la petite mort

гребаный барти крауч. с ним явно было что-то не так: начиная от того, как он ухмылялся, словно знал все твои секреты; как проносился шумным вихрем, оставляя после себя оглушительную тишину; как был слишком громким, выделяющимся, мозолящим глаза; заканчивая тем, как эван на него неизбежно реагировал. да, с ним явно было что-то не то, ведь иначе эван не может объяснить самому себе, почему это привлекает его внимание. мало что могло его зацепить — чаще всего эван не интересовался почти ничем. учеба проходила мимо, ведь считалась обязанностью и само собой разумеющейся, бесконечный поток студентов был до жути одинаков — тошнотворный сброд, с редкими исключениями. но барти... он был тем, кто даже не являлся этим самым «исключением из массы». он просто был. отдельно от всех, всегда выше на одну ступень, всегда заметнее и ярче остальных. заметнее и ярче даже в полумраке гостиной слизерина и шумящей толпы сливающихся друг с другом студентов. клыки слепили эвана даже с расстояния половины помещения, расслабленные движения завораживали даже учитывая его опьянение и рассредоточенность. эван не особо любил такие вечеринки, которые устраивали здесь каждые выходные. он неизменно стоял поодаль, один, с бутылкой в руке и зудящим желанием сбежать. единственный плюс этого всего, конечно же, — бесплатная и легкая выпивка и возможность понаблюдать за... а, ладно, это тут вообще не причем. и почему он тут постоянно оказывался? а потому что барти тащил его за собой, манипулируя всеми возможными способами, а потом кидал и сбегал пополнять свою энергию за счет других людей. лавируя в толпе, общаясь со всеми и каждым, флиртуя направо и налево, заливая в себя бесконечные шоты без разбора. и это раздражало даже эвана, привыкшего относится ко всему спокойно и равнодушно. но в этом и весь смысл — к барти невозможно относиться равнодушно. напрашивается вопрос — какого хера? возможно, в этот раз эван точно облажался. у него нет ответа. — хочешь сбежать? — раздается у него прямо над ухом, опаляя горячим дыханием и неожиданностью. эван вздрагивает. как он успел подобраться так незаметно? розье молчит, ошарашенный непозволительной близостью. барти подобрался не только незаметно, но и слишком близко. язык проходится по губам, растянутым в привычной ухмылке, глаза прищуриваются — кошачьи, резвые, — и эван чутка подвисает. огневиски чувствуются под кожей слишком жгуче. — тебе не весело? — барти приближается к его уху снова. — а тебе прям обхохочешься? возможно, барти что-то подозревает. возможно, это полный пиздец. это нечестно — то, как барти не перестает нагло улыбаться и буравить его. нечестно то, что эван не может взять себя в руки и не произносить необдуманные слова, насквозь пропитанные язвительностью и обидой. нечестно, что эван становится уязвимым все больше и больше. — собственничаешь? — уважаю свое время. барти мычит, явно невпечатленный ответом. что уж говорить — эван и сам это знает — действительно раздражает, что барти обращает внимание на всех, кроме него. но признаться вслух — себе дороже. барти, помолчав с веселым выражением лица, хватает его за руку и тянет. — пойдем. — куда? — пойдем-пойдем, — эван не может сопротивляться. и не хочет. давно пора уйти с этой ущербной тусовки. — и бутылку захвати. крауч сует ему в свободную руку закрытую бутылку огневиски и выволакивает из гостиной прямиком на лестницы в спальни. — итак, — воодушевленно произносит он, когда дверь в общую спальню закрывается за ними. эван открывает окно и подкуривает маггловскую сигарету. — ты ревнуешь. это явно не вопрос. эван выдыхает дым и переводит взгляд на полупьяного, улыбающегося барти. ухмылка когда нибудь сходит с его лица? — ты так думаешь? — розье держит лицо, потому что худшее, что он может сделать — сдаться и проиграть. — о, еще как, — барти выдергивает из его пальцев сигарету и эван прослеживает то, как она зажимается между его зубов. барти сверкает взглядом, заметив это. он отходит в другой угол комнаты, к столу, где эван оставил огневиски, так и не вернув сигарету. эван закатывает глаза и вздыхает. холодный воздух зябко охлаждает его лицо, но он не спешит закрывать окно, потому что уверен — станет слишком жарко. и причиной тому явно не выпитые шоты. однако эта проблема разрешается (или становится куда шире?) сама собой, стоит барти подойти и резко захлопнуть окно прямо перед носом эвана. бутылка в его руках уже открыта и даже начата. крауч прислоняется к стене, там, где покоятся ноги эвана, полусидящего на маленьком, жестком подоконнике. розье мстит, теперь самостоятельно выдергивая почти дотлевшую сигарету из рук барти. окно закрыто, поэтому теперь дым остается и кружит над ними мутными завитками. — мне кажется, ты переоцениваешь свою значимость в жизнях других людей, — отвечает эван, отбирая еще и бутылку. он делает глоток и старается не думать о том, что минуту назад там были губы барти. они, кстати говоря, слишком уж привлекают его внимание сейчас — распухшие от жгучего алкоголя, с остатками капель и воспоминанием о сигарете, бывшей там пару секунд назад. это чары или огневиски? — а мне кажется, что ты бегаешь туда-сюда. даже от самого себя. несмотря на то, что эван чувствует, что грань скоро будет перейдена и их разговор уйдет в сомнительное русло, лицо барти остается неизменным. ни намека на напряженность —только полное владение ситуацией и уверенность. — и от чего я бегу? — хмыкает эван, размазывая пепел от сигареты по подоконнику. — от этого, — барти указывает на них обоих, на расстояние между ними. и эван послал бы его куда-нибудь подальше, как делал постоянно, если бы не был настолько разморенным всеобщим весельем и обстановкой в комнате. в жаркой комнате. а может, его порядком достало собственное поведение. он сбегал — абсолютно всегда, когда ощущал то, что могло стать проблемой. он съезжал с тем, когда это становилось слишком личным. он отворачивался, когда происходило то, что не должно происходить. уходил, когда это касалось его чувств, которые лучше бы и не чувствовать вовсе. потому что так заведено, привычно и легче. но это надоело. и поэтому он даже не дергается, когда барти придвигается ближе с дьявольскими глазами. только выжидает. — что, не хочешь выскочить за дверь и вернуться на тусовку? — дыхание обжигает губы эвана в бессовестной близости, но он не двигается. пока что. слишком глупо было бы сейчас сбежать. — мне больше нравится, когда ты молчишь, — игнорируя вопрос, шепчет розье, подмечая маленькие веснушки на носу барