Двойное пламя

После слезного прощания с матерью и ее наказа быть осторожным, Драко трансгрессировал на станцию Кингс-Кросс. Наконец-то снова имея возможность пользоваться магией, он целое утро развлекался, поднимая в воздух все свои вещи в комнате, с довольной улыбкой ощущая, как магия снова струится у него в кончиках пальцев. На завтрак он даже сотворил для матери великолепный букет весенних цветов, в то время как Люциус с ненавистью и завистью наблюдал за ним. Драко осмотрел станцию в поисках своих друзей. Он заметил высокого смуглого парня и высокого коренастого, стоящих вместе и настороженно озиравшихся вокруг. Подойдя к ним, он вдруг заметил маленькую девочку между ними — она едва доходила им до плеч. Когда её глаза встретились с его, и она увидела, что он идёт к ним, она рванулась к нему и повисла у него на шее, широко раскрыв глаза, словно боясь, что он может исчезнуть. - Ты на свободе, — сказала она, прижимаясь к его груди. - Теперь нам всем нужно убедиться, что с тобой всё будет в порядке - добавила она, отстранившись и бросив взгляд через плечо на двоих парней, которые спокойно подошли, чтобы поприветствовать его. — Рад видеть тебя во плоти, — сказал Блэйз, похлопав его по спине в дружеской манере. — Ты в маггловской одежде? — спросил Грег, глядя на Драко, будто у него выросла вторая голова. — О, да, Грегори, как тонко ты это заметил, — с легкой иронией ответил Драко. — Они удобные, к тому же и Пэнси в маггловской одежде. — Ничего страшного, просто никогда не видел тебя в таком раньше… как-будто… э… ты больше не Малфой, — сказал Грег, явно опасаясь, что обидел друга. — Отлично, — весело сказал Драко. — Я как раз надеялся выглядеть как можно меньше похожим на Малфоя. — Он рассмеялся, глядя на растерянное лицо Грега, а потом сжалился над ним. — Не парься, дружище, или хотя бы не изводи себя лишними мыслями, — добавил он с сарказмом, слегка подтолкнув Грега плечом. — Пошли! Они держали головы низко, проходя через барьер на платформу Хогвартс-экспресса, быстро пробираясь к поезду, лавируя среди толпы, пока не дошли до двери вагона и не вошли внутрь, не желая задерживаться на платформе. Все четверо понимали, что их здесь вряд ли ждут и хотя Драко не имел выбора, он был благодарен друзьям, что они решили быть рядом. Они разделят с ним насмешки, ехидные замечания и взгляды, полные ненависти, чтобы он не был один. Это согревало сердце, так же, как тогда, когда Луна приняла его почти как члена семьи. Возвращающиеся студенты и несколько студентов желающих сдать Ж.А.Б.А. из других стран должны были разместиться в отдельном купе в конце поезда, поэтому они направились туда и вошли в, казалось, роскошное купе. Оно было длинным, с несколькими удобными диванчиками вдоль вагона и, по всей видимости, с барной стойкой, где подавали напитки и закуски. У стойки стоял домовой эльф, одетый, если можно так выразиться, в эльфийский фрак с брюками, белую рубашку с пуговицами и бабочку. Он никогда раньше не видел домового эльфа в одежде, потому что одежда означала свободу. Эльф выглядел довольным на своем посту, и Драко понял, что никогда не видел счастливого домового эльфа — они всегда казались ему либо бесчувственными, либо робкими. На мгновение он вспомнил своего детского эльфа Добби: его отец конфисковал его в конце второго года, и тот больше не возвращался. Драко был уверен, что отец приказал убить эльфа, пока тот не появился и не спас Поттера в особняке во время войны. В груди снова вспыхнула ненависть к Люциусу, потому что все его предыдущие впечатления о домовых эльфах были связаны именно с теми, что служили в особняке, а чувство стыда залило краской лицо, когда он вспомнил, как отец обращался с ними. Ему было стыдно за то, что он верил отцу, когда тот говорил, что домовые эльфы ниже них, что заботиться о «чудовищах» неправильно. Он был так наивен. Погрузившись в мысли о том, каким идиотом он был, слепо доверяя Люциусу и просто выполняя приказы, он ощущал себя словно пешкой с промытыми мозгами в руках другого. Его размышления прервала Пэнси, когда они наконец нашли себе место и она воскликнула с кокетством: - Ооо, а кто этот красавчик? Драко резко повернулся к входу в вагон. Они сидели между новоприбывшими и остальными пассажирами, не желая слишком близко подходить к другим студентам, но он понял, что все, кто входит, должны будут пройти прямо мимо них. Он узнал двух человек: Невилла Долгопупса и Луну. Третий, кто прошёл следом за ними, оказался самым красивым парнем, которого когда-либо видел Драко. Мягкие чёрные кудри аккуратно спадали на лоб, оттеняя его темно-серые глаза. Волосы были короткими по бокам и сзади, но длиннее на макушке, так и хотелось провести по ним рукой, прикоснуться. Драко не мог оторвать взгляда от сильной челюсти и широких плеч, под старой кожаной курткой и белой шелковой рубашкой, небрежно расстегнутой у воротника, открывая верхнюю часть гладкой оливковой груди. Брюки, обувь и серебряные с обсидиановыми вставками украшения делали этого парня настоящим воплощением сексуальности. Драко буквально таял внутри — нет, не буквально, но желание узнать этого человека поближе было сильным. С радостным восклицанием он позвал: — Луна! Остальные трое посмотрели на него с недоумением, а чуть тише он сказал Пэнси: — Давай-ка разберемся кто это. Он знал, что после этого Луна будет допрашивать его до изнеможения, но ему было всё равно. Луна с её спутником медленно подошли к ним, а Долгопупс заметил Уизли и Грейнджер в конце вагона и после короткого разговора с незнакомцем двинулся к ним. Незнакомец только хитро улыбнулся и кивнул. Драко вскочил, чтобы встретить Луну объятием. Они уже перешли на этот уровень после прошлой встречи, когда он рассказал ей о желании открыться родителям, но не знал, как это сделать. Тогда она обняла его, успокаивающе сказала, что он всегда будет любим теми, кому действительно важен. Она, конечно, была права, и теперь он должен будет всё ей рассказать — но позже. Сейчас ему хотелось разгадать тайну этого красавца, который стоял позади Луны, выглядя озадаченным, но одобрительно наблюдая за их жестом. Луна поцеловала его в щеку, прежде чем плюхнуться рядом с Драко на диван, который он делил с Пэнси. – Здравствуй, Драко. Рад вернуться в Хогвартс? Приятно видеть тебя где-нибудь ещё, кроме оранжереи, — сказала Луна своим мечтательным голосом. – Да… действительно приятно быть где-нибудь ещё, а не в… поместье, - процедил он, почти выплюнув последнее слово. – А кто твой друг, Луна? – спросил он, когда она не стала никого представлять. Луна на мгновение посмотрела на него с недоумением, затем подняла взгляд на своего спутника. – Ты не поменял свои глаза обратно, – почти шёпотом, заговорщицки сказала она ему. Драко заметил, что мужчина