Двойное пламя

Что ж... Казалось бы, наш магический мир уже ничем нельзя удивить, но Гарри Поттер и Джиневра Уизли подкинули нам настоящую сенсацию: они официально расстаются! Да-да, вы не ослышались. Пара, олицетворявшая фразу «жили они долго и счастливо», решила разорвать отношения. И причины, надо сказать, столь же интригующие, сколь и загадочные. ЭФФЕКТНЫЙ УХОД ДЖИНЕВРЫ Наша любимая мисс Уизли покидает сцену с размахом — она переводится в Академию Шармбатон! Именно так — Джиневра оставляет позади лондонскую суету и светскую хронику, чтобы завершить свои экзамены ЖАБА в изысканной французской школе магии вместе со своей невесткой, Габриэллой Делакур. Вопрос только в том, ищет ли она утешение в романтике Парижа или пытается сбежать от пристального внимания к своей скандальной паре? Мы будем следить за развитием событий! НОВАЯ РОЛЬ ГАРРИ Тем временем Гарри Поттер остается в Лондоне, но скучать он точно не собирается. Наш герой с головой уходит в дела, связанные с судебными процессами над Пожирателями смерти, защищая некоторых обвиняемых и предоставляя доказательства в защиту покойного Северуса Снегга. И как будто этого было мало, он также принимает участие в восстановлении Хогвартса. Для Поттера отдых — явно не вариант! ГЛАВНЫЙ ВОПРОС Что же ждет этих бывших возлюбленных дальше? Найдет ли Джиневра новую любовь в городе света или насладится свободой от бремени славы? Сможет ли Гарри совмещать свои грандиозные обязательства с исцелением разбитого сердца? Сюжет закручивается все быстрее, и мы обязательно будем держать вас в курсе всех пикантных подробностей. Оставайтесь с нами, ведь эта история только начинается!

Рита Скитер

--- ХОГВАРТС ОСТАНЕТСЯ ЗАКРЫТЫМ ДЛЯ РЕМОНТА Держитесь за свои шляпы, волшебницы и волшебники! Директор Минерва Макгонагалл вызвала настоящий ажиотаж своим недавним заявлением о предстоящем грандиозном открытии Хогвартса. И речь идет не просто о ремонте — это будет полное преображение школы с неожиданными нововведениями! ДАНЬ ПАМЯТИ И МЕСТО УЕДИНЕНИЯ Прежде всего, замок обзаведется *Залом Героев* — трогательной данью памяти всем, кто отдал свои жизни в битве за Хогвартс. Но это еще не все: готовьтесь к появлению "Сада Спокойствия" — умиротворяющего уголка, спроектированного самой Луной Лавгуд. Идеальное место для студентов, чтобы отдохнуть от стресса магического образования. ЗОЛОТОЕ ТРИО И ИХ НЕОЖИДАННЫЙ КОМПАНЬОН Самая большая неожиданность? Возвращение Золотого Трио! Да-да, Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер возвращаются, чтобы закончить свои экзамены ЖАБА. Но это еще не все: к ним присоединится не кто иной, как печально известный Драко Малфой. Тот самый «маленький Пожиратель смерти», который получил всего лишь легкий выговор после своего суда — и это благодаря неожиданной защите Гарри Поттера. Решение вернуть Малфоя в Хогвартс вызвало бурю обсуждений в волшебном сообществе. Многие недоумевают, чем руководствовался Поттер, защищая своего давнего соперника. ТАИНСТВЕННЫЕ ПЛАНЫ МАКГОНАГАЛЛ Когда Макгонагалл спросили о будущей системе факультетов, она загадочно ответила: «Да, факультеты остаются». И добавила, сверкая озорным блеском в глазах: «Но кое-что изменится в процессе распределения для возвращающихся студентов». Что же она имела в виду? Сам Дамблдор, несомненно, одобрил бы этот намек на проделку! ЧТО ЖДЕТ ДАЛЬШЕ? Как все эти изменения повлияют на возвращающихся студентов и будущее Хогвартса? Принесут ли они гармонию или только добавят интриги? Следите за развитием событий, ведь эта магическая история далека от завершения. Волшебный мир замер в предвкушении, а мы будем держать вас в курсе всех новостей!

Рита Скитер

ОТКРЫТИЕ ХОГВАРТСА РАНЬШЕ СРОКА Держитесь за свои шляпы, волшебницы и волшебники! В невероятном повороте событий школа чародейства и волшебства Хогвартс завершила свои масштабные реконструкционные работы на три месяца раньше запланированного срока. Этот потрясающий результат стал возможен благодаря невероятному числу добровольцев и щедрым пожертвованиям, поступившим со всех уголков магического мира. Скоро легендарные залы снова наполнятся жаждущими знаний студентами, готовыми окунуться в магическое обучение... --- ДИРЕКТОР ПЕРЕРАСПРЕДЕЛИТ ВОЗВРАЩАЮЩИХСЯ УЧЕНИКОВ 8-ГО КУРСА Сегодня Минерва Макгонагалл сделала захватывающее заявление: церемония распределения в этом году коснется не только новых студентов, но и возвращающихся восьмикурсников. «Многие ученики, вероятно, останутся в своих прежних факультетах, но в Хогвартсе мы верим в силу перемен. В честь этого мы решили перераспределить возвращающихся студентов. Решения Распределяющей шляпы всегда полны сюрпризов, и этот год не станет исключением», — заявила Макгонагалл. Замок гудит от сплетен и догадок: кто из возвращающихся студентов окажется в новом факультете? Напряжение нарастает, и я, как и все, с нетерпением жду, какие изменения ждут наших дорогих восьмикурсников!

