Фортунка

На горизонте маячит самый нелюбимый, стрессовый и жуткий период для каждого студента — сессия. Предстоящие экзамены и зачеты давят все сильнее, а строгие преподаватели не желают идти на уступки, зажимая автоматы и нагружая учащихся все более объемными заданиями по своим дисциплинам. Никакого свободного времени, зубрежка на ночь глядя, недостаток сна, порой не самые приятные оценки кропотливо проделанной работы и нужда выживать на мизерную стипендию — постепенно такой сумасшедший темп жизни начинает удручать. Лишний раз кажется, что лучшим выбором стало бы просто решение отчислиться и стать счастливым. Антон переживает — в целом, он и так делал это с завидной частотой, порой придавая слишком большое внимание не стоящим того вещам. Но как бы упорно он ни готовился, зарываясь с головой в книжки и конспекты и приходя даже к таким отчаянным мерам, как сон с учебником под подушкой — так все обязательно запомнится, — каждый раз живот крутило от волнения, а сам Антон настраивал себя на весьма пессимистичные итоги. И пусть всегда все проходило не так плохо, как казалось изначально, и он успешно закрывал сессию, подобный ритуал со стрессовой подготовкой и собственноручной трепкой нервов становился уже традиционным. Правда, в этот раз все немного по-другому — в этот раз рядом Арсений. Он не смеется ни над одним из поводов для переживания Антона, не злится на чрезмерную тревогу, а лишь наливает зеленый чай, качает в объятиях, успокаивающе поглаживая спину, и просто окутывает невероятным количеством тепла и заботы. Арсений и сам за этой подготовкой объективно выглядит не лучшим образом в растянутой футболке, с пролегшими от недосыпа тенями под глазами, с появившейся между бровями от сосредоточенного чтения учебника морщинкой, которую хочется чмокнуть, чтобы разгладить, но субъективно остается самым красивым для Антона. И его бы самого закутать в плед, обнять и дать хорошенько отоспаться, но он кружит вокруг Антона-волнушки, подбадривая, как всегда, терпеливый и понимающий все на свете, и в груди щемит от нежности и ощутимой поддержки. Антону порой кажется, что он Арсения не заслуживает — или даже весь мир не так хорош для этого человека, — но лишь надеется, что отдает в ответ достаточно. Он исправно дарит букеты после представлений театрального кружка, устраивает свидания, приходит по вечерам в его комнату смотреть любимые заумные фильмы Арсения, хоть и мало что понимает в них и больше любуется свернувшемся на его плече парнем, приносит поесть чего-нибудь вкусного на двоих и бесконечно ластится большим нежным котом. Арсений говорит, что чувствует себя счастливым, — и это самое важное. В итоге он оказывается замечательным партнером, поддерживающим, нежным и выступающим за то, чтобы проговаривать все недопонимания, не доводя до конфликта, и Антон понимает: все, что было до, больше не имеет никакого значения. Спасибо прошлому за опыт и судьбе — за возможность такого знакомства. Ну а сейчас Арсений говорит, что делал какой-то расклад на его учебу. Незаметно для самого себя Антон перестал фыркать от недоверия и давать оценку различным эзотерическим ритуалам, зачастую внимательно вслушиваясь в кинутые между делом «я тут посмотрел на карах, кстати» и принимая всю информацию к сведению. Впрочем, сомнительные гороскопы, тарологи из интернета и гадалки с «ТВ3» все равно не заслужили его доверия — но Арсению в любом случае не верить он не может. Антон переводит на него сосредоточенный взгляд, дав понять, что готов заинтересованно слушать и внимать. — В общем, там все в порядке, никаких глобальных трудностей не возникнет, — обещает Арсений, ободряюще улыбаясь. — Готовься, конечно, не забивай, но не накручивай себя так сильно, все будет хорошо. И не забывай делать перерывы. Антон тепло улыбается ему