x -> ∞

Ноябрь 2056 г.

      ㅤㅤ       "Передайте, пожалуйста, вашей сестре и её невесте поздравления от лица Эланты и меня лично, госпожа Кортес, с пожеланиями долгой и счастливой совместной жизни".       Мария пробежала глазами текст и улыбнулась, набирая ответ. Лидия не знает точной даты свадьбы, лишь о скором её наступлении, но тем не менее осуществляет этот не требуемый правилами дипломатичности и оттого куда более примечательный жест.       "Спасибо, госпожа Верден. Передам при удобном случае".       "Желаю повеселиться на грядущей свадьбе".       Мария покачала головой. Повеселиться было не тем, чего она ожидала от сегодняшнего дня. Пережить его, вот верное пожелание. И тем не менее, сближение с Лидией её радовало ибо приближало к их общим целям, хотя и не только поэтому. Госпожа Верден была её союзницей. Прежде чем быть избранной на пост президентки страны, Лидия вела ту же борьбу, что и она, разве что меньшей продолжительности. С Лидией она могла быть на равных. С Лидией можно было забыться ненадолго и представить, что окончательное прекращение разногласий на спорной территории – её самая весомая ответственность как главы страны. Что нет другой войны, молчаливой и тайной, неведомой лидерке соседнего государства.       Это неведение поражало.       Лидия была такой президенткой, которой она сама мечтала стать. Лишившейся наивности, свойственной тем, кто едва-едва входит в большую политику, но всё ещё доверяющей своему окружению и своему народу. Желающей сделать настоящее и будущее жителей вверенной ей страны лучше. Невиновной в их гибели. Мария тоже намеревалась быть такой президенткой, но жизнь распорядилась иначе. Или так распорядилась сильная женщина в чёрном костюме, воплощающая что? Смерть? Расплату? Защиту?       Да, эта ответственность была возложена ею на себя добровольно, но был ли реальный выбор? Тот, при котором она могла и дальше претендовать на должность главы страны, отказавшись хранить молчание. Поджав губы, Мария признала: был. Жалела ли она о своём выборе? Нет, но то, что прежде казалось однозначным, за годы обрело сотни оттенков. Приняла бы иную альтернативу, будь ей вновь предоставлена эта возможность? Нет, ибо некоторые аспекты этого выбора с лихвой перевешивали тяжесть нескончаемых сомнений.       – Автомобиль готов, госпожа Кортес, – заглянула, предварительно постучав, женщина в чёрном костюме.       – Я спущусь через две минуты, – ответила Мария, и Эрин вышла, аккуратно закрыв дверь.       Мария встала, пригладила ладонями костюм, посмотрела в зеркало, без необходимости убеждаясь, что лицо безупречно скрывает её страхи, хотя бы с этим оно пока справлялось, и спустилась на парковку. Эрин Найт открыла перед ней пассажирскую дверь. И снова это было так, словно нет никаких сомнений, никаких недосказанностей, подозрения ложны, а попытки их подтвердить тщетны. Мария отвернулась к окну, глядя на грязную снежную пыль, взметнувшуюся из-под колёс.       Слишком скоро. Зима наступала чересчур быстро. Этот ноябрь не катился как обычно по стране медленным снежным шаром, он летел, неуклонно и неотвратимо, наполненный хлопотами самых разных сфер и масштабов. Только позавчера она прилетела из Мэя, где ей удалось получить согласие Лидии Верден на проведение референдума, оставалось лишь назначить даты. До выборов она закроет этот вопрос, к экономическим выгодам для своей страны или нет, но в любом случае к лучшему для местных жительниц и жителей. По приезду же пришлось безотлагательно перестраиваться на праздник сестры.       Ана не намеревалась облегчать ей задачу, отказавшись от погашения непомерного кредита за дом в качестве свадебного подарка. В выбранном ею доме, судя по словам Эрин, вместительном, расположенном в черте города и обладающем оригинальными дизайнерскими решениями в экстерьере и интерьере, Мария ещё не успела побывать. Эрин и навела её на мысль о подарке, по её запросу сообщив о рисках, таких как старая проводка с недостаточной изоляцией, состояние кровли, слабая защищённость от несанкционированного проникновения. Ана, как и всегда, избегала простых способов. Страховка жилья на пять лет с полным покрытием поможет хотя бы снизить при этом уровень её тревожности и дополнительно обезопасит. И, это кажется вполне достойным знаком внимания от сестры.       ㅤ       На свадьбу Мария прибыла в числе первых гостий и, пользуясь возможностью, быстро оглядела довольно тесный зал с барной стойкой, несколькими столиками, частично придвинутыми друг к другу, частично хаотично расставленными по залу и длинным барным столом с высокими стульями у стены. В подвальном помещении окна заменяли плакаты, и на одном из них она неожиданно и удивлённо обнаружила себя: довольно схематичный и непрофессиональный, но узнаваемый портрет с краткой подписью "будущее здесь".       Осмотрев интерьер, она поискала взглядом Эрин и нашла её, а заодно и ещё двоих охранниц, занявших места по периметру в виде треугольника: Алекс Волф около двери на лестницу, Лэсли Отэм в тени за стойкой, Эрин у противоположной стены возле барного стола. Стандартная схема охраны для небольшого помещения с одним выходом. Охраны, от которой она изначально отказалась, но позже, по просьбе сестры, согласилась. Ана по своей инициативе не стала бы ей манипулировать, ей скорее всего непонятна ни суть ни смысл этого приёма, но опытная глава её службы не оставила бы подобное мероприятие без защиты.       Мария прошла вглубь зала, прислонилась к высокому стулу и, не глядя на Эрин, негромко заговорила:       – Это ведь благодаря вашим манипуляциям здесь целая группа охраны, вооружённая и пугающая гостий свадьбы.       – Виновата, госпожа Кортес, – также тихо ответила Эрин, не поворачиваясь и не отрицая очевидного.       – И, чтобы добиться своего, вы даже не позволили Алекс быть гостьей на свадьбе собственной сестры, так?       – Да, госпожа Кортес, – кивнула Эрин.       – Я поговорю с вами об этом завтра.       Эрин снова кивнула. Мария перевела взгляд на вход. Спустя несколько минут дверь скрипнула, и внутрь вошли Ана и Эмили в джинсах и одинаковых футболках, держащиеся за руки, воодушевлённые, торжествующие, сияющие. Недовольство тем, что собственная охрана так легко её провела, мгновенно сменилась радостью за сестру. Мария широко улыбнулась, быстро смаргивая наворачивающиеся на глаза слёзы. Давно ли её стали вот так сильно трогать подобные сцены? Какая-то чуждая, незнакомая эмоциональность. Неужели уже начинается климакс? И теперь снова нужно учиться сосуществовать с переполняющими изнутри эмоциями, как много лет она училась держать себя в руках, сдерживать приступы агрессии, контролировать ярость, незаменимую, как топливо, но несущую разрушения в остальном? Жить с этой новой чувствительностью.       Неужели все женщины рано или поздно переживают это? Быть может, это тоже часть общего женского опыта, с теорией о котором, чересчур упрощённой, обобщённой, сглаживающей принципиальные различия, она не была полностью согласна, но, возможно, смысл как раз в том, с чем так или иначе сталкивается каждая женщина в процессе своего взросления, старения? Мария бросила взгляд вправо, на женщину наиболее близкую ей по возрасту из присутствующих, осознавая, что за все эти годы ни разу не видела её улыбки, не чувствовала её раздражения, не слышала, чтобы она повышала голос. Эрин Найт биологические процессы обошли стороной, или она владеет собой куда лучше, чем за долгие годы научилась Мария? Стряхнув рукавом слёзы, чтобы чётко видеть окружающую обстановку, впрочем, тут же набежавшие вновь, она улыбнулась и пошла навстречу.       