выглядел растерянным, он явно не понял, что именно сказал Драко. А потом, словно от вспышки Люмоса, его осенило. Он тихо рассмеялся, и от этого смеха по телу Драко прошла странная волна. Мужчина провёл рукой перед своим лицом, и вместо серых глаз на Драко уставились ярко-зелёные. Такие глаза Драко видел только у одного человека. Но Пэнси и Блейз опередили его, одновременно выдохнув: – Поттер. Это было нечестно, мрачно подумал Драко, хмуро глядя на парня, который всю жизнь умудрялся выводить его из себя. И теперь, уже взрослый, свободный от груза спасения мира, он, вероятно, будет действовать на нервы еще сильнее. Потому что… ну почему, почему он должен был вернуться, выглядя так чертовски привлекательно? Драко знал, что больше не ненавидит Поттера — не мог, после всего, что тот сделал, чтобы помочь его матери. Но план просто игнорировать его окончательно провалился. — Извини, забыл про чары маскировки, — сказал Поттер. — Честно говоря, не думал, что они сработают на тех, кто меня знает. Он говорил спокойно, почти буднично. У Драко пересохло в горле: с зелёными глазами Поттер выглядел ещё лучше. – Так это всё маскировка, Поттер? - спросила Пэнси. – Не припомню, чтобы ты когда-нибудь выглядел… ну… вот так… э… аккуратно. Она явно старалась не прозвучать ни оскорбительно, ни слишком восторженно, хотя Драко прекрасно видел, с каким трудом ей это даётся - она смотрела на Поттера с явным интересом, и Драко это совсем не нравилось. – Не-а, только глаза, — пожал плечами Поттер. - Всё остальное - это я. Луна, Нев и Джинни помогли мне понять, в чём мне действительно комфортно, так что… вышел, видимо, новый образ. Нравится? Он приподнял бровь. Пэнси слегка покраснела. – Смотреть стало определённо приятнее, - протянула она. – Я вообще-то хотела сказать… эм… Она замялась, бросив взгляд на остальных слизеринцев, но Поттер перебил ее: – Если ты собираешься извиняться за попытку сдать меня Волан-де-Морту – не стоит. Я не держу зла и не ненавижу никого за это. Если честно, я всё равно это сделал, так что твоя идея была логичная. Он искренне улыбнулся Пэнси. – Без обид. Новый старт и всё такое. Поттер протянул ей руку. Пэнси вложила в неё свою, чуть дрожащую, и ахнула, когда он, с безупречными манерами чистокровного волшебника, поцеловал ее пальцы. Пэнси покраснела ещё сильнее. А вот Драко позеленел, от зависти. От легкости, с которой Поттер простил Пэнси. И от того, что Поттер до сих пор даже не взглянул в его сторону. Какая-то его часть хотела закричать, но большая часть удержала на лице привычную маску безразличия. Он ведь сам хотел игнорировать этого придурка. Если Поттер делает то же самое — тем лучше. — Это касается всех вас. Новый старт. Я не собираюсь цепляться за старые факультетские войны. Драко посмотрел на Поттера и понял, что эти слова были обращены в первую очередь к нему. Взгляд у Поттера был всё таким же пронзительным. Драко лишь кивнул, своему голосу он не доверял. — Ну, я пойду узнаю, куда делся Нев. Увидимся, Луна. Пэнси. Забини. Гойл. Малфой. — Поменяй свои глаза обратно — посмотрим, узнает ли тебя кто-нибудь, — сказала Луна ему вслед с лукавой улыбкой. Поттер снова ухмыльнулся и взмахнул рукой — зелёные глаза сменились грозово-серыми. Драко смотрел, как он уходит, а потом, убедившись, что никто не слышит, повернулся к Луне и надулся: — Это вообще нечестно. С какого перепуга он выглядит так чертовски хорошо? — Ревнуешь или заинтересовался, Драко? — хихикнула Пэнси, получив в ответ хмурый взгляд. — Думаю, и то и другое, — спокойно заметила Луна. Блейз рассмеялся, к нему присоединилась Пэнси. Драко понял, что эти двое либо давно догадались, либо разобрались очень быстро. А вот Грег удивлённо вскинул брови, уставился на Драко, а потом, когда до него дошло, выпалил без всякой деликатности: — Драко… тебе нравятся парни? — Да, Грег. И снова твоя проницательность поражает, — сухо ответил Драко. — Я не заинтересован в Поттере. Но могу признать — выглядит он сейчас куда лучше, чем раньше. Он всё ещё смотрел вслед этому «куда лучше», когда Луна спросила, волнуются ли они из-за возможного перераспределения. Они немного обсудили это, после чего Луна снова ушла — здороваться с другими. Как только она исчезла, Блейз и Пэнси тут же набросились на Драко с вопросами о его открытой ориентации. Выяснилось, что Пэнси подозревала это ещё с четвёртого курса, а Блейз считал, что Драко бисексуален — как он сам. Это действительно выбило Драко из колеи: он всегда думал, что Забини стопроцентный гетеро, но оказалось, что тот просто больше любит девушек, хотя и не против парней. Они спросили про Луну, и Драко объяснил, что они родственники, что его это устраивает и он не желает слышать ни слова из того «чепухового бреда про Полоумную Лавгуд». Потрясенные новостью, они пообещали относиться к ней соответственно. Оставшееся время они провели, наверстывая всё, о чём не успели поговорить за прошедший год — то, что невозможно уместить в письмах и коротких разговорах по каминной сети. Гарри отошёл от слизеринцев и Луны. После объятия, которое он увидел между Малфоем и Луной, можно было с уверенностью сказать — с ней всё в порядке. Он никак не мог выкинуть из головы то, каким другим казался Малфой… ровно до того момента, пока не понял, что перед ним именно Гарри, а не какой-то незнакомец. В глазах Малфоя мелькнуло что-то тёплое, почти радостное, а в его позе чувствовалась расслабленность, когда он смотрел на Гарри, но стоило ему осознать, кто перед ним, как на лице тут же появилось привычное раздражение. Малфой напрягся и отстранился — не с привычной язвительной усмешкой, а с холодным, почти демонстративным безразличием. Гарри и сам не понимал, почему его это так задело. Он не привык к тому, что Малфой его игнорирует. Но, если подумать, это всё равно было лучше, чем каждый прошлый год, так что Гарри решил считать это маленькой победой. Добравшись до Невилла, он оглядел возвращающихся знакомых и несколько новых лиц и с облегчением заметил — никто, кроме Невилла, даже не посмотрел в его сторону. Вскоре к ним подошли Рон и Гермиона. — Где Гарри? — встревоженно спросила Гермиона и мельком взглянула на самого Гарри, после чего снова посмотрела на Невилла. — Гарри уже здесь! — сказал Невилл. — Вы его ещё не видели? — добавил он так, будто был искренне потрясен. — Нет, не видели, приятель. Тут не так уж много народу. Если бы Гарри был здесь, мы бы его заметили, — сказал Рон. — Поезд вот-вот отправится… — начала Гермиона. — Что, не узнаёте собственного лучшего друга, когда он стоит прямо рядом с вами?! — воскликнул Гарри, перебивая её. Оба уставились на него с полным недоумением. Гарри махнул рукой, возвращая глазам привычный вид, и рассмеялся, увидев одинаково широко распахнутые глаза Рона и Гермионы. — Гарри! — взвизгнула Гермиона так громко, что разговоры в вагоне мгновенно стихли. Она кинулась к нему и сжала в объятиях, которые Гарри с радостью принял. Рон похлопал его по спине, и дальше всё произошло очень быстро — Гарри знакомили с новыми лицами, радостно приветствовали, а потом без особых церемоний усадили в конце вагона вместе с Невиллом, Роном, Гермионой и ещё несколькими гриффиндорцами. После этого его засыпали рассказами о прошедшем годе. Рон и Гермиона успешно нашли родителей Гермионы и вернули им память — потери оказались минимальными. Они рассказывали про Австралию: адски душно как в гостиной тетушки Мюриэль. Рон успел сгореть на солнце, а вот Гермиона вернулась с красивым загаром, и её веснушки стали заметнее. Они немного путешествовали по-магловски, видели множество интересных мест и достопримечательностей, но занимались и магическими исследованиями — Гермиона никогда не упускала возможность чему-нибудь научиться, а местная, чужая магия была для нее особенно притягательной. — Чувак, маглы там просто сумасшедшие, — рассказывал Рон. — Я никогда не видел людей выносливее. Очень дружелюбные, правда. Но опасностей там хватает — змеи, пауки… — он передернулся. — И ещё эти водяные драконы. Ну, огнем они не дышат, конечно, но могут перекусить тебя пополам, даже не задумываясь… Гермиона тут же вмешалась, объясняя, что крокодилы вовсе не драконы, а скорее родственники магловских динозавров и не обладают никакими магическими свойствами. Лаванда Браун, которая после битвы стала оборотнем, рассказала, что рада начать работу в отделе по реформе прав оборотней в Министерстве в качестве ученицы. После сдачи Ж.А.Б.А. она планировала вернуться и закончить обучение, а в течение учебного года работать там по мере возможности. Невилл сказал, что хочет стать преподавателем, но сначала собирается заняться полевыми исследованиями редких растений и попутешествовать. Остальные тоже делились тем, чего ждут от предстоящего года. Гарри лениво растянулся в кресле, слушая разговоры, пока Симус с ухмылкой не спросил: — А ты, Гарри? Чего ждёшь больше всего? — Мне недолго ждать, — пожал плечами Гарри. — Я жду распределения. Будет интересно посмотреть, произойдут ли какие-нибудь изменения. Хочется верить, что в этот раз самое захватывающее событие в моей школьной жизни будет связано только со слухами о смене факультета. — Есть идеи, кого могут перераспределить? Может, начнём делать ставки? — предложил Дин Томас. Ставки пошли мгновенно. Двадцать галлеонов поставили на Гермиону — Гриффиндор или Когтевран, спорили Симус и Рон. Рон был за Гриффиндор, Симус — за Когтевран. Кто-то предложил Невилла для Слизерина, но тут же нашёлся желающий поспорить, заявив, что убийца змей — стопроцентный гриффиндорец. Пока все обсуждали варианты, Гарри рассеянно думал о Пэнси и её смелости — о том, как она попыталась извиниться. С дьявольской ухмылкой он вытащил пятьдесят галлеонов, положил их на стол и спокойно сказал: — Пэнси Паркинсон — Гриффиндор. В ответ повисла тишина. Гарри приподнял бровь. — Если я ошибаюсь, это лёгкие пятьдесят галлеонов. — Ты серьёзно в это веришь? — поперхнулся Рон. Гарри пожал плечами. — Это всего лишь деньги. Даже если проиграю — не беда. А если выиграю, получу и громкий слух, и прибыль. Он не стал добавлять, что подозревает, что сам вполне может оказаться в Слизерине. — Ладно, я принимаю, — сказал Джастин Финч-Флетчли, выкладывая свои пятьдесят галлеонов. Гарри ухмыльнулся — это был единственный человек, у которого ему совсем не будет совестно выиграть. Джастин слишком легко поддавался чужому мнению и никогда не упускал случая согласиться, что с Поттером что-то нечисто. Гермиона собрала все ставки, пообещав выдать выигрыш утром за завтраком. Гарри с удовольствием отметил, что после войны она стала легче и свободнее — улыбалась чаще и даже увлеклась ставками, тогда как раньше наверняка бы всех отчитала. Он также заметил, что Рон и Гермиона больше не вели себя как пара. Он не знал, было ли это из-за радости возвращения или между ними что-то пошло не так, и они просто старались держаться нормально ради него, как всегда. Он решил поступить по-гермионовски, по отношению к самой Гермионе. Когда их взгляды встретились, он посмотрел на Рона, затем снова на неё, без слов спрашивая: что случилось, я знаю, что что-то не так. Её плечи опустились, и она посмотрела на него с выражением, которое означало одно слово — потом. Луна подходила ненадолго, но сказала, что собирается пройтись по поезду и найти других. Остальное время Гарри провёл, наверстывая упущенное и готовясь к последнему этапу своего пути в Хогвартсе. Студентам восьмого курса не требовалось носить форму под мантиями, но одежда должна была быть опрятной, так что Гарри просто сменил кожаную куртку на строгие чёрные мантии — почти как в первый год — готовясь к распределению. Все с нетерпением ждали выхода из поезда и поездки в каретах. Было странно без громкого голоса Хагрида, встречающего первокурсников — их распределили на день раньше. Гарри подозревал, что Макгонагалл не хотела, чтобы его распределение повлияло на младших студентов. Или же она просто хотела, чтобы он оказался в центре внимания. В любом случае, в этом чувствовалась хитрая логика. Гарри был уверен, что ее целью было наконец объединить школу — показать, что факультет не определяет всю жизнь человека и не остаётся неизменным. Люди меняются — к лучшему или к худшему. Большой зал был прекрасен, как и всегда — именно таким, каким он его помнил. Те, кому предстояло распределение, стояли в стороне. Макгонагалл поднялась, чтобы произнести речь о единстве после пережитых испытаний и о необходимости держаться вместе ради мира. О том, что тьму нельзя забыть — но нужно помнить о ней, чтобы не сбиться с пути света. Драко нервничал, наблюдая, как студенты выходят вперёд. Абботт — Пуффендуй. Американская ведьма Киара Андерсон — Пуффендуй. Боунс — Пуффендуй. Бут — Когтевран. Лаванда Браун, которую Драко знал как оборотня, осталась в Гриффиндоре. Ещё один американец, Арнольд Купер, попал в Когтевран. Первым слизеринцем стал новый ученик — высокий и очень привлекательный француз Марсель Дюпон. Финниган получил Гриффиндор, Финч-Флетчли — Пуффендуй. Пока никаких серьезных изменений не было, кроме новых студентов. Гойла распределили в Слизерин. А потом Грейнджер надела Шляпу и наконец прозвучало: — Когтевран. Долгопупс — без изменений, затем ещё одно новое лицо, Антонио Медичи, которого отправили в Слизерин, и потом настала его очередь. Драко не понимал, почему вдруг так занервничал — казалось, внутренности сейчас вырвутся наружу, все взгляды были устремлены на него, и вот шляпа уже на его голове. — Ах, мистер Малфой, смело с вашей стороны вернуться, — произнес голос