в ответ, обещает принять все во внимание и постараться и притягивает в свои объятия. Арсений, утыкающийся носом в шею, до невозможного трогательный и милый, переживает за него и его состояние, какие-то там свои расклады делает на него в свободную минуту, хотя мог бы сам отдохнуть или заняться своими делами. Антон обещает себе: как только сессия закончится, он поведет его отмечать в их любимое кафе, а потом гулять по парку и кормить уточек на набережной, а потом пару дней они будут просто валяться и лениться, давая мозгам отдохнуть, а себе — возможность насладиться компанией друг друга. А потом он окончит учебу, найдет хорошую работу, обустроит их семейное гнездышко и кинет к ногам Арсения весь мир… — Антон, — вдруг отстраняется и хитро тянет Арсений, — а тебе не говорили, что бесплатные расклады только в мышеловке? Антон закусывает губу и виновато глядит из-под челки щенячьими глазами. — Арс, прости… Я сейчас совсем на мели, когда стипендия придет, переведу тебе, ладно? Или куплю что-нибудь, что хочешь, или сходим куда-нибудь. Я еще на подработку устроюсь, я говорил, помнишь… — Да перестань, какие деньги, — обрывает его Арсений, закатывая глаза. — Дело ведь не в материальном. Я трачу ресурс на расклад, и его надо восполнять. Скажем так, энергообмен. На дне зрачков Арсения вспыхивают опасные хитрые искры. Антон очаровано смотрит на него, скользит взглядом по ровным очертаниям скул, носа, останавливается на кончике-кнопке, спускается к тонким изогнутым в лукавой усмешке губам, вновь возвращается ко вдруг потемневшим глазам — и все понимает. И чувствует, как вмиг дышать становится тяжелее. В тот же момент Арсений подается вперед, наклоняется к нему ближе, от чего темные пряди челки щекочут кожу щеки. Антон чувствует любимый запах, теплые руки на своей шее и ощущает пока еще совсем целомудренное прикосновение чужих мягких губ к своим. Паучьей сетью по телу расползаются мурашки, и Антон перехватывает инициативу, углубляя поцелуй и обхватывая ладонями любимое лицо. Арсений, мягкий и покорный в его руках, отвечает несдержанно, шумно выдыхая в губы, цепляется пальцами за плечи, откидывается на подушку и тянет Антона за собой, прижимая нависшего сверху парня к себе все ближе и ближе, словно стремясь слиться в одно целое уже на этом этапе. Антон оставляет поцелуи-бабочки по всему лицу: лоб, висок, скулы, нос — ни миллиметра не пропускает, задевает место под ухом, уголок челюсти, целует тонкие ключицы и впадинку между ними и спускается к шее, местами позволяя себе чуть прикусить кожу, но сразу же бережно зализывая место укуса. Арсений дрожит и тихонько постанывает, пока Антон забирается ладонью под футболку, проводит по плоскому животу, оглаживает бока, слегка щекоча разгоряченную кожу пальцами, задевая самую кромку штанов, — каждое касание проходится по коже огнем. Он тянет ненужную ткань к подбородку, но Арсений опережает его, приподнимаясь на постели и избавляясь от вещи, откидывая ее куда-то на пол, а затем уже сам дергает чужую кофту вверх. Прикосновение горячей кожи к коже выбивает воздух из легких. Антон чуть отстраняется, рассматривая припухшие от поцелуев губы, заливший щеки румянец и местами покрасневшую шею, и не сдерживается в желании вновь припасть ко рту Арсения, будто в данный момент не целовать его равняется «не дышать». Арсений перед Антоном открытый, желанный, закатывает глаза от ласк, закусывает губы и дышит тяжело. По телу расползается желание позаботиться о нем, чтобы ему, им было хорошо вместе, комфортно и приятно для обоих. Антон оглаживает ладонями грудь Арсения, задевает пальцами затвердевшие соски и припадает губами, очерчивая языком ореолы, осторожно цепляет зубами и сжимает пальцами. В штанах уже невозможно тесно, и он неосознанно потирается, прижимаясь совсем близко