Рита Скитер

--- Прошло несколько месяцев с тех пор, как Гарри и Джинни расстались. Они остались хорошими друзьями, но сколько можно было терпеть бесконечные комментарии о том, как сильно они напоминают родителей Гарри? Взглянув на фотографии, они и сами осознали, насколько это убивало романтику. Страсть быстро угасает, когда твой партнер напоминает... ну, твою покойную мать. Джинни чувствовала то же самое, и то, что начиналось как страстный союз, вскоре превратилось в неловкие отношения, больше похожие на дружбу. К удивлению всех и ярости Рона (пока они всё ему не объяснили), они прекратили притворяться и легко вернулись к дружеским отношениям. Джинни вернется в Лондон только летом, а Рон с Гермионой уехали в Австралию искать родителей Гермионы еще в феврале. Они тоже не вернутся до начала учебного года, так что Гарри чувствовал себя одиноко. --- Гарри выполнял свои обязательства: посещал мероприятия, участвовал в благотворительных акциях, но он ненавидел прессу и внимание. Всё, чем он занимался, становилось либо раздражающим, либо утомительным. Его преследовали толпы, люди пытались коснуться его (жутковато), девушки падали в обморок рядом, а в письмах он регулярно находил любовные зелья и магические ловушки. Это превратило чтение почты в кошмар. Однажды фотограф запечатлел Гарри на пробежке в местном парке, после чего Министерство попросило его прекратить: толпы волшебников мешали маглам. В итоге Гарри оборудовал в Гриммо — где он теперь жил с Кикимером — тренировочную комнату с магически улучшенным инвентарем. Кикимер, к слову, не возражал, когда Гарри стал «магглофицировать» дом, а также, наконец, избавился от портрета матери Сириуса. Гарри начал бегать, чтобы справиться с бессонницей, вызванной ночными кошмарами, но тренировки дома стали достойной заменой. Гермиона была бы им горда. --- Кошмары о войне преследовали Гарри с новой силой. Он пытался делиться своими переживаниями, но почти никому не мог доверить свои мысли. Полумна оказалась единственной, кто мог слушать, и она рассказывала ему о своих испытаниях в поместье Малфоев. От Полумны Гарри узнал, что Драко Малфой был вынужден применять на ней заклинание «Круциатус». Полумна простила его: она видела, что он ненавидел то, что ему приходилось делать, и даже пытался помогать пленникам — приносил еду, воду, целебные мази, согревал подземелье. Гарри был шокирован, узнав о добрых поступках Малфоя, но, вспомнив, как тот пытался убить Дамблдора и потерпел неудачу, он пришел к выводу, что Драко и Нарцисса не были злыми по своей природе. Их втянули во тьму, и они научились выживать, подстраиваясь. Да, Малфой все еще оставался заносчивым и неприятным, но, узнав больше о древнем и благородном доме Блэков, о том, что Нарцисса была двоюродной сестрой Сириуса, и о трагической судьбе Регулуса, Гарри стало проще простить их. Не забыть, но простить. Мать и сын Малфои на самом деле не выбирали свой путь — так же, как и он не выбирал быть Избранным. Однако кошмары Гарри не исчезли только потому, что он перестал ненавидеть кого-то, например Снегга. Они ушли скорее из-за физического истощения: Гарри тренировался каждый день и находил облегчение, когда ложился спать с усталыми, но приятно ноющими мышцами. Это был один из способов отвлечься от тяжелых мыслей, и он работал — хотя страх, печаль, утраты и боль никуда не делись. Они просто заперлись в ящике его усталого сознания. Такая активность отразилась на фигуре Гарри. Хотя окружающие не особо замечали этого из-за его привычки носить мешковатую одежду, сам он видел изменения. Он больше не был тощим мальчишкой, а стал мускулистым молодым мужчиной. Каждая мышца была четко прорисована, благодаря сбалансированной диете, которую Кикимер с удовольствием готовил для него. Но не только Гарри изменился. Невилл тоже нашел свое место в мире. Теперь, с репутацией «Змеиного Убийцы», он привлекал столько же внимания, сколько Гарри, хотя их популярность отличалась. Невилл занял второе место в списке самых завидных холостяков по версии журнала Ведьмин Досуг. У него даже был отдельный разворот в журнале, где восхваляли его доблесть. Теперь он получал почти столько же любовных писем и предложений руки и сердца, как Гарри, хотя это явно смущало его. Физические тренировки помогали справляться с бессонницей, но умственные и эмоциональные травмы оставались. В тишине дома его мысли не давали покоя. Исследуя Гриммо, Гарри нашел старую кожаную куртку Сириуса, старые пластинки и проигрыватель, а также множество записей о Регулусе. Дневник Регулуса раскрывал его сомнения, стыд и стремление искупить вину. Он описывал свою попытку уничтожить крестраж, думая, что он единственный, и свои надежды вырваться из этого кошмара ради двух близких людей. Эти откровения сделали его историю еще трагичнее. Гарри иногда думал, что Регулус мог просто сбежать, ведь его тело так и не нашли. Но эти мысли были бессмысленными: если бы Регулус был жив, Гарри не унаследовал бы дом, а Кикимер не подчинился бы ему. Иногда Гарри мечтал, чтобы камень Воскрешения мог вызвать любого умершего. Он хотел поговорить с теми, кто погиб в первой войне, чувствуя, что они лучше бы его поняли. Дамблдор, конечно, напомнил бы ему: «Жалей живых». И Гарри жалел — особенно себя. Думая о будущем, он осознал, что никогда серьезно о нем не задумывался. Все вокруг считали, что он должен стать аврором, но Гарри больше не находил в этом призвания. После стольких лет борьбы с Волан-де-Мортом и его сторонниками он не хотел снова окунаться в темные дела. Гриффиндорец в Гарри подсказывал, что быть аврором — почетная профессия. Защищать мир и людей от зла — благородная цель. Но он уже сделал это, и ему не хотелось продолжать. Что ему оставалось? Квиддич? Он предпочитал оставлять его в сфере удовольствия и не хотел снова становиться объектом славы. Преподавание? Гарри вспоминал успехи с ОД в пятом курсе, но сейчас он был слишком молод для этой роли и пока не ощущал желания учить. Политика? Работа с проклятиями, как у Билла? Или с драконами, как у Чарли? Гарри не знал. Он задавался вопросами о том, кто он теперь, когда война закончилась, а Волан-де-Морт побежден. Кто он, если не Избранный, если не герой? Его личность всегда была связана с войной, а теперь, без этого, он был потерян. Гарри решил попробовать всё, чтобы понять, что ему нравится. Он читал книги, практиковался в зельеварении и заклинаниях, даже углубился в политическую литературу, что неожиданно оказалось полезным. Полученные знания помогали ему не только на официальных мероприятиях, но и в общении с сотрудниками Министерства. Библиотека Гриммо содержала множество книг, включая те, что, вероятно, были незаконными. Он изучал магию, пробовал комбинировать заклинания и понимал, насколько много возможностей скрыто в правильном использовании таланта. Одним из удивительных открытий для него стала история о том, как магическая культура относилась к гомосексуальности. В прошлом это не было табу, несмотря на обязательные браки ради продолжения рода. Любовников называли консортами, и они обладали равным статусом с супругами. Для Гарри это было неожиданным и любопытным открытием. Его эксперименты с магией, включая работу с невербальными и безпалочковыми заклинаниями, приносили ему удовлетворение. Он поставил перед собой цель — научиться вызывать безпалочковый и невербальный полный спектральный Патронус. Эта цель помогала ему сосредотачиваться и не зацикливаться на своих демонах. Гарри знал, что в глубине души он использует тренировки и магические эксперименты, чтобы убежать от своих внутренних страхов. Но это работало. Его ум был занят, а физическая и умственная усталость помогали справляться с бессонницей. Сейчас он думал, что, несмотря на одиночество — друзья уехали в Австралию, а он остался один, — дела обстоят не так плохо. Он проводил время с семьей Уизли, посещал официальные мероприятия, тренировался, изучал магию, и ему удавалось не сломаться. Пока что. --- Драко все еще не мог поверить, что он и его родители избежали Азкабана. Многие сторонники Волан-де-Морта были убиты в битве за Хогвартс или оказались в тюрьме. Семья Малфоев осталась на месте после битвы и сдалась. Это помогло им получить смягчение наказания. Драко и Нарцисса добровольно явились, в отличие от Люциуса, который сопротивлялся до последнего. Но в итоге он подчинился только потому, что его жена и сын настояли на этом. Тот факт, что Гарри дал свидетельские показания в пользу его матери и его самого (что поразило его ещё больше), позволил им получить более мягкое наказание, а показания Полумны и Оливандера дали возможность Драко вернуться в Хогвартс, когда школа снова открылась. Его отец проведёт остаток своей жизни под домашним арестом без использования магии — она будет отслеживаться, так что если он попытается даже простое заклинание «Акцио», его немедленно отправят в Азкабан. Мать получила десять лет: пять под домашним арестом без магии, а затем ещё пять, когда она сможет вернуться в общество, но также без волшебных сил. Драко получил год домашнего ареста без магии, затем год испытательного срока, за время которого его будут тщательно контролировать преподаватели и МакГонагалл в школе. Лишь если он пройдет без инцидентов, он станет свободным человеком. Он добровольно передал Министерству свои воспоминания о всех событиях, связанных с Пожирателями смерти, помогая им найти тех, кто сбежал, и идентифицировать их преступления. Он использовал своё время, чтобы поступить правильно и пытался расстаться с тем, чему его учил отец, со всеми этими предрассудками чистокровных. И хотя он был освобождён от общественного осуждения, он никогда не сможет избавиться от чувства вины, которое носил внутри. Годы он был дураком. Когда он понял, как ошибался, и как неправы были все уроки отца, было уже слишком поздно, чтобы остановиться, а точнее, он был слишком труслив, чтобы что-то сделать. Теперь он был решительно настроен измениться и за последний год сделал огромные шаги к тому, чтобы думать самостоятельно. Больше не было маски Малфоя, теперь он был собой, каким бы ни был. Он собирался думать своими мыслями, формировать своё мнение на основе фактов и собственных опытов и точно не следовать по стопам своего отца. Когда-то он обожал своего отца, несмотря на его жестокость и холодность. Драко всегда стремился к его одобрению, и это было его величайшей ошибкой — не противостоять тому, что было явно неверно, в надежде, что это заслужит любовь отца. Но любовь не такая. У его отца не было любви, и в конечном итоге война была не просто борьбой света против тьмы, а борьбой любви против ненависти. Он был на стороне ненависти, в надежде на любовь, как идиот. Теперь же он презирал своего отца, ненавидел его. Драко решил, что в течение года, пока он будет заперт в доме, он постарается держаться как можно дальше от этого человека. Он знал, что одних слов недостаточно, поэтому решил действовать. Он старался изучить как можно больше о... ну, магглах, и пересмотреть своё мировоззрение с непредвзятой точки зрения. Это было совершенно новым опытом — смотреть на знакомые вещи, разбирать их по категориям. Всё, чему его учили, он теперь видел через призму собственных ошибок. Это было как читать детскую сказку, но с опытом взрослого человека. Он стал ясно видеть, как многое было искажено, чтобы соответствовать нынешнему порядку, ведь детские сказки чаще всего зависят от того, как их рассказывают, какие детали подчеркиваются, чтобы донести мораль. Он также обнаружил, что многое, чему его учили, было просто ложью: целые части истории были вычеркнуты, акцент был сделан на несущественных моментах, что только усиливало предвзятость. Понимание того, как можно изменить повествование, придавая значение отдельным деталям, а затем скрывая другие, стало для него настоящим откровением. Он даже узнал, что, хотя его род не был «разбавлен» кровью, многие Малфои на самом деле вступали в брак с полукровками. Его цель на этот год была раскрыть некоторые истины, обращая внимание на детали и не следуя за тем, что ставится в центр внимания. Он хотел по-настоящему понять, как он чувствует себя, и на основе собственного опыта сформировать своё мнение. С конца войны он стремился стать самостоятельным человеком, а не просто наследником Малфоев. Это было время путаницы и поиска ответов. Драко уже пришёл к многим выводам за время под домашним арестом. Он открыл для себя новые вещи: как он относился к маггловской музыке, искусству и поэзии, которые он теперь находил красивыми и мастерски исполненными. Хотя некоторые выражения магглов ему казались странными, с множеством пометок и с помощью некоторых маггловских материалов, он постепенно начал их лучше понимать. Другие же вещи он просто подтвердил в отношении самого себя — кто для него что значит, чего он хочет от жизни, хоть и в довольно расплывчатой форме. Он знал это теперь, и наконец принял без нужды в подтверждении от окружающих. Он больше не заботился о мнении других, но при этом был человеком закрытым, и не собирался выкладывать всё на показ, если только не возникнет такой необходимости или он не найдёт смелости когда-то сказать это вслух. Но он точно не собирался поддаваться требованиям своего так называемого рождения и обязанностей. Пэнси, Грег и Блейз помогали ему, поддерживали связь, писали часто. Никто из них не был привлечён к ответственности, хотя Пэнси всё равно боялась возвращаться в Хогвартс. Она собиралась поступить так или иначе, ради Драко. Все они возвращались. Это была идея Пэнси — показать свою солидарность с ним, чтобы он не был один, и, возможно, она надеялась таким образом искупить свою вину за тот случай, когда пыталась заставить школу повернуться против Поттера. Когда появились новости о повторном распределении, это стало шоком для них, но все четверо решили не переживать. Они сомневались, что кто-то из них будет пересортирован. Он и Пэнси были коварны и амбициозны, без вопросов — Слизерин. Блейз, возможно, и был верным, как Пуффендуй, но его амбиции и лень не позволяли ему попасть туда. Грег, хоть и был молчаливым гением в области магии исцеления, едва ли стал бы Равенкло, ведь его мозг либо был пуст, либо полностью сосредоточен на еде. К тому же Грег не был заинтересован в профессии целителя. Он бы исцелил тебя, но только если ты был ему чем-то обязан, а такие хитрые наклонности явно были присущи только слизеринам. В целом, они не волновались. Конечно, он мог бы представить, что другие, возвращающиеся в школу, могут попасть в другие дома, но Грейнджер, скорее всего, окажется в Равенкло, без необходимости проявлять храбрость ради Поттера. Лонгботтом мог бы попасть в Пуффендуй за свою верность, он её точно показал на войне, но вот тот, кто убил змею, чемпион Гриффиндора, вряд ли попадёт в другой дом. Уизли и Спаситель окажутся снова в Гриффиндоре и наверняка будут устраивать всякие неприятности без Грейнджер, которая держала их под контролем. Это было именно то, что ему нужно. Он решил, что будет игнорировать Поттера и Уизли, насколько это возможно, если уж невозможно полностью игнорировать их существование. Что касается Грейнджер, то он должен был извиниться перед ней, но не собирался делать это при Поттере и Уизли, так что он решил не совсем её игнорировать. Мать Драко была спокойной, но в целом в порядке. Она проводила время в библиотеке в их поместье с Драко, в основном просто чтобы иметь рядом кого-то, чаще всего в тишине, но всё равно было приятно. Его отец, с другой стороны, стал хуже, озлобленным и полным ненависти. Он обвинял Драко в их крахе, ведь они встретили Поттера во время войны, а Драко отказался подтвердить его личность, хотя его лицо было искажено каким-то заклинанием. Драко знал, что это был Поттер, и его отец тоже знал, что он знал. Если бы Драко подтвердил это для тёти Беллы, она бы не теряла время. Поттер бы не сбежал, а Драко на самом деле хотел, чтобы Поттер