Шляпы. — Вы сильно изменились, но всё ещё стремитесь доказать что-то. Вы хотите показать миру себя и то, на что способны. — Да, всё это всё ещё в вас. Любовь откроет это — можете быть уверены. — Если вы просто позволите ей войти. — СЛИЗЕРИН! Драко с облегчением выдохнул и направился к знакомому месту за столом своего факультета. Теперь он наблюдал за дальнейшим распределением, по-настоящему интересуясь лишь несколькими людьми. Гарри следил за распределением. Малфой снова оказался в Слизерине — ничего неожиданного. Но на этот раз обе близняшки Патил попали в Когтевран, что было в новинку. Затем вызвали Пэнси. Гарри смотрел, затаив дыхание, и к всеобщему шоку, но к его искренней радости, шляпа закричала: — ГРИФФИНДОР! Даже сама Пэнси побледнела. Гарри посмотрел на Малфоя и увидел редкое зрелище — абсолютный, неподдельный шок, написанный у того на лице. Следующей вызвали красивую русскую девушку. Пока Пэнси осторожно усаживалась за стол Гриффиндора, выглядя так, будто боится, что её сейчас съедят, но изо всех сил стараясь сохранять нейтральное выражение лица, Наталью Петрову тоже отправили в Гриффиндор. И вот настал момент истины — Гарри услышал своё имя. — Мистер Поттер, вы часто задавались вопросом о своем истинном месте. Готовы ли вы выслушать? — Да, — ответил Гарри мысленно. — СЛИЗЕРИН! Гарри внутренне ухмыльнулся и с высоко поднятой головой уверенно направился к столу Слизерина, усевшись прямо рядом с Малфоем и его идиотски ошеломленным лицом. Не только он один в Большом зале выглядел так — включая его лучших друзей. Гарри проигнорировал это и демонстративно повернулся вперёд, продолжая наблюдать за распределением. Еще двоих новичков отправили в Пуффендуй — Алека Резникова и Илларию Сегрето. Дина — в Гриффиндор, Рона — туда же, шляпа едва коснулась его головы, как и у Малфоя в первый год. И наконец, Блейз Забини — Слизерин. Макгонагалл сказала еще пару слов о том, что в этом году рассадка за обычными приёмами пищи будет иной, а факультетские столы останутся для пиров и особых случаев. После этого начался пир. — Ну что, Поттер, Слизерин, да? Не ожидал такого, — сказал Блейз, разряжая странную атмосферу за столом. — Ну да, пожалуй, я был единственным, кто этого ожидал. В конце концов, шляпа пыталась отправить меня в Слизерин ещё на первом курсе. Я бы не стал считать это общедоступной информацией, — сказал Гарри, пожав плечом и принимаясь за еду, используя все «манеры», которым его научили Невилл и Джинни. — Ха, вот это было бы интересно — ты и Драко в одном факультете. Как же ты тогда оказался в Гриффиндоре? — продолжил Блейз с блеском в глазах, явно намекая на какую-то внутреннюю шутку. Гойл фыркнул, рассмеявшись, а Малфой лишь нахмурился. Гарри закатил глаза. — Если честно, именно Малфой меня тогда и отпугнул, так что на первом курсе я спорил со шляпой, настаивая, что мне нужно быть где угодно, только не в Слизерине, — объяснил Гарри. Он уже смирился с тем, что теперь оказался в Слизерине. Это было связано с тем, кто он есть на самом деле, а не с кусочком Волдеморта внутри него, и Слизерин не означал зло. Он на мгновение задумался, изменилось ли бы всё, если бы он принял это тогда, и как именно. Гарри взглянул на Малфоя, чтобы уловить его реакцию. Драко смотрел на него, приподняв бровь. — Ты спорил с Распределяющей шляпой? Манипулировал разумным головным убором, чтобы добиться своего и не делить со мной гостиную или спальню? — Малфой ухмыльнулся, и от этого зрелища у Гарри потеплело внутри. За все годы он ни разу не был объектом чего-то положительного со стороны этого парня, а теперь, испытав это, он сразу захотел этого снова. — Это самая слизеринская вещь, которую я когда-либо слышал. Но неужели я был единственной причиной? Ты что, испугался, Поттер? Гарри не пропустил знакомые слова — память тут же подкинула образ высокомерного мальчишки, готового к дуэли, который когда-то насмешливо бросил «испугался, Поттер?», на что он ответил «мечтай». Это был типичный гриффиндорский ответ, и хотя сейчас ему хотелось ответить с той же бравадой, он этого не сделал. Он больше не был горячим золотым мальчиком — таким его сделал Дамблдор ради войны. А война закончилась. — Нет, полагаю, ты был не единственной причиной. Просто самой очевидной. Я вообще вырос, думая, что мои родители погибли в автокатастрофе, — он сделал паузу, заметив ошеломленные лица вокруг, и продолжил. — Это маггловский способ умереть. В общем, было большим шоком узнать, что это всё ложь. А потом, кто и что стояло за этим, и что этот ублюдок был слизеринцем, и все эти тупые предрассудки о том, что слизеринцы — злые мудаки… Я был молодым, наивным и ничего не понимал в магическом мире, поверил всему этому и людям, которые, как мне казалось, говорили правду. В итоге всё свелось к простому — да пошли они все, честно. Он говорил это довольно беспечно, но вдруг осознал, что говорит всё это вслух и именно тем самым «им», о которых говорил. Все слушали, затаив дыхание, ловя каждое слово, не с благоговением и не с жалостью, а с искренним интересом. Он прочистил горло и продолжил: — Так что да, я спорил со шляпой, которая настаивала, что Слизерин — моё место. Да, мне было страшно, я бы тогда никогда в этом не признался, но я реально обосрался. И наконец, очевидно, что теперь я так не думаю. Я уже не одиннадцатилетний придурок, так что когда в этот раз шляпа предложила Слизерин, я согласился. Почему бы, мать его, и нет? Он оглядел зал — Рон за столом Гриффиндора, затем Гермиона в Когтевране. Гермиона смотрела на него так, будто пыталась решить сложную задачу, а Рон выглядел так, словно из последних сил сдерживался, чтобы не подскочить к Гарри с вопросом «какого хрена?». Слизеринцы вокруг выглядели задумчивыми и кивали, кроме Малфоя, который мрачно разглядывал свою наполовину съеденную тарелку. Тогда Гарри добавил: — Хотя, признаю, будет забавно посмотреть, как Рон из-за этого взбесится. И тут Малфой действительно расхохотался, заставив большую часть зала обернуться на него, прежде чем он взял себя в руки и перешел на тихий смешок. — Мерлин, Поттер, по-моему, ты его сломал, — фыркнул Блейз. Малфой закатил глаза, а потом снова повернулся к Гарри. — Значит, ты правда думаешь, что Уизли устроит истерику? Мне захватить попкорн? — пошутил Малфой. Он действительно пошутил — без злобы, просто с весельем. Гарри ухмыльнулся шире. — Только если поделишься, — парировал он. После этого разговор пошёл легко, они обсуждали свои интересы, иногда разбиваясь на небольшие беседы. Марсель и Антонио были новичками, и Гарри представился, заговорив с ними о доме. Марсель был из Шармбатона, но слишком молод, чтобы участвовать в Турнире трёх волшебников. У него был акцент, который так напоминал Гарри Флёр, что он упомянул, что до сих пор