и выбивая из Арсения стоны, скулит сам от соприкосновения плоти и злится на разделяющую их ткань. Впрочем, в следующий же момент штаны Арсения вместе с бельем летят в сторону футболок, оставляя парня под ним совершенно обнаженным и невероятно трогательным. Антон зацеловывает ребра, живот, спускается к тазобедренной косточке, кружит легкими касаниями по лобку, лишь изредка задевая основание члена, пока Арсений тихонько скулит и пытается податься вперед. Антон крепко удерживает на месте, а тяжелым дыханием опаляет кожу, от чего узел внизу живота затягивается сильнее, до ноющей приятной боли. Хочется уже сдернуть собственные джинсы, шов которых неудобно впивается во вставший член, быстро подготовить и скорее дойти до разрядки самому и подарить ее Арсению, но вместе с тем же хочется растянуть момент единения, насколько это возможно, гладить и целовать каждый сантиметр тела, занежить до изнеможения и срывающегося с губ скулежа и бессловесно признаваться снова и снова в глубоком чувстве. Антон всегда и везде выберет второй вариант. Член Арсения тяжело качается перед лицом, налитый кровью, и Антон не может отказать себе в желании уткнуться носом в паховую складку, вдыхая терпкий запах, а после медленно провести языком от основания до самой головки, очерчивая ее языком и собирая выступившую каплю смазки. Арсений охает, подается бедрами вверх, желая ощутить больше, — и кто такой Антон, чтобы сопротивляться. Он не очень умело, но аккуратно и старательно играет языком с головкой, задевает уздечку, оглаживает бедра, свободными пальцами чуть сжимает мошонку и насаживается ртом до середины. Арсений мечется по постели, бесстыдно стонет и что-то бессознательно шепчет между выдохами, вплетаясь руками в мягкие кудри. Струйка слюны медленно ползет к подбородку, а Антон, сам наслаждаясь своими действиями и ответной реакцией, мычит, пуская вибрацию по члену. — Антон, — задыхаясь в ощущениях, зовет Арсений и аккуратно оттягивает его волосы, — Антон, стой. Снимай штаны и иди сюда. Антон скулит, выпуская член изо рта, еще раз целуя в головку, покрывая поцелуями лобок, и наконец отстраняется, неловко выпутываясь из надоевших джинсов. Прохладный воздух обжигает разгоряченное тело, вынужденное оторваться от Арсения, и хочется вернуться к нему — на свое место — как можно скорее. Но перед этим он тянется к тумбочке, доставая из ящика смазку и презервативы. Арсений весь красивый и любимый — от взъерошенной макушки и до самых коников пальцев на ногах. Антон подтягивается к нему, чтобы подарить новый поцелуй, огладить тело руками и подложить подушку под поясницу, и тот сразу же цепляется руками за шею, оглаживает плечи, спину и смотрит так доверчиво и мягко, что Антон вот-вот утонет в этом океане нежности. Рукой он проводит по возбужденной плоти, но Антон перехватывает за запястье, с рыком утыкаясь в шею. Не из вредности, он и сам с радостью даст Арсению свободу делать с ним все, что только тот захочет, но не сейчас, иначе еще немного — и звезды перед глазами. Антон оглаживает стройные ноги, сгибая их в коленях, останавливается на чувствительных щиколотках, зная, как Арсению нравятся прикосновения к ним, и притягивает за бедра ближе к себе. Он обильно выдавливает смазку на пальцы, давая ей время согреться на коже, пока зацеловывает острую коленку и внутреннюю сторону бедра, позволив себе оставить там пару отметин. Антон наклоняется к Арсению, целуя трепетно и нежно, одновременно с этим вводя пальцы, аккуратно оглаживая податливые стенки, раздвигая и растягивая, заботясь о том, чтобы ненароком не сделать неприятно случайным резким движением. Но Арсений стонет, подмахивает бедрами, жмется и тянет к себе ближе, страстно глубоко целует, обхватывая ладонями лицо, и выгибается, давясь воздухом, когда Антон надавливает