ㅤ       Гостьи собирались неторопливо, спокойно опаздывая на полчаса-час. У двери их встречала Алекс, сверяя по спискам, пока Эрин, не отвлекаясь, сканировала происходящее вокруг. Мария с интересом рассматривала гостий свадьбы. Жительниц её страны.       – Кажется, ты говорила, что мужчины не приглашены? – прошептала Мария сестре на ухо, переводя взгляд между двумя противоположными сторонами маленького зала. За стойкой бара невысокий рыжеволосый человек торопливо протирал стаканы в компании худощавой девушки или парня андрогинной внешности с длинными чёрными волосами, струящимися по плечам. Возле входа, крепко обхватив запястье своего спутника, с любопытством озиралась вокруг молодая девушка, которую Мария видела пару раз в компании Аны, зачем-то явившаяся на свадьбу в парадной полицейской форме. Заметив Ану, она замахала ей рукой, широко, почти яростно.       – Ну да.       Ана проследила за траекторией её взгляда, помахала подруге, приглашая подходить ближе и повернулась к ней.       – С рыжими волосами – Джерри, хозяйка бара, рядом Ники, её жена. А там, рядом с Оливией, Софи, её подруга.       Мария кивнула. Сама же мониторила результаты переписи населения.       – А Ники?.. – неуверенно спросила Мария, она…       – Они, – поправила Ана.       Видимо именно сегодня лицо всё же отказалось ей подчиняться, выводя на свет старательно скрываемые публично чувства, или она позабыла перед выходом поправить привычную маску холодного спокойствия, и сестра озадаченно посмотрела на неё.       – Какая тебе вообще разница? Как будто хромосомы имеют какое-то значение.       Мария сдержала смешок. Получить выговор от собственной сестры. Ане, к счастью, безызвестно, насколько решающее значение имеют хромосомы. Каково это – знать в лицо людей, приговорённых к смерти. Не лично тобой, но при твоём покровительстве. Мария на краткий миг позавидовала сестре, как прежде Лидии. Жить, не зная за свои поступки ответственности сильнее этической.       Ана осторожно тронула её за рукав, и Мария снова повернулась.       – Я выполнила твою просьбу. Всех предупредила. Никакой публикации фото и видео до согласования с пресс-службой. Никаких автографов и просьб о селфи. Ты здесь как моя сестра, а не как президентка. Но я думаю, кое-кто всё равно захотят подойти к тебе и поговорить лично. Просто предупреждаю заранее.       – Хорошо, – кивнула Мария.       У президентки не бывает выходных, как она недавно сказала госпоже Верден, не без доли флирта в интонации. Лидия обещала приехать в Прентон после выборов. В случае её победы, разумеется.       ㅤ       Время двигалось обезоруживающе медленно, запечатлеваясь в восприятии вспышками. Шумные поздравления и восторги. Тосты. Демонстрация колец и вручение подарков. Смех и улыбки. Суета, перманентно окружающая молодёжь, что бы та ни делала и где бы ни находилась. Доставка пиццы, за которой Алекс поднялась по лестнице и через несколько минут спустилась с шестью коробками. Вскрытыми и осмотренными.       – Я беру слово! – воскликнула Ана, вставая.       Голоса понемногу затихали, превращаясь в шёпот, и, наконец, все приготовились слушать.       – Сегодня я женилась на лучшей в мире женщине. Женщине, которая так много лет меня знает, с которой мы долго шли к этому, имея возможность проверить наши чувства и убедиться в их истинности, и сейчас я убеждена в них абсолютно.       Меня всегда сдерживали сомнения. Страх ошибиться, отсутствие уверенности, привычка всю жизнь оглядываться на кого-то, кто кажется выше, и лучше, и мудрее и делать выбор вопреки, а не в соответствии с собственными желаниями. И даже когда бороться больше нет необходимости, сделать простой выбор для себя иногда кажется чертовски сложной задачей. Эмили всегда помогает мне понять себя и то, чего я хочу на самом деле, даже если истинные желания отказываются соответствовать озвученным вслух. С Эмили наступает ясность. С ней я просто знаю, что меня любят. Всегда, везде, любой. И что это не делает меня слабой, зависимой, уязвимой, а только дарит покой, заглушая неумолкаемое многоголосье сомнений.       Я люблю тебя, Эмили, я счастлива и горда быть твоей женой и носить твою фамилию. Мне предстоит поменять ещё кучу документов, но с сегодняшнего дня я официально Ана Волф.       В зале не повисла тишина, когда Ана замолчала. Раздались аплодисменты, восторженный свист, поздравления и звон бокалов. Мария перевела взгляд на Алекс, в ответ помотавшую головой, медленно и испуганно. Она не знала. А узнав, скорее всего, возражала бы, и громко. Но ведь Эмили эта фамилия принадлежит не меньше. И это, в конце концов, не её дело, и не её жизнь. Мария жестом показала Алекс "окей".       Ана, счастливая, какой Мария никогда не видела её прежде, за руки подвела к ней двоих, представленных ею ранее как Ники и Джерри.       – Госпожа президентка, – улыбнулась ей Джерри куда более восторженно, чем она готова была сегодня воспринимать в свой адрес. – Я Джерри, это Ники.       – Очень приятно, – тем не менее широко улыбнулась она в ответ.       – Мы просто хотели сказать пару слов, можно? – явно волнуясь, заговорила Джерри.       – Конечно, – кивнула Мария, не стирая с лица улыбки.       – Спасибо вам. За все ваши решения. За свободу и безопасность. За разрешение браков и смены гендерных маркеров.       Ники, сжимая руку жены, закончили за неё:       – За доступную гормонозаместительную терапию.       – Рисунок на стене… – задумчиво проговорила Мария.       – Это Джерри, – подтвердили Ники.       Джерри согласно закивала.       – Извините, если получилось не очень.       – Нет, это замечательный портрет. Спасибо за ваше доверие и признание, я рада своими решениями приносить пользу.       Мария кивнула, завершая разговор. Жительницы её страны. Пятипроцентная их часть. Она неосознанно перевела взгляд на Эрин Найт, как оказалось, в данный момент времени наблюдающую за ней. Зачем? Документируя каждое её малейшее сомнение и укладывая на весы? Сколько ещё поместится в чашу до того, как она перевесит и с грохотом упадёт, запуская в ход подписанный твёрдой рукой приговор? Однажды нужно будет решить вопрос с присутствием Эрин, но не сегодня. И не до дня объявления результатов выборов.       ㅤ       Веселье, если для кого-то из присутствующих происходящее являлось таковым, продолжалось. Сыпались тосты, открывались бутылки шампанского и энергетиков. Джерри ловко смешивала коктейли, осмелившись предложить один и ей, и она взяла бокал, не собираясь, впрочем, прикасаться к спиртному, как и сосредоточенные охранницы, перехватывающие второпях разве что стакан воды и что-то из закусок.       Подруга Аны, Оливия, носясь вокруг столиков в танце со своей спутницей, – высокой, полной, светловолосой, молодой, вероятно, едва её старше, трансгендерной женщиной, судя по осанке и ловкости движений, возможно, тоже полицейской или курсанткой, имеющей, впрочем, представления об уместном дресс-коде и одетой в персиковую блузку с бантом и свободные брюки, резко остановилась, потянулась вверх и поцеловала её в губы. Ана, тоже заметив этот поцелуй, бросила взгляд на Алекс, поднявшую брови, и виновато посмотрела на Эмили.       – Я сказала Алекс, что Оливия и Софи просто подруги. Я не знала.       – Видимо, дружба за эти месяцы обрела некоторые привилегии, – пожала плечами Эмили. – Хочешь потанцевать?       Ана воодушевлённо кивнула и протянула жене руку. Мария снова посмотрела на Алекс. Повернувшись к Лэсли, стоявшей в глубине за барной стойкой, та продемонстрировала зевоту и скуку на лице, напарница же в ответ изобразила пару движений руками и беззвучно пошевелила губами, позволяя распознать в немом выражении слово "танцевать". "После тебя", – также беззвучно, но довольно чётко проартикулировала Алекс, указывая на неё пальцем, и поднесла руку ко рту, скрывая смех за попыткой стряхнуть несуществующие крошки. Команда Эрин. Женщины, которых она привела для защиты вопреки её желанию и намерению, сейчас развлекающиеся наблюдением за весельем остальных. Она снова посмотрела на Эрин, задержав внимание несколько дольше требуемого для осуждающего взгляда.       Непонятная тоска сгустилась вокруг, обретая образ жёсткой металлической нити, сдавливающей горло до слёз. Ей ничего подобного никогда не будет доступно. Пошутить, услышать смех, рассмеяться в ответ. Покружиться по тесному залу, то и дело ударяясь об кого-то локтями. Под медленные тихие ноты опустить голову партнёрке по танцу на плечо. Следует на плановом визите к гинекологине уточнить диагностические критерии климакса и проконсультироваться насчёт таблеток, смягчающих симптомы. Не хватало заплакать на очередном заседании бюджетной комиссии.       ㅤ       Ещё час спустя снова раздался еле слышный в шуме музыки звонок снаружи.       – Ждёте ещё гостей или доставку, Ана? – осведомилась Эрин Найт, шагнув вперёд.       Ана переглянулась с Эмили.       – Это, должно быть, Джилл. Она не смогла прийти, но обещала прислать подарок.       – Я проверю, – бросила Алекс взгляд на Эрин и направилась наверх. Через минуту она спустилась вниз, осматривая посылку, представляющую собой большую корзину цветов, как прежде осмотрела каждую коробку с пиццей.       Ана начала с улыбкой вставать с места, но замерла, увидев лицо Алекс, доставшей из корзины записку и начавшей ее читать.       – Что там? – прокричала Ана, поднимаясь со стула, но Алекс проигнорировала её, взглядом позвав Эрин.       – Оставайтесь, пожалуйста, на своих местах, – мягко проговорила Эрин, спеша к Алекс, за ней последовала Лэсли.       ㅤ       Замерев на месте, как и остальные присутствующие, Мария наблюдала, как Эрин спокойно и неторопливо разгладила на ладони смятую по местам сгиба бумажку и что-то спросила. Алекс, бросив краткий взгляд на часы, тут же дала ответ. Эрин кивнула, подняла руку с часами, сделала несколько быстрых движений по экрану и обвела сосредоточенным взглядом свою маленькую группу, сказав что-то сначала Лэсли, потом Алекс.       Лэсли коротко кивнула, отступая вглубь зала, Алекс слегка прищурила глаза и прикусила губу, о чём-то раздумывая. Эрин быстро подошла, протянула ей записку и опустилась на колено перед её стулом.       – Госпожа Кортес, возникло небольшое осложнение, я сейчас вас оставлю, здесь с вами будет Лэсли, вы будете в безопасности. Подкрепление прибудет в течение десяти минут.       – Что произошло? – спросила побледневшая Ана. – Что в записке? Куда вы пойдёте?       Мария отмахнулась от сестры, не в силах отвести взгляд от спокойного и сосредоточенного лица напротив, внушающего ей, что всё будет в порядке, как всегда, что она защитит её, как всегда защищала.       – Я прошу прощения, что вынуждена ненадолго вас покинуть, – с настойчивой уверенностью в голосе продолжала Эрин, – нам лишь нужно решить один вопрос, вам здесь ничего не будет угрожать.       Эрин опустила голову в фирменном полупоклоне, быстро встала и двинулась к выходу, по пути схватив со стола молодожён ещё один букет цветов, отчасти походящий на только что присланную корзинку. У лестницы, ведущей наверх, она повернулась к Алекс и что-то спросила, на что та довольно прищурилась. От ответной фразы Алекс Эрин на мгновение нахмурилась, а после широко улыбнулась.       ㅤ       Дверь на лестницу хлопнула, погружая мир вокруг и внутри в состояние хаоса. Пульс даже не ускорился, но вдруг стал осязаемым, ощутимым, стало слышным биение собственной крови, с каждым толчком заглушая звуки вокруг: танцевальную музыку, голоса, крик.       