поддерживает с ней связь, и что она вот-вот родит своего первого ребёнка, и что теперь она — Уизли. Блейз тут же вмешался, желая узнать, как вообще Уизли смог заполучить наполовину вейлу. Антонио был из Италии и говорил с таким красивым акцентом, что Гарри хотелось слушать его снова и снова. Он говорил о вине, еде и культуре. Он был из чистокровной итальянской семьи — и, чёрт возьми, он был сексуален, Гарри пришлось это признать. Каштановые волосы до плеч, прямые, с легкой волной, создающей эффект небрежности, хмурый лоб и пронзительные темно-синие глаза с тяжёлыми веками. Аккуратная щетина на линии челюсти заставила Гарри на мгновение задуматься, каково было бы его поцеловать. И по мере разговора ему начало казаться, что итальянец слегка с ним флиртует. Возможно, это просто итальянская манера, дружелюбная и тактильная. Стоило понаблюдать за другими, прежде чем выставить себя идиотом, решив, что у него есть шанс. В этом году Гарри решил быть более открытым новому и наконец понять, чего он хочет от жизни. И если появится возможность разобраться и со своей сексуальностью, он был совсем не против. Вскоре со столов убрали еду, пир закончился, и Макгонагалл поднялась, чтобы произнести речь на ночь. Гарри почти не слушал, он был сыт, доволен и удивлённо приятно окружен компанией, пока не услышал: — Ученикам восьмого курса запрещается играть за факультетские команды в Кубке по квиддичу в этом году— Её резко прервали два возгласа с противоположных сторон зала, прозвучавшие одновременно, словно это были Фред и Джордж. Гарри и Рон закричали: — Это полная чушь! И обменялись идиотскими ухмылками через весь зал. Макгонагалл не обратила на них никакого внимания и продолжила свою речь. — Это надо менять. Я не могу себе позволить не играть в квиддич в этом году, — пробормотал Гарри себе под нос, оседая на месте и мрачно хмурясь при одной мысли об этом. Он тренировался с метлой и отчаянно хотел проверить новые приемы на поле. — И как ты собираешься этого добиться? — тихо бросил Малфой. — А какой вообще смысл быть, чёрт возьми, спасителем… или слизеринцем, если уж на то пошло, если я не готов добиваться своего, даже если придется ткнуть её носом в мою фамилию? Хотя у меня есть и другие способы. Увидишь — через неделю я буду играть за Слизерин, — пробормотал Гарри, снова надувшись. — Мы, глядишь, даже Кубок наконец выиграем, — усмехнулся Малфой. Гарри тихо фыркнул как бы говоря «ну разумеется». — Может, поэтому она и не хочет, чтобы ты играл — ты ведь больше не в её факультете? — продолжил Малфой. Гарри приподнял бровь и задумался. Это могло быть не совсем правдой, но как обвинение — вполне годилось. — Неплохая мысль. Обязательно упомяну. Такой удар по факультетскому единству, как думаешь? — сказал Гарри, бросив на Малфоя понимающий взгляд. Малфой ухмыльнулся и кивнул. — Спокойной ночи, — произнесла Макгонагалл. После этого деканы начали подходить к ученикам и сообщать пароли от спален. Восьмикурсники остались — им предстояло получить отдельные инструкции после того, как ученики младших курсов разошлись, получив основной пароль еще накануне. В этом году деканом Слизерина снова был Слизнорт, и, подойдя к шестерым парням, он широко улыбнулся Гарри. — Рад видеть тебя в Слизерине, мой мальчик. Уверен, ты проявишь себя, — прогремел он, хлопнув Гарри по спине. — Спасибо, сэр. Я рад стать частью благородного факультета. После Гриффиндора это будет… интересно. Придется напоминать себе, что теперь по лестницам нужно идти вниз, а не вверх, — сказал Гарри с улыбкой. Слизнорт хохотнул. — Совершенно верно, мой мальчик, совершенно верно. Затем он повернулся ко всей группе и представился новичкам. — Итак, господа, у восьмикурсников есть собственное пространство. В общую гостиную ведет дверь, но есть и отдельный вход из коридора рядом с основным. Главный пароль — «Оборотное зелье». Если хотите сразу попасть в свои комнаты, рыцарь справа от главного входа пропустит вас по паролю «Феликс Фелицис». В гостиной есть ещё один рыцарь, ведущий к вашим комнатам — для большего уединения и свободы. По выходным комендантского часа нет, но в будни после десяти вечера по коридорам можно ходить только с особого разрешения. У всех есть камины, подключенные к каминной сети. Чтобы вернуться прямо в комнаты, называете номер — первый, второй или третий — и «Слизерин, Хогвартс». Вопросы? Нет? Отлично, тогда по кроватям. И он неторопливо удалился. Не прошло и пары секунд, как рядом с Гарри уже стояли Рон и Гермиона, засыпая его вопросами. Он коротко рассказал им про первый курс — тогда Шляпа колебалась между Слизерином и Гриффиндором, в прошлый раз он выбрал сам, а сейчас позволил выбрать ей. Рон тут же начал переживать, как Гарри будет один среди «злых слизеринцев». — Рон, если бы все слизеринцы были злыми, как думаешь, насколько вероятно, что меня бы туда распределили? Или ты на что-то намекаешь? Или ты правда считаешь, что после убийства Волдеморта я не справлюсь со старым школьным соперничеством? Он специально выделил слово «старым», давая понять, что давно перерос это. Но Рон не унимался, особенно после того, как увидел, что Гарри спокойно общается даже с Малфоем. Проворчав что-то про «отмывание чьей-то репутации», Рон попрощался и ушёл. Гермиона недовольно фыркнула из-за его поведения, но, разрываясь между желанием догнать Рона и остаться с Гарри, в итоге добилась от него обещания, что они поговорят завтра. Драко наблюдал, как Поттер тихо спорит с Уизли. Это его даже забавляло — он видел в Поттере сторону, которой раньше не знал. И эта сторона была пугающе интересной и совершенно не помогала его плану игнорировать Поттера. План, который окончательно рухнул ещё на распределении. Он решил найти Пэнси. К своему удивлению, он обнаружил её с Невиллом Долгопупсом. Они стояли в неловком молчании. Увидев Драко, Пэнси просияла и быстро подошла к нему. — Драко, что мне теперь делать? — прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. — Я совсем одна! — Глупости. Во-первых, ты всё ещё моя лучшая подруга, даже если теперь носишь красное. Во-вторых, гриффиндорцы слишком благородны, чтобы причинить тебе вред. А если вдруг станет совсем плохо — надеюсь, я живу с Грегом или Блейзом, и ты сможешь иногда оставаться у нас. Ты справишься. Очевидно, Шляпа решила, что ты достаточно храбрая. Он криво усмехнулся и обнял её, поглаживая по спине. Пэнси отстранилась, и по её хитрой улыбке он понял — ей стало легче. — А если тебе придётся жить с Поттером? Я видела тебя — ты буквально пожирал его глазами. Его распределение было не менее шокирующим, чем мое, — сказала она. — Я не пожирал его глазами. И вообще, даже если бы и пожирал — ты бы не стала? — процедил Драко сквозь зубы, отчаянно пытаясь не думать о Поттере. — И, по его словам, он этого ожидал. На первом курсе Шляпа хотела отправить его в Слизерин, но он спорил с ней, пока она не уступила. Драко фыркнул. — Самое слизеринское, что я когда-либо слышал. Манипулировать самой Распределяющей Шляпой. Эта мысль не давала ему покоя — а что, если бы Поттер всегда был в Слизерине? Были бы они врагами или друзьями? Изменилось бы хоть что-то? — Пэнси! Какой эффектный у тебя вид в красном, — раздался голос Поттера, вырывая Драко из мыслей. И Драко очень надеялся, что тот не слышал ни её слов, ни его ответа. — Поттер, Слизеринский зелёный тебе к лицу, к глазам подходит, — промурлыкала она. Это был пассивно-агрессивный флирт, на который, как Драко видел не раз, попадались многие мужчины. Поттер же, к его раздражению, держался спокойно. — Спасибо, но зови меня Гарри. А если тебе, дорогая, понадобится помощь с Гриффиндорцами — не стесняйся, — сказал он, демонстрируя дьявольскую улыбку, от которой у Драко пошли мурашки. — Я кстати выиграл кучу денег на твоем распределении, у Джастина. — Ты поставил на то, что я окажусь в Гриффиндоре? Сколько? — спросила она. — Пятьдесят галлеонов, — пожал плечами Поттер. Драко и Пэнси одновременно поперхнулись воздухом. — Ладно, не буду мешать, — добавил он и направился к Долгопупсу. — Сплошные сюрпризы, — пробормотал Драко Пэнси. — Я начинаю сомневаться, что это вообще Поттер. — Зато год будет интересным, — ответила она. — Мне не нужен интересный год, мне нужен скучный, простой и без лишней суеты. Почему у меня ощущение, что всё снова пошло к чёрту, и опять по вине Поттера? — взмолился он. — Почему Вселенная меня ненавидит? Это карма за всё дерьмо, которое я сделал. — Или, может, Вселенная дает тебе второй шанс на ту дружбу с Поттером, о которой ты всегда мечтал, — даже если никогда не признаешься в этом вслух. Просто попробуй. Что ты теряешь? — рассудительно сказала Пэнси, похлопав его по руке. Драко замолчал, задумавшись. Поттер же направлялся к новенькому итальянцу, Медичи, а слова Пэнси крутились у Драко в голове: «Что ты теряешь?» Ничего. Если не получится, всё будет как прежде, и он всегда сможет снова его игнорировать. — Хочешь, я покажу тебе как пройти в башню Гриффиндора? — спросил Долгопупс Пэнси. — С удовольствием, спасибо, — сказала она, выразительно посмотрев на Драко, будто говоря: «Я попробую, если попробуешь ты». Драко закатил глаза и последовал за остальными слизеринцами, догоняя Блейза и Грегора. Они подошли к стене в подземельях — входу в Слизеринскую гостиную, затем повернули направо к серебряным доспехам. Поттер назвал пароль, доспехи отскочили в сторону, и стена за ними разошлась. Они вошли на площадку с дверью под номером 1 и табличкой: «Грегори Гойл и Марсель Дюпон». Рядом была винтовая лестница, изогнутая, словно тело змеи. Когда Блейз встал на первую ступеньку, она начала подниматься, доставляя его на следующий уровень. Драко, Поттер и Медичи последовали за ним, оставив Грегори и Марселя в их комнате. Следующий уровень имел такую же планировку, только зеркально, с дверью номер 2 и табличкой: «Антонио Медичи и Блейз Забини». Драко внутренне застонал, догадываясь, что Поттер, наверное, ощущает то же, ведь это означало, что они будут жить рядом. Поттер сразу направился к следующему уровню, а Драко обратился к Блейзу: — Это должно быть наказанием, — пробормотал он, замечая, что итальянец наблюдал, как Поттер ушел, прежде чем войти в комнату. — Да он не такой уж и плохой. Вы справитесь, вы же были на пиру, — поддержал Блейз. — Да, когда вокруг другие люди, но теперь мы будем почти что жить вместе, — Драко смущенно переступал с ноги на ногу и тихо пробормотал: — Он увидит меня в пижаме, и нам придётся делить ванную. — Ладно, прямо сейчас у тебя кризис уязвимой гей-паники, — начал Блейз. — Что?! — возмутился Драко. — Ты собираешься оказаться запертым в тесном жилом пространстве с тем, к кому явно испытываешь влечение, и переживаешь, потому что скрыться уже сложнее, а он узнает все твои привычки, которые обычно никто не замечает. Вы начнете узнавать друг друга гораздо ближе. Ты паникуешь! Чёрт, он был прав. — Я не паникую! — рявкнул он и взлетел по ступеням прыгая сразу через две, ускоряясь за счёт уже движущейся вверх лестницы и стараясь не обращать внимания на понимающе-фальшивый смешок предательского друга за спиной. Когда он вошёл в комнату под номером 3, с табличкой с его именем и именем Поттера, самого Поттера он не увидел, но из двери напротив пробивался свет — Драко решил, что это ванная. Он окинул комнату взглядом. Справа от входа располагалась зона отдыха с камином — как и обещали, на каминной полке стояла жестянка с летучим порохом. Цветовая гамма оказалась совсем не той зелено-серебряной, которую он ожидал: чёрная кожа, темные деревянные полы, кремовые подушки — всё выглядело по-взрослому. Никаких дурацких клише факультета, просто уютное, продуманное пространство. Рядом с гостиной стояли два письменных стола бок о бок, с удобными креслами, сделанные из почти чёрного дерева; на них аккуратно были расставлены чернильницы и перья. Напротив, слева, на небольшом возвышении в две ступени, находилась спальная зона: вдоль стен, шкафы и комоды, а рядом друг с другом, две большие кровати с балдахинами, занавеси пока были раздвинуты. В ногах каждой кровати стоял школьный сундук: тот, что ближе к двери ванной, был с инициалами Д. M., выведенными элегантной серебряной вязью, а сундук Поттера, ближе к выходу, был отмечен золотыми буквами Г. П. Он подошёл к своему сундуку, распаковал его взмахом палочки, достал пижаму и туалетные принадлежности, решив переодеться в ванной после того, как Поттер закончит. Потом, если повезёт, они просто лягут спать, и ему не придется с ним разговаривать. Когда Поттер наконец вышел из ванной, на нём были лишь свободные спортивные штаны и тонкая хлопковая футболка — серо-чёрная, — но даже так он выглядел чертовски привлекательно, и Драко потребовалась вся сила воли, чтобы не уставиться на него или не издать тот отчаянный звук, что уже поднимался к горлу. Он молча прошёл мимо Поттера, не глядя на него, и закрыл за собой дверь ванной. Он не торопился, чистя зубы, стараясь расслабиться и вернуться к привычному вечернему ритуалу, делая всё методично: бросил одежду в корзину в углу, переоделся в свою пижаму — зеленую, шелковую. Он терпеть не мог спать не в шёлке, всё остальное казалось неудобным. Дома, в своей комнате, он спал бы просто в трусах или вообще без них, но теперь это было невозможно. Возможно, он бы рискнул остаться в одном нижнем белье, если бы жил с Блейзом или Грегом, но только не с Поттером. Он поставил свои вещи на полку рядом с вещами Поттера и тихо вышел, надеясь увидеть занавеси на кровати Поттера закрытыми — но они были раскрыты. — Симпатичная пижама, Малфой, — сказал Поттер, приподняв бровь. Драко не понял, было ли это проверкой, сорвется ли он, — поэтому просто пожал плечами. Он пытался, напоминал он себе. Пытался быть вежливым. Он справится. Поттер продолжил: — Слушай, как насчет того, чтобы начать с чистого листа? Я готов оставить все прошлое позади и попробовать стать друзьями. Драко переваривал услышанное. Это не было извинением, но ведь и он сам никогда не извинялся перед Поттером. Это было слишком легко. Почему Поттер делал всё таким простым? Драко ожидал борьбы за искупление, за принятие — но не того, чтобы всё давалось так охотно. Он этого не заслуживал… — Почему? — выдавил он наконец, не позволяя себе сказать больше. Например: почему тебе не всё равно? Почему я? Зачем тебе это? — А почему нет? — ответил Поттер. — У меня больше нет сил ненавидеть тебя так, как раньше. Всё это было из-за глупостей, которые на самом деле не были правдой. Я ненавидел тебя не за тебя самого, а за то, что ты олицетворял, не за то, кем ты был, а за то, кем тебя считали. И я не думаю, что ты ненавидел меня больше, чем то, что я символизировал тогда. Мы оказались по разные стороны войны, в которой нас эгоистично использовали как марионеток, или солдат — взрослые, которым мы доверяли, и которые оказались неправы. Мне не нравится, как войну вели ни со стороны Ордена, ни со стороны Волдеморта, но мы оба были детьми и почти не имели влияния на происходящее. Так что теперь, когда мы больше не враги и, по сути, соседи по комнате, я хотел бы попробовать стать друзьями. Он добавил с лёгкой усмешкой: — К тому же мне нравится доводить людей до сердечных приступов — это довольно забавно. Драко фыркнул. Мысль о том, что чертов Гарри Поттер сидит здесь, попал в Слизерин, и предлагает дружбу, казалась абсурдной. Но он был вынужден признать — наблюдать за реакцией окружающих на то, как два самых заклятых соперника начинают общаться по-дружески, было бы весело. — Это странно, Поттер… — начал он. — Гарри! — перебил Поттер. — Что? — Это у слизеринцев привычка называть людей только по фамилии? — спросил Поттер, явно довольный собственной остротой. Драко рассмеялся. — Нет, это скорее наша с тобой особенность. И так уже достаточно странно думать о нас как о чём-то большем, чем вынужденные знакомые, так что я приму твоё предложение о дружбе при условии, что буду продолжать называть тебя Поттером. Или ты просто пытаешься довести меня до сердечного приступа и добить чем-нибудь настолько банальным? Черт бы побрал Блейза — он был прав. И Панси тоже. Драко действительно хотел быть друзьями с этим придурком. Он хотел понять, что в Поттере такого особенного. Ну… и не только. Драко знал, что в Поттере было много особенного, он всегда хотел быть частью этого. Слизеринцы тоже не упускали возможности занять позиции власти, а Поттер был самым влиятельным волшебником на свете, и стоять рядом с ним — определенно было чем-то вроде мечты. Он не стал бы специально завоевывать дружбу этого человека, но если она предлагалась, как сказал Поттер, почему бы и нет? — Ладно, я могу с этим жить, — сказал Поттер, пожав плечом. Его лицо было маской безразличия, но с едва заметной хитрой усмешкой — выражением, которого Драко никогда раньше не видел. — Ты правда думаешь, что люди как-то отреагируют, ведь все видели, как мы дружелюбно вели себя за ужином? — спросил Драко, устраиваясь в своей постели, любуясь ощущением свежих простыней. Они были лучше, чем раньше, и он задумался, не связано ли это с тем, что они теперь «в возрасте», или с возвращением Поттера — и если он получил простыни получше, то, наверное, придурок настоял бы на справедливости, если бы вообще заметил это. — Определённо. На ужине мы были в компании, так что это можно будет списать на то, что мы просто игнорируем друг друга и занимаемся своими делами. Но если мы придём на завтрак вместе, вдвоём, тогда все это начнут воспринимать иначе, особенно если мы не будем пытаться посылать проклятия друг на друга. Ха, можешь себе это представить? — сказал Поттер, рассеянно глядя вдаль, словно действительно это представляя. — Хм… — представил Драко — много насмешек и возмущения, обвинения, что я что-то коварное сделал с тобой за ночь, типа заставил тебя проводить время со мной, чтобы поднять репутацию «Малфоя». — Он закатил глаза на всю эту глупость. Поттер, похоже, это заметил. — Нет, это случится позже, если у нас получится сохранить дружбу. Но мне всё равно на предвзятость других людей, и у меня есть редкая способность заставлять людей видеть вещи моим взглядом — взгляд, который я выработал, чтобы не позволять навязывать мне дела после войны, которые я не хотел выполнять, как все члены Ордена и чиновники Министерства, ведшие себя глупо во время процессов. Именно так я добился многих нужных мне приговоров и помилований; я не доверял большинству членов Визенгамота принимать правильные решения, так что я убедился, что сделают так как я хочу. Драко слушал это признание, удивляясь, что Поттер способен на такое, и постепенно начал осознавать, что Поттер вовсе не тот, кем он всегда его считал. Драко бы сам поступил так на его месте, но Поттер не использовал эту власть для вынесения несправедливых наказаний, и, в отличие от Люциуса, некоторые Пожиратели смерти получали мягкие приговоры, а случаев, когда бы кого-то жестоко избивали или несправедливо допрашивали, не было. — Так что ты думаешь, какая будет реакция? — спросил Драко. — О, все замрут, когда мы войдем, скорее всего, не ожидая, что я выйду из логова змей живым. Потом, когда увидят, последует короткая тишина секунды на три, а затем — тихий шепот по всей Большому залу, пока люди придумывают свои версии, почему я иду с тобой. Если нам повезёт, Рон всё ещё не смирился с моим распределением и может крикнуть что-нибудь вроде «Что за черт?» через весь зал; можешь поставить свой последний галеон на то, что МакГонагалл снимет десять очков с Гриффиндора, если это случится. — Поттер объяснял так, будто был мастером предсказаний и точно знал, как всё произойдёт. — Придётся немного опоздать, но ладно, попробуем тогда, да? — сказал Драко, встав с кровати, подошёл к Поттеру и протянул руку, как когда-то в поезде. — Друзья? В прошлый раз, когда он делал это, он был надменным, обманутым Люциусом и его взглядами; он был так зол на отказ, что сорвался и сказал вещи, которые не полностью понимал, повторяя идеалы своей семьи. Ситуацию ещё усугубил Рон, смеявшийся над его фамилией. Он и не предлагал дружбу, скорее союз, что по определению Люциуса и было дружбой. Никогда по-настоящему никому не доверять, извлекать выгоду из каждого хода и вся эта чепуха. Поттер на этот раз даже не колебался, широко улыбнулся, соглашаясь, и взял Драко за руку. Ладонь Поттера была тёплой и слегка огрубевшей, и Драко неохотно разжал крепкое рукопожатие. — Друзья! После этого они наконец легли спать, задвинули пологи, и оба уснули с мыслями о дружбе, о старом соперничестве и о каком-то подсознательном притяжении, словно связи, которая существовала всегда, когда-то изорванной и разрушенной, а теперь ставшей немного крепче и едва заметно тянущей их друг к другу. Гарри было до странного комфортно просыпаться в новом пространстве, не в гриффиндорской кровати с красным балдахином и золотыми кистями. Он был слизеринцем, и прошлой ночью заключил с Малфоем перемирие, названное дружбой. Он собирался держаться нейтрально, возможно, игнорировать его насколько возможно, но меньше чем за сутки Малфой заинтриговал его настолько, что Гарри отказался от этого плана и придумал новый. Узнать его получше. После войны Гарри увидел, что предвзятостью и искаженным взглядом на мир обладали не только Пожиратели смерти и сторонники Волдеморта — это было у всех. Многие говорили ему, что слизеринцы плохие, но это было неправдой: Снегг не был плохим, как и Регулус, Слизнорт и многие другие, включая Пэнси и Блейза. Именно такие взгляды в итоге и приводят к тому, что люди вроде него поддаются общественному мнению, а те, на кого смотрят свысока из-за этих убеждений, начинают в них верить и сворачивают на путь, на который их по сути толкают. Это не было свободой выбора. К тому же, как он считал, любой факультет способен и на хорошее, и на плохое: Петтигрю был гриффиндорцем и стал величайшим предателем, тогда как Регулус, слизеринец, попытался уничтожить Волдеморта ради своего домашнего эльфа. Было ещё рано, и Гарри решил первым занять ванную, кто не успел, тот опоздал, как говорится. К тому же ему всё равно нужно было сполоснуть волосы. Он тихо взял всё необходимое и направился в душ. Стоило ему встать под горячую воду, как напряжение в мышцах исчезло, и он быстро расслабился. Вода была мутно-серой и постепенно светлела, пока зелье творило своё волшебство. Он вышел, тщательно вымывшись; занятий сегодня не было — для восьмикурсников учеба начиналась в понедельник, а эти дни отводились на собеседования, выбор предметов и подготовку. Всё равно он побрился, затем надел белье и брюки и вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Он услышал какой-то звук, и Малфой, проснувшийся, пока Гарри был в ванной, уставился на него во все глаза. Гарри не был уверен, означало ли выражение лица Малфоя шок от вида так открыто представшего бывшего врага или же он действительно был впечатлен увиденным. Татуировка была скрыта, но, может, он заметил след от Золотого снитча, Малфой ведь тоже был ловцом. — Нравится вид, Малфой? — протянул Гарри, направляясь к шкафу за рубашкой. Он выбрал зеленую, под цвет глаз, галстук не требовался, и серебряные запонки в виде змей, чтобы показать немного факультетской гордости. Он заправил рубашку — так фигура смотрелась лучше, и надел ремень с пряжкой в виде змеиной пасти с клыками. Малфой перестал смотреть открыто, но то и дело бросал взгляды, хоть и пытался это скрыть. — Слишком рано для твоего дерьма, Поттер, прекрати быть таким жизнерадостным, — пробурчал блондин, зевая и собирая вещи для душа. Гарри закатил глаза, когда Малфой исчез в ванной и по комнате разнесся шум включенной воды — явно не жаворонок. Гарри надел носки и обувь, брызнул одеколоном и уже заканчивал сушащее заклинание для волос, проводя пальцами по прядям, чтобы кудри легли как надо, это не требовало особых усилий, когда Малфой вышел из ванной, полностью одетый и приведённый в порядок. — Кикимер! — позвал Гарри; ему хотелось кофе. Хогвартс не обеспечивал его кофе. Кикимер появился и поклонился. Гарри отмахнулся, не желая всей этой показной церемониальности, но принимая, что для домовика это был способ показать свою заботу. — Да, хозяин, — прохрипел он. — Будь добр, принеси мне мой кофе. А мистер Малфой будет чай из центрального шкафчика, три ложки сахара и сливки. Спасибо, — сказал Гарри, и с хлопком Кикимер исчез. — У тебя есть собственный домовой эльф? Не ожидал, — сказал Малфой, убирая вещи в школьную сумку. — Я унаследовал его от Сириуса, вместе с домом Блэков и состоянием, — Гарри показал на запонки. — Любезно предоставлено благородным и древнейшим домом Блэков. Вообще, в своём сейфе я нашёл кое-что, что, как мне кажется, может заинтересовать твою мать. Насколько тебе известно, твоя мать и ты приходитесь Сириусу двоюродными и троюродными родственниками. Ну а Сириус был моим крёстным отцом, и перед смертью в конце пятого курса он сделал меня своим наследником. До сих пор пытаюсь понять, как именно он это провернул — ты ведь знаешь, что наследование у чистокровных завязано на довольно странную магию крови, — объяснил Гарри, пока они ждали Кикимера. Он уже связывался с Андромедой, и она забрала несколько вещей — фотографии и личные предметы, — пока Гарри возился с годовалым Тедди, который пытался вырваться и потрогать всё подряд. Андромеда видела его преображение и сказала что-то о фазе “плохого мальчика в самый подходящий момент”. — Магия крови? — Малфой выглядел явно удивленным этим выражением. — Да, полагаю, я понимаю, о чём ты. Возможно, всё прошло проще из-за отсутствия прямых кровных наследников, так что лазейка позволила ему самому назначить преемника, дав тебе право на имя Блэк. Ты даже мог бы официально сменить имя на Гарри Блэк или Блэк-Поттер, если бы захотел. Кикимер вернулся и поставил чай на стол в гостиной вместе с кофе Гарри. Гарри почти подпрыгнул от неожиданности, схватил чашку, сделал глоток и удовлетворенно вздохнул, почувствовав горько-сладкий вкус. — Спасибо, Кикимер. Наверное, ты прав, я просто недостаточно в этом разбираюсь, чтобы делать выводы, — сказал он и начал собирать сумку, уложив внизу мантию-невидимку на случай экстренной необходимости. Кикимер исчез. Малфой сел на подлокотник кресла, отпил чай и с облегчением вздохнул — явно не такой мерзкий, как он ожидал. Гарри фыркнул. — Откуда ты знаешь, как я пью чай, Поттер? — холодно спросил Малфой. Гарри пожал плечами. Он знал, что дело в том, что он почти навязчиво наблюдал за этим придурком, особенно на шестом курсе: мелочи вроде того, как Малфой любит чай, что зелёные яблоки — его любимый фрукт, или что он не ест индейку. Это были всего лишь побочные эффекты внимательного наблюдения и умения замечать закономерности. — Просто заметил. Ну что, готов к завтраку? — Он изо всех сил старался не задерживаться на этой теме, не объяснять, сколько времени на самом деле наблюдал за Малфоем все эти годы, это прозвучало бы жутковато. Даже если тогда он был уверен, что тот что-то замышляет. Малфой приподнял бровь, но позволил сменить тему. — Насколько вообще можно быть к этому готовым. Вместе они направились в Большой зал.