сбежал, хотел, чтобы Поттер победил, хотя бы в этом. Его отец заметил, что Драко помогал как мог, и когда всё было закончено, он сыграл свою роль достаточно убедительно, чтобы его не отправили к дементорам. Это разозлило Драко. Его отец, получивший пожизненный срок, фактически отделался от всего, что он сделал, благодаря тем немногим хорошим поступкам, которые совершили он и его мать. Драко ненавидел, что его отец был свободен и продолжал мучить их обоих своими безумными тирадами о предателях семьи, конце чистой эпохи и уничтожении великого волшебника. Ему было отвратительно, что его отец всё ещё верил в какую-то чушь о превосходстве чистокровных. Он пытался не обращать на это внимания, потому что без магии его отец, вероятно, просто сойдёт с ума, особенно после того, как мать уйдёт. Как только Драко сможет уйти, он больше никогда не останется здесь. Часто ему казалось, что он заслуживает этого как наказание за свои преступления, и он терпел, зная в глубине души, что он и его мать рано или поздно будут свободны от него, а Люциус останется здесь и будет гнить в этих тёмных коридорах. Он продолжал навещать мать, пока она не сможет уйти, а потом, пусть руины дома поглотят всё, что от него останется. Дом был осквернён. Драко следовал семейной традиции, собираясь на семейные ужины каждое воскресенье. Это были те вечера, когда он без особого энтузиазма слушал очередной план своего отца по восстановлению имени Малфоев, но никогда не придавал значения сказанному. Приятным эти встречи назвать было нельзя. Напротив, они были ужасными. ~*~ Гарри был в своей комнате на Гриммо 12, не в силах прийти в себя после дня, который он только что пережил. Он поднял стакан огневиски к губам и осушил его залпом, тяжело вздохнув, он упал на кровать. Утро было ужасным, как и всегда, когда Гарри приходилось посещать такие мероприятия. Это было ради благого дела, и он пообещал Гермионе, что будет хотя бы на благотворительных встречах, так как всё это было направлено на восстановление волшебного сообщества, а он был его лицом. И Хогвартса тоже. Поэтому он оделся, прилично, хотя и не видел в этом смысла — он всегда выглядел как-то неряшливо. Он ощущал, что всегда выглядит как мальчик, пытающийся одеться в одежду отца, но не совсем подходящую, хотя, возможно, это потому, что его вещи всегда были немного велики, так как он не заказывал их у портного. Быстро взглянув в зеркало перед выходом, больше чтобы убедиться, что где-то не торчит туалетная бумага с обуви, он вышел из дома и отправился в Министерство. Когда он прибыл в Министерство, его проводили в огромный вестибюль, где круглыми столами был занят весь простор, за исключением сцены для речей и объявлений. Гарри оказался за столом с людьми, которых он знал, и то, что он считал ужасным днём, стало походить на обед с друзьями и сотрудниками Министерства, с которыми у него были дела. Конечно, он был Гарри Поттером, и поэтому спокойствие не продлилось долго. Во время довольно приятного разговора с Невиллом, сидящим за его столом, на него снова напали. Это было относительно безобидное нападение, если не считать того, что оно, на удивление, достигло своей цели. В один момент Гарри улыбался на что-то, что сказал Невилл, и в следующий момент он почувствовал сразу две вещи: женщина прыгнула с другой стороны стола, направив палочку в его сторону и произнося заклинание, а его сердце охватило пламя. Спустя секунду его сердце всё ещё горело, но женщина была заморожена в воздухе, Невилл её обездвижил и спешил к Гарри. Последнее, что он осознал, было то, что он лежал на полу, хватаясь за грудь и крича от боли, прежде чем увидеть тьму и потерять сознание. Он очнулся два часа спустя в кабинете Кингсли, окружённый целителями, которые суетились вокруг него. Его рубашка была расстёгнута, а грудь открыта. — Рад видеть, что ты проснулся, — сказал знакомый голос сверху, Гарри наклонил голову и увидел перевёрнутую фигуру самого Кингсли. — Министр, — с трудом произнёс Гарри, его голос был хриплый и сиплый. Горло болело, возможно, от криков. Тогда он вспомнил боль. Горящее ощущение в груди, заклинание, которое поразило его. — Что случилось? — спросил он, пытаясь собрать в голове все события. — На тебя напали, — ответил Кингсли, и Гарри кивнул. — Заклинание, которым тебя поразили, очень редкое и древнее, мы ещё не определили, есть ли способ его отменить, но, судя по всему, оно не нанесло физического или психического ущерба, — сказал он, и это было лучше, чем Гарри ожидал. — Что это было за заклинание? Что оно должно было сделать? Потому что моё сердце горело, как будто его поджигали на очень горячем огне. Вы уверены, что нет повреждений? — спросил Гарри, надеясь на ответы. На эту новость, касающуюся его сердца, целители все одновременно вздохнули, а затем начали оживлённо перешёптываться между собой. Это явно встревожило Гарри, и он широко раскрыл глаза, глядя на Кингсли. — Ну, мы пока не знаем, что за заклинание было использовано. До сих пор не было никаких симптомов. — Кингсли посмотрел на него серьёзным, решительным взглядом, что не совсем соответствовало ситуации, с которой Гарри столкнулся. — Почему бы вам не применить заклинание Приори Инкататем на палочке ведьмы? Это покажет, какое заклинание она использовала, — раздался знакомый голос из другой части комнаты. — Невилл! — воскликнул Гарри, узнав, кто заговорил. — Это отличная идея! Я постараюсь ускорить процесс, — сказал Кингсли и вышел из кабинета, крича своему помощнику, чтобы привели нужных людей немедленно. Целители собрались у двери, беседуя с новыми специалистами, которые появились. — Ты в порядке, Гарри? — Невилл подошёл и сел рядом с ним. Гарри сидел, немного кружилась голова, он щипал переносицу, поправлял очки и вздыхал. — Честно говоря, Нев, мне это чертовски надоело. Почему я не могу просто провести обычный день? Почему я должен быть таким чёртовски знаменитым? — пробормотал Гарри. Его друзья знали, как он ненавидел славу, он никогда не стремился к ней, но это новое положение — Спаситель в возрасте для брака — сделало его мишенью для самых неудачных случаев. С момента его расставания с Джинни его объявили Холостяком года по версии Ведьмин Досуг, и с тех пор количество любовных зелий и заколдованных предметов, которые он получал, было настолько тревожным, что все его письма фанатов были направлены в Министерство, где их сортировали перед тем, как они попадали к нему. Самым странным, что появилось из его новой холостяцкой жизни, были брачные контракты. Чистокровные семьи пытались устроить ему браки с дочерьми, обещая богатства и престиж. Это было странно — родители писали ему, прося рассмотреть возможность брака с их дочерью или дочерьми. Ему было противно думать, что какая-то несчастная девушка могла бы быть вынуждена выйти за него замуж, если он согласился бы на один из этих «контрактов». Поэтому он отказался от всех, ответив, что не заинтересован в заключении брака по договорённости и не одобряет саму идею брачных контрактов. Он также добавил, что, несмотря на уверенность в том, что их дочери замечательные девушки, он собирается жениться только по любви. Это не дало ему того эффекта, на который он рассчитывал: большинство семей изменили свои контракты, добавив пункт, позволяющий ему выйти из соглашения, если он не влюбится в их дочерей. Он не знал, что ответить на это, но был уверен, что не захочет встречаться с кем-то, кто, возможно, притворяется ради выгоды для своей семьи. Хотя он заметил, что люди часто пугались его имени и становились более угодливыми — притворными, — когда знали, с кем имеют дело. Его друзья были исключением, но он не мог представить себе отношения с кем-то из них. Невилл кивал, наблюдая за Гарри, который успокаивался после своей жалобы. Однако прежде чем Невилл успел что-то сказать, в кабинет снова вошёл Кингсли, за ним шёл пожилой мужчина. Мужчина был маленьким и худым, с редеющими сединой волосами, которые торчали вокруг его лица, как у Эйнштейна, и очками, похожими на Трелони. Он держал том, который был слишком велик для него, чтобы он мог его удержать. — У нас есть новости, — объявил Кингсли, хлопнув в ладоши, как бы призывая всех обратить внимание. Целители суетились вокруг Гарри, а Кингсли сел за свой стол, в то время как худой мужчина с развевающимися седыми волосами, держащий большой том, занял кресло, которое только что освободил Невилл. — Кхм, — прочистил горло странный человек, и все взгляды обратились к нему. — Мы точно определили заклинание, которое было наложено на вас, мистер Поттер. Инкантация, использованная женщиной, была Geminae flammae aeternum. Это заклинание известно как Чары Двойного Пламени, — сказал он, скрестив руки на книге, сидя с крайне серьёзным видом. Гарри нахмурился от разочарования. Мужчина как будто ожидал, что все поймут важность этих слов. — И какие же эффекты этого заклинания? — спросил Гарри, стараясь сдержать раздражение в голосе. — О, мы точно не знаем, — продолжил мужчина, не заметив недовольства в голосе Гарри. — Это заклинание настолько древнее, что информации о нём осталось очень мало, а что есть — больше спекуляции. Исторически оно использовалось для того, чтобы определить и закрепить союз с супругом — нечто вроде примитивного волшебного брачного ритуала. После допроса женщины я понял, что она верила, что наложив это заклинание на вас, оно не принесёт вам вреда, но покажет, что вы — её родственная душа, и вы обязательно влюбитесь в неё. После исследования заклинания, у меня нет причин сомневаться в её правоте, только, похоже, оно не сработало, так как она не является вашей родственной душой, — объяснил мужчина, как будто это было очевидно. Гарри почувствовал раздражение, но постарался не проявлять его. "Что насчёт боли, которая была, когда заклинание меня поразило?" — спросил он, вспоминая жар в груди. Ответил Кингсли, его голос звучал спокойно. — Мы думаем, что эта боль была своего рода отвержением заклинания, как бы обозначая, что вы не её родственная душа. Она не почувствовала никакой боли, и это подтверждает, что заклинание было направлено именно на вас и ваше отсутствие связи с ней. Поскольку мы не знаем больше деталей, мы хотим продолжить наблюдение за вами. Так как вы кажетесь в полном здравии, мы не против, чтобы вы отправились домой, но с условием, что кто-то будет с вами, чтобы следить за вашим состоянием на случай, если что-то изменится. — Я останусь с ним сегодня ночью, — вмешался Невилл. Гарри благодарно кивнул ему в ответ и снова посмотрел на Кингсли. Они потратили ещё час на оформление всех необходимых процедур для дальнейшего