Крик. Мария резко подняла голову, возвращаясь в реальность шумного душного бара. Кричала её сестра. Ана пыталась встать, а на столе перед ней лежала снова смятая перехваченная у неё записка. Мария быстро протянула руку, забрав бумажку и сжала в кулаке, иррационально и несвойственно ей боясь прочесть содержимое.       – Они застрелят их из-за меня! Они ждут меня! – билась Ана, пытаясь отодвинуться из-за стола. За ним обнаружилась Лэсли, крепко удерживая её кресло и предотвращая попытки к бегству.       – Всё будет в порядке, – низко и спокойно заговорила Лэсли, – всё скоро закончится, Эрин и Алекс справятся.       Мария начала разворачивать чёртову записку, останавливаясь из страха порвать, руки дрожали. Ана дёрнулась несколько раз и вдруг опала на стуле, потеряв сознание. Эмили вскрикнула, пытаясь нащупать её пульс на запястье и с облегчением поняла, что сердце бьётся. Лэсли наклонилась над Аной, тоже прощупав пульс на её шее, затем отпустила её стул и, оглянувшись по сторонам, быстрыми командами отправила часть присутствующих спрятаться за стойкой, часть по углам под барным столом. Выключила музыку. Мария отказалась занимать укрытие, оставшись за столиком с Аной и Эмили, и покачала головой, предотвращая попытку её переубедить.       – Я остаюсь с сестрой, это не обсуждается.       Лэсли кивнула, вставая между столом и входной дверью.       – Я прикрою вас, с вами ничего не случится. Подкрепление уже выехало.       Лэсли не могла успокоить Марию. Во время множества покушений на её жизнь с ней была Эрин. Только Эрин могла внушить ей чувство безопасности. Эрин, вероятно, уже мертва, а сестра, возможно, умирает. Дрожь в руках постепенно утихала. Непоправимое или уже случилось или случится вне зависимости от того, прочитает ли она записку. Лэсли снова повернулась.       – Госпожа Кортес, разрешите сделать краткий личный звонок?       Мария кивнула. У Лэсли есть семья, ей было об этом известно. А у неё, возможно, скоро не будет. Ни сестры, ни невестки, ни других близких.       – Любимая, я тут попала в заварушку, – в повисшей без музыки и голосов тишине негромко заговорила Лэсли. – Да, опасно. Я постараюсь выбраться. В любом случае, знай, я очень люблю тебя. Годы с тобой – это лучшее, что могло произойти в моей жизни. Да, я знаю. Мне пора.       Лэсли замолчала, и тишина снова зависла тяжёлым облаком страха. Марии казалось, что в этой тишине каждая из присутствующих думает о ком-то, оставшемся снаружи. О тех, кто, возможно, ждёт их, как теперь мучительно и невыносимо ждут Лэсли.       Мария встречала её жену. Более того, она поженила их раньше, чем это стало возможно для остальных. Четыре года назад, приняв соответствующий закон и запуская в тестовом формате регистрацию однополых браков, она решила предоставить эту возможность в первую очередь сотрудницам президентских служб, и Эрин предложила кандидатуру Лэсли Отэм.       – Вы хотите жениться, Лэсли? – спросила её Мария, когда Лэсли переступила порог её рабочего кабинета и доложила о прибытии.       – Я уже жената, госпожа Кортес, – опустила плечи Лэсли, неловко и скованно. Эта женщина, такая высокая и сильная, каждый раз робела перед ней, словно опасаясь её.       – Я перефразирую свой вопрос. Вы хотите официально зарегистрировать брак с вашей женой?       Лэсли недоверчиво нахмурилась, от неожиданности выпрямившись.       – Разумеется, госпожа Кортес.       – Через два-три месяца запустится возможность регистрации однополых браков, соответствующий закон будет опубликован в течение недели. Но, чтобы выработать регламент и минимизировать ошибки, я планирую для начала протестировать систему. Я предлагаю вам возможность зарегистрировать брак в ближайшее время. Разумеется, вы можете отказаться, сделав это в общем режиме.       Лэсли всё ещё хмурилась, но в уголках её губ появилась тень улыбки, а в глазах – неожиданный всплеск надежды.       – Госпожа Кортес, я благодарна вам за это предложение. Разрешите обдумать его и обсудить с женой?       – Когда вы сможете дать ответ?       Лэсли неловко улыбнулась.       – Завтра. Если успею купить кольцо. Круглосуточных торговых центров больше нет.       – И даже ломбардов, – кивнула Мария. – Я их закрыла. Предложение действует до конца недели. Передайте свой ответ через Эрин. Можете быть свободны.       Эрин сообщила ей ответ на следующий день. То ли Лэсли решила обойтись без кольца, то ли нужно было организовать очередную проверку заведений, официально переведённых на исключительно дневной режим работы, но ответ был положительным.       ㅤ       Снова вернувшись в полутёмный подвал, Мария обнаружила, что пристально рассматривает Лэсли, сохраняющую спокойствие, как прежде Эрин. Лэсли ведь тоже её ровесница, только прежде Мария о ней не вспомнила. Почему здесь именно она? Это наличие жены не позволило Эрин взять её в самоубийственную вылазку? Но если сюда ворвётся целая группа, их не удастся удержать, и Лэсли об этом знает. Возможно, из этого подвала никто из присутствующих сегодня не выйдет. И это будет её ответственность. Не Лэсли. Не Эрин. Президентки страны, старающейся доказать её жительницам, что они в безопасности.       Мария разжала кулак с бумажкой и расправила её на ладони. Поднеся руку к глазам, она не сразу смогла прочитать: взгляд с трудом фокусировался на тексте, старомодном, составленном из вырезанных из печатных изданий букв. Наконец, буквы сложились в слова, а слова – в страшный, безжалостный текст.       "Госпожа президентка, это подарок для вас. Для той, которая годами обманывала и продолжает это делать. Для той, которая забыла, что страна всё еще состоит не только из женщин. В корзине бомба, и она не взорвётся, если до 22:00 Ана Кортес выйдет наружу одна, в противном случае вы все взлетите на воздух. Приятного завершения праздника!"       Сообщение заканчивалось изображением розового сверкающего сердца, гипнотизирующего, не дающего отвести взгляд, чтобы посмотреть на экран смартфона или часы. Какая разница. Эрин уже вышла на улицу, а значит, её встретили выстрелами. Ану ждут не для того, чтобы поздравить со свадьбой. Поэтому Эрин попрощалась. Преклонённое колено как знак выполненного обещания. Защитить её в том числе ценой собственной жизни. Она знала, на что идёт, и чем всё закончится, рано или поздно.       ㅤ       Мария сжала в кулаки снова трясущиеся руки и прижала их к вискам, силясь удержать на местах всё, что отчаянно рвалось наружу: пульс, мысли, страхи и образы. Улыбка, с которой Эрин выскользнула за дверь. Впервые за семь с половиной лет рядом с ней Эрин улыбнулась. Тогда, когда выходила навстречу своей смерти.       Мария огляделась по сторонам, видя испуганные, растерянные, сосредоточенные, молящие взгляды, слыша шепчущие, высокие, встревоженные, безжизненные голоса, обхватила рукой запястье сестры, не пришедшей в сознание и, нащупав её ровный пульс, позволила себе закрыть ладонями глаза на несколько секунд, а открыв, уставилась в одну точку, на пустое место у стены возле барного столика.       – Лэсли, какую задачу вы получили? – держась за виски, выдавила она.       – Оставаться внутри, охранять вашу семью и присутствующих, не выпускать никого наружу, особенно вашу сестру.       Мария холодно улыбнулась.       – Как видите, последнего можно не опасаться. Убедитесь, что обе двери закрыты изнутри, я не сильна в этом, но если есть возможность усложнить попытку проникновения, например, подперев двери чем-то тяжёлым, то сделайте это. После соберите ножи и острые предметы, которые найдёте, и принесите сюда.       Лэсли кивнула, отходя к двери. Ещё раз на миг прикрыв глаза, Мария добавила:       – Если у вас есть дополнительное оружие помимо того, что я на вас вижу, передайте его мне. Эрин однажды показывала мне, как стрелять.