на простату. Его самого уже потряхивает от возбуждения, голова идет кругом, но он не простит себе, если не убедится в том, что подготовил его основательно, если сорвется и сделает что-то, что доставит боль Арсению, — поэтому просто утыкается носом в его висок, целует в щеку и закусывает губу, когда слышит «давай». Даже после открытого разрешения он еще некоторое время медлит, убеждаясь в том, что Арсений действительно готов, а потом раскатывает презерватив по члену трясущимися от предвкушения руками и обильно смазывает плоть смазкой, пальцами с остатками вновь проводя между ягодиц. Арсений скулит, раскрывает ноги шире, безмолвно прося приступить к делу, и глядит даже с какой-то долей недовольства тем, что он все еще тянет. И Антон опять, снова — никогда — не может сопротивляться ему. Матрас прогибается под головой Арсения, когда он нависает над ним, облокачиваясь на согнутые в локтях руки. Антон подставляет член к ягодицам, дразняще проходясь головкой, внимательно заглядывая в глаза напротив и считывая реакцию, когда чуть толкается. Арсений только лишь подается вперед, и Антон медленно, с оттяжкой входит до конца, замирая и давая привыкнуть. Он убирает темную прядь, выбившуюся из челки, с лица, любуется покрасневшими щеками, целует в самый кончик носа, поглаживает дрожащие бедра, переплетает пальцы своей руки с его, прежде чем начать аккуратные неспешные движения, почти выходя и погружаясь вновь до конца. Тихие шлепки тела о тело, сбитое дыхание, звучавшее словно одно на двоих, и стоны, теряющиеся в поцелуях, разрезают тишину комнаты. Антон взглядом каждую эмоцию на точеном лице ловит — Арсений совершенно очаровательный в момент, когда, постанывая, ласково и доверчиво смотрит влажными глазами из-под опущенных ресниц и выгибает спину. Постепенно хватка Арсения на плечах становится крепче, стоны — громче, а толчки перетекают в более уверенные и интенсивные, и Антон закидывает ногу Арсения себе на поясницу, с рыком утыкается в его шею, оставляя на ней новые поцелуи. Он чуть меняет угол проникновения, входя глубже и каждый раз удачно попадая по простате, от чего с губ Арсения вперемешку со стонами срываются откровенные хрипы. Взмокшие волосы липнут ко лбу, в глазах едва ли не темнеет, в сознании — плывет. Антон накрывает возбуждение Арсения своей рукой, сжимая пульсирующую плоть и подстраиваясь под темп своих же толчков, и доводит его до финала за пару движений. Тот обильно кончает себе на живот, протяжно стонет прямо над ухом, выгибает спину и сжимается так, что самого Антона не хватает надолго. Спустя еще пару глубоких толчков, не выходя, он изливается в презерватив. Арсений под ним дрожит в эмоциях и ощущениях, все еще крепко цепляясь одной рукой за плечо, а другой — за его пальцы, что в какой-то момент вновь оказываются переплетенными с чужими в замке (порой кажется, что там и души уже накрепко сплелись). Даже несмотря на вспотевшие тела друг друга и сперму между их животами, отстраняться совсем не хочется, но надо — иначе Антон, совсем расслабленный, уснет прямо на нем. Он вытирает живот Арсения найденными на тумбочке салфетками, лениво целует его в плечо, нос, губы и наконец падает на постель рядом. Арсений устало кладет свою голову на плечо Антона, пока тот притягивает его в свои объятия и утыкается носом в волосы. Сердце бьется в бешеном темпе, пытаясь восстановить нормальный ритм, а на тело накатывает сладкая слабость. Антон мягко поглаживает темные волосы и лениво довольно улыбается, думая о том, что все-таки они и паузу в подготовке к экзаменам сделали, и его нервы успокоили, и энергообмен произвели — и все довольны. — Как же классно, что я сдался тебе добровольно, без приворотов, — тихо посмеивается он, прижимая ближе фыркающего Арсения и чмокая его во взъерошенную макушку.