало бы больше света, и…       Нечто острое с гранями впилось в прижатую к камню ладонь.       «Никогда не встретила тебя?»       Лицо Гермионы смотрело на него, но теряло резкость, растворялось.       «Хватит, отпускай».       Мидсоммар срастил свою его рану, вернул телу кровь и дал чистоту памяти. В некоторых местах оставались бледные рубцы.       Драко чувствовал, как память раскалывается и сквозь трещины ускользает нечто важное:       Морщинки вокруг глаз появляются только когда ей и правда смешно, она накрывает рот рукой, всегда касается кончика носа указательным пальцем, поцелуи — только сквозь улыбку, мысли закрыты.       Отпускай!       Мысли закрыты.       Недоступны.       У тебя её часть.       Её мысли всегда — твои мысли.       Не ищи в ней.       Ищи в себе.       Отпускай!!!       Толчок отбросил Драко на несколько метров. Удар пришёлся на спину и затылок, но он не почувствовал боли. Не было и печали с волнением, которые дóлжно испытывать, когда в воображении всплывает образ Гермионы — раненой, опустошённой, уставшей.       На ладони Драко лежал небольшой металлический круг, внутри которого крепились песочные часы.       Несколько минут он лежал неподвижно. Волдеморт тоже через это проходил? Получал бессмертие в обмен на части души, которыми располагал? Отрывал от себя слой за слоем? И первой обнажалась злость — от обиды за то, что власть и могущество обретает нечто внутри; сопротивление — от нежелания делиться тем, ради чего пожертвовал; в конце отчаяние — всё уже случилось, и нельзя отказаться от содеянного;       Остаётся голое, естественное, но уродливое и уязвимое.       «Где заканчиваюсь я и начинаешься ты?»       Драко без усилий поднялся, посмотрел на свои руки, размял запястья. Чистые. Теперь — точно.       Ровной, уверенной походкой он пошёл прочь из леса, в сторону лагеря Чистейших.       Он думал о своих друзьях. Лица Пэнси и Тео казались знакомыми, но в то же время чужими. Драко помнил перстень на большом пальце колдомедика, но не мог сказать точно, была ли это печатка ворона или льва.       На каком факультете учился Тео?       На поляне, где крепились их шатры, остались жёлтые островки сухой травы.       Уже у площади Мидсоммар Драко вспомнил, что они учились вместе на одном факультете.       На каком?       Вблизи шатра Полумны шипел перегоревший фонарь и несколько магических ламп. У входа возилась девушка, похожая на Лавгуд.       Наступало утро.       Драко направился к дому Астрид, где за ночными шторами горел свет. Новая хозяйка жилища собиралась на работу, тенью переходила с одной части комнаты в другую. Вдруг выглянула в окно и, увидев Драко, вопросительно склонила голову.       «Прости, прости, прости…»       Он вспомнил: Слизерин. И, аппарируя, подумал, что от некоторых воспоминаний он хотел бы избавиться без раздумий.       Магия привела его в убежище на краю Англии — небольшое кирпичное строение, рассчитанное на одного человека. Напротив входной двери висела картина в гипсовой раме с орнаментом из змей. Нарцисса увлеклась рисованием маков после окончания войны. Она обращалась к наиболее классическим значениям цвета — сон и смерть. Оттого краски в основном чёрные, серые и красные.       Местом для сна служил потрёпанный кожаный диван из кабинета Люциуса.       Книжный шкаф у стены собирал Драко.       Пахло маками.       Гермиона лежала напротив дивана, укрытая половинкой круглого ворсистого ковра с кисточками. Её правый локоть дёргался из стороны в сторону. Указательным пальцем она выводила крест с запятой внизу.       Драко опустился на колени перед ней, силясь поймать дыхание.       — Гермиона?       Ткань платья на плече пропитала кровь из случайного пореза. Не успев подумать, Драко залечил её.       — Ты не сделал этого… — прошептала она, замирая.       Чары исцеления аккуратно сомкнули рассечённую кожу на лбу и растворили припухлость на виске.       — Ничего не вышло. — Гермиона посмотрела через плечо. — Ты знал?       Драко моргнул.       — Тогда почему… почему ты не отказал мне?       Маки дрогнули от резкого порыва ветра. Где-то в море надвигался шторм.       — Разве я мог?       Несколько минут Гермиона смотрела в потолок и в конце слабо кивнула. Поднявшись, она подползла к Драко и обняла его за шею, прижалась холодными и шершавыми губами к коже.       — Ордена не осталось… никого не осталось, кроме меня.       По телу прошёл холод.       — Элоиза отказалась… она больше не помнит Орден, она не помнит Гарри…       Чем был Орден для Гермионы? Драко знал, что она почти охладела к его идеям, но продолжала верить, просто потому что верить было не во что. Кастовая система, переменчивые идеи о справедливости, влияние амбиций старших волшебников…       Если бы план Грюма удался, во что бы обошлась победа конкретно ей?       Она давно выросла из Ордена.       Драко обратился к ней мысленно, как много лет назад, и она тогда отзывалась — вскидывала голову, улыбалась краешком губ.       — Лучше бы я умерла вместо них.       Он дрогнул, но сделал вид, что не услышал.       — Нам пора, — тихо сказал Драко.       — Куда?       Вставая, она наклонилась вперёд, покачнулась и рухнула на пол. Смущённо посмотрела и жестом попросила наклониться. Он помог, взяв её на руки. Инстинктивно посмотрел на колено — всё в порядке. Но она была такой же лёгкой, как и годы назад, когда получила ранение в ходе миссии.       — Я почему-то больше ничего не чувствую.       Губами Драко нашёл едва заметную линию на её лбу и зажмурился от горечи под веками.       «Я знаю».       В следующий миг они оказались на поляне, где Гризаф однажды застрял в кустарнике. С тех пор он разросся, отрастил иголки, и за его размерами появилась знакомая враждебность. Лес не любил Драко.       С неба на них смотрели густые шапки буков. Наслаиваясь друг на друга, они заслоняли небо.       Драко осторожно опустил Гермиону на ноги. Она нервно оглядывалась, но держалась рядом.       — Зачем мы здесь?       Её веснушки светились слабыми искрами, как и показывал Мидсоммар. Такой она теперь была в разуме Драко.       — Почему ты привёл меня сюда?!       Она смотрела пронзительно, глубоко, как если бы предчувствовала ужас.       — Мы впервые встретились здесь… и я сожалею, что тебе пришлось пережить, Гермиона.       Её лицо стало сосредоточенным, но жёстким.       — После того как Орден сошёл мне с рук, я думал, что смогу удержать твою память. — Драко глубоко вдохнул и на секунду прикрыл веки. — Я лгал тебе каждый день. Пользовался тем, что отнял у тебя тогда…       Единственная живая.       — Но это не помогало. Ты видела эти чёртовы сны и ускользала от меня… Я начал понимать реальные масштабы того, что сделал только после того, как ты… выполнила условие Нарциссы.       Внутри ему хотелось раскинуть руки и смеяться от лёгкости, которую давала правда, пока Гермиона растерянно мотала головой.       Из кармана Драко вытащил артефакт в виде песочных часов, обрамлённых круглой рамкой на тонкой цепочке. Гермиона не могла не знать, что это, потому что пользовалась подобным на третьем курсе. Её глаза остекленели при виде маховика времени. Резким движением она подалась вперёд:       — Ты не сделаешь это! Не сделаешь! — Она сжала пальцы на его воротнике. — Помнишь… Ты помнишь, как спрашивал меня, что бы я сделала, если бы могла повернуть время вспять?       Он кивнул.       — Я бы сбежала с тобой, понимаешь? Я бы согласилась сбежать с тобой! Я бы сбежала, сбежала, сбежала…       Ему хотелось утешить её, успокоить надрывный голос, стереть слёзы с лица и убедить, что всё в порядке.       Она настороженно замерла, когда Драко положил ладонь ей на щёку.       — Я люблю тебя, Гермиона.       Песочные часы лопнули в ладони. Её веки дрогнули.       — Нет… нет-нет-нет-нет…       Осколки зашли под кожу, а песок смешался с кровью.       Резким движением Гермиона выбила артефакт. Потемневший после активации круг исчез в траве.       — Что ты наделал?!       Схватив ладонь Драко, она насильно развела его пальцы и попыталась вытащить осколки, но только ранила себя. Она отступила на два шага, ища, как остановить время, которое по спирали возвращалось в день, который пожелал Малфой.       Осень превращалась в лето. На кустарнике распустились мелкие розовые цветы, выглядывавшие между острых шипов.       — Как ты мог?! Ты снова решил всё за меня! Драко!       Драко инстинктивно зажмурился, когда она набросилась на него, колотя кулаками по плечам и груди.       Лето становилось весной — повеяло холодом. На спящем кусте едва-едва наметились почки цветов. Его стебли и извилистые отростки свернулись у корней и тихо дремали.       — Прости меня, прошу тебя, пожалуйста, прости…       Малфой обхватил её запястье и притянул к себе.       Её тело недолго сопротивлялось, а потом обмякло. Гермиона обняла его в ответ, тихо всхлипывая.       Повеяло холодом — и наступила зима. Вдалеке ёлки сбросили часть иголок, которые тут же разнёс ветер, а с приходом осени собрались в ручейки и вернулись на прежние места.       Кленовый лист, придавленный куском артефакта, вдруг зашевелился.       Драко гладил Гермиону по затылку, не прекращая шептать и баюкать её, целовать волосы и говорить ничего не значащие слова.       С неба раздавалось хлопанье крыльев.       — Что случится дальше?       Голос становился приглушённым, будто и его ветер разбирал на части.       — А чего бы тебе хотелось? — глядя ей в глаза, спросил Драко.       Осень стала летом, и тёплый ветерок весело потрепал по волосам. Солнце зашло, и первые весенние лучи подсветили макушку Гермионы. Веснушки на её лице стали ярче. Зима обдала холодом.       «Победы», — прочитал по губам Драко.       Силуэт Гермионы стал неразличимым и приглушённым, и теперь они стояли не посреди леса, а внутри резиденции Волдеморта. Существо на троне взмахнуло пальцами, перемещая их в Малфой-мэнор, а затем в Главный зал.       «Прости, прости, прости…»       — Люблю тебя.       Люблю всё в тебе.       Люблю.       Её образ тускнел, хотя Драко казалось, что они ни на миллиметр не отдалились друг от друга.       Мысли смешивались в ком, который увеличивался с каждым годом-циклом.       Время неслось быстрее, чем воспоминания Драко. И вдруг его тело тоже стало распадаться.       Он вскрикнул, когда обнимать стало некого, и упал на землю, вновь обнаруживая себя посреди леса.       «Драко?»       Её голос прозвучал эхом в последний раз, но был уже неузнаваем.       Артефакт, рождённый Мидсоммаром, обратил время вспять. Половина души Драко принадлежала ему.       Сделка состоялась.