Вдруг мелькает светлая отрезвляющая мысль: можно не заговаривать. Можно собраться и уйти выше по течению, где светлее и где костры отгоняют все странное. Можно сделать вид, что ничего не заметил. Так поступил бы любой другой на его месте — любой другой человек не полез бы к незнакомцу в ночь на Купалу. Но Арсений, ведомый неясно какой силой, уже открывает рот, и его голос звучит хрипло от долгого молчания, от вечернего воздуха и, может быть, от отчего-то еще неизвестного: — Поможешь?

Чувства — яд. Чувства — отрава. Чувства — блядская невозможность дышать без него. [сборник зарисовок, связанных одной историей]

Антон — авторитет, чье имя произносят шепотом. Его взгляд заставляет опускать глаза, а слово не требует повторений; его мир — это тяжелые кулаки и жесткий порядок, держащийся на страхе. Но где-то глубоко внутри, за железной броней, он бережет нечто хрупкое, а руки, которые ломают чужие носы, оказывается, умеют быть нежными.

Маленьким принцессам предначертано быть несчастными стервами.

Антон никогда не верил в ведьм, колдунов и духов, в проклятия и суеверия, в силу приворотов и порч, раскладов и гаданий, ритуалов и обрядов. Но сейчас, держа в объятиях Арсения и заглядывая в его глаза, он видит настоящее волшебство, очаровывающее и манящее к себе — к такому прикоснуться не страшно. Арсений и есть магия. [au, в котором у Антона разбито сердце после расставания, и друг советует ему обратиться к известному в стенах их университета тарологу Арсению]