контроля над состоянием Гарри, составление короткого заявления для Ежедневного Пророка, чтобы пресечь слухи. После того, как всё было улажено, Гарри и Невилл покинули Министерство и отправились к Гарри домой. Оставшуюся часть дня они провели в разговорах — Гарри жаловался, Невилл слушал и соглашался. Гарри делился своими переживаниями, рассказывая, что он не подписывался на всю эту жизнь героя и что он бы хотел исчезнуть куда-то далеко, в место, где его никто не знал бы. Он думал, что Азия будет хорошим местом для отдыха. Невилл, обеспокоенно взглянув на него, сказал, что Гарри стоит поспать, и вряд ли Азия куда-то убежит. Гарри согласился, и ему предложили ещё один стакан огневиски перед тем, как он отправился в свою комнату. Глядя на балдахин своей кровати, слегка пьяный и расслабленный после долгих разговоров, Гарри задумался о Двойном Пламени, истинной любви и родственных душах. Что это вообще значит? Могут ли они быть разными? Реально ли это? И вообще, имеет ли это значение? --- Тем временем, Драко старался не читать газету слишком часто, но когда он заметил заголовок на первой странице, когда его мать читала её, не смог удержаться и взял её в руки. Утром заголовок гласил: СПАСИТЕЛЬ СНОВА ПОД УГРОЗОЙ Поздно ночью было подтверждено, что мистер Поттер снова подвергся атаке со стороны безумного поклонника. Понимая раздражение ситуации, наш спаситель лишь сказал, что он в порядке и никаких повреждений не получено... Драко не мог поверить, как бесстыдно поступают люди. Этот человек отдал всё, в том числе и свою жизнь, Лорду Тьмы. И даже если он выжил после этого, разве не заслуживал он того, чтобы уехать и просто отдохнуть где-нибудь в тёплых странах? Драко знал, что Поттер был одержим синдромом героя, и этот человек чувствовал себя обязанным присутствовать на всех этих бесконечных мероприятиях Министерства и благотворительных баллах. Но наглость людей... Драко не мог понять этого. Они не заботились о Поттере, им было важно только то, что они могли получить от него. Он не мог даже спокойно жить после того, как выиграл войну. По его скромному мнению, это одна из худших черт волшебного сообщества. Конечно, он сам не был лучше, когда был младше, постоянно дразнил и мучил мальчика, который не заслуживал его эгоизма и детской зависти. Однако после того, как он жил с Темным Лордом, он на собственном опыте понял, к чему может привести такая эгоистичность, и это не привлекало его. Он больше не хотел кланяться перед кем-то подобным и решил быть настороженным в отношении таких черт в себе, чтобы никогда не стать похожим на Волдеморта. Поттер никогда не просил, чтобы ему поклонялись, но люди всё равно это делали. Для него это не было вопросом контроля над массами или безумной мести за то, что кто-то когда-то его обидел. Нет, Драко знал, что Поттер не любил свою известность, он всегда это знал, даже в школе, когда Драко дразнил его за любовь к вниманию, Драко понимал, что это выводило Поттера из себя, потому что это было неправдой. Множество вещей, что Драко делал, и слухи, которые он распространял, были вещами, о которых он сожалел больше всего. Оглядываясь назад, он бы не захотел быть другом себе самому, особенно когда он вёл себя как избалованный ребёнок по отношению к юному Поттеру. Как ребёнок, он унижал Поттера за то, что тот не дал ему шанс и не пытался его понять. Но теперь, оглядываясь назад, он осознавал, что не сделал абсолютно ничего, чтобы заслужить это от Поттера или доказать, что он хоть как-то стоил его времени. В конце концов, Драко всегда нападал на Поттера по глупым, детским причинам, хотя много ненависти исходило и от сильного неприязни к грубому Уизли. Но теперь он был взрослым и не собирался возвращаться к этим старым привычкам. У него не было для этого причин, но его удивляло, что люди всё ещё нападали на Поттера, что, по их мнению, было проявлением любви, восхищения, и всё это делали взрослые. Как бы он ни мог оправдать детские выходки себя и Поттера, а также других учеников, которые пытались или успешно нападали на Поттера в школе, то взрослые должны были уже контролировать свои эмоции, быть лучше. Но когда он оглядывался на свою жизнь в детстве, он осознавал, что взрослых, которые действительно всё понимали, было не так уж и много. Дамблдор, хотя и был хорошим человеком, был безумным в большинстве случаев, гениальным, без сомнения, но безумным. Северус, его крёстный, тоже был великим человеком, но всё же был гадом, несмотря на его достоинства. Его явные издевательства над Поттером, хотя и доставляло удовольствие его детскому "я", было крайне детским для взрослого человека, тем более для учителя. Люциус, его отец, глупо следовал за сумасшедшим человеком, фанатиком, который не имел собственного мнения, и передавать всё это своему ребёнку было, по мнению Драко, худшим и самым незрелым поступком, который только можно было совершить. Он был бесконечно благодарен матери за её влияние в течение всех этих лет. Он даже не хотел думать, кем бы он стал, если бы она не была рядом, тихо поддерживая его на заднем плане и, по большей части, проецируя максимально любящее поведение, не нарушая норм чистокровного благородного общества. Статья называла нападение неудачной попыткой "завоевать сердце Спасителя". Драко был уверен, что это был какой-то любовный заговор, чтобы заставить Поттера влюбиться в кого-то. Он читал много о любовных зельях и заклинаниях, это было его секретным интересом, хотя он бы никогда не использовал что-то подобное, но сама теория была увлекательной. Ему стало интересно, существует ли настоящая любовь, как та, о которой рассказывают в сказках. Он прекрасно понимал платоническую любовь, любил свою мать и своих друзей, он всегда любил Пэнси, Блейза и Тео, ведь они выросли вместе, хотя было трудно по-настоящему сблизиться с ними, когда их семьи принадлежали к высшему обществу, и даже среди детей требовалось соблюдение этикета. Он никогда не жил в детстве, полном веселья и игр, это были уроки и учтивость. Романтическая любовь была чем-то, что он никогда не считал настоящим, конечно, люди вступали в браки, как его родители, но это был, как он знал, организованный брак, и большинство чистокровных браков было таким. Он думал, что именно так он и поступил бы, если бы сейчас всё было как раньше в обществе, и люди не имели бы выбора. Но это не давало ответа на вопрос о романтической любви. Конечно, у него были влюбленности, ему нравились люди, но в книгах любовь всегда изображалась как страстная и пылкая, а он никогда не испытывал ничего подобного. Даже когда он читал о любовных зельях и заклинаниях, это всегда было что-то страстное, навязчивое или эйфорическое, но ведь это было что-то сродни эффектам заклятия Империус, так истинная ли это любовь или нет? Как бы ты мог узнать? В конце концов, эффект от заклятия Империус был успокаивающим. Секс был ещё большей аномалией, романтика не всегда шла рука об руку с сексуальным желанием или удовлетворением, в конце концов, мастурбация вряд ли была романтичной. Существуют теории, что удовлетворение может быть глубже, если в это вовлечена романтика, но это любовь или просто желание? Он читал много о старинных ритуалах о родственных душах и настоящей любви, о судьбоносных парах и прочем. В старые времена были редкие пары, которые магически подтверждали свою связь, нечто вроде магического брака. Многие записи показывают, что магическая связь между двумя людьми была нерушимой, и описаны разные виды связей. Родственные души были разнообразны, вечные дружбы, а родственные души братьев и сестёр интересны тем, что всегда проявлялись в близнецах. Именно это делало сцену, когда Джордж Уизли обнимал труп своего близнеца в Большом зале, ещё более трагичной для него, это было частое изображение в его кошмарах. Самым редким, конечно, был союз пар, связь настолько сильная, что они могли буквально читать мысли друг друга, это было как иметь лучшего друга и брата или сестру с добавлением сексуального желания — так он понял это, исходя из описаний. Он читал, что ритуалы чистокровных браков основывались на ритуалах для родственных душ. Ритуалы родственных душ обычно были гораздо сложнее, но идея была та же. Он часто задумывался о физических последствиях таких ритуалов — каково это было бы? Описание этих ритуалов было таким, что он едва мог это понять. Любовная магия — одна из самых сложных и опасных, существовал ритуал, который, если два человека не были совместимы должным образом, приводил ко всем возможным ужасным побочным эффектам, самым страшным из которых была эмоциональная пустота, которая, по его мнению, была чем-то похожим на поцелуй дементоров. Однажды в его библиотеке он нашел небольшую книгу; она выглядела как дневник, но на самом деле это была подробная инструкция по ритуалу, который был настолько редким, что он думал, что это единственная запись о нем в мире. Это больше напоминало сказку о двух людях, которые были не просто родственные души — ритуал был настолько детализирован, что он всегда возвращался к нему, ведь идея о такой любви, такой сильной, что ты почти становишься одним человеком, была такой прекрасной мечтой, что, читая его, он оставался с надеждой, что такая любовь действительно существует. Его мать называла его безнадежным романтиком, но разве так плохо хотеть чего-то великого? Всё это было всего лишь мечтой, сказкой, как и любое вымышленное произведение, способом убежать от жестокой реальности. Фантазия была хороша, пока она не заканчивается, так что он читал книгу, как роман, потому что она была настолько древней, что вряд ли такая родственная душа могла бы вообще существовать, или же это был какой-то безумный, чрезмерно амбициозный родственник, который думал, что сможет создать такую связь, попытался и умер глупой смертью. Так что он оставался с мыслью, что это просто выдуманная история, и она стала его любимой книгой, сама книга заняла постоянное место в его комнате, а не в семейной библиотеке. Зная всё это и зная больше других о магии любви, он не мог понять, зачем кто-то использовал заклинания манипуляции разумом на таком человеке, как Поттер. Это казалось неправильным — что люди могут делать с ним это, да и с кем угодно, на самом деле. Любовь казалась чем-то, с чем не следует играть, это должно быть одним из тех законов магии, как запрет на воскрешение мертвых или создание еды из ничего. Даже если это не была настоящая любовь, а просто её имитация, это не должно было быть возможным. Он полагал, что именно поэтому настоящая любовь была реальной — потому что её так легко подделать, и поэтому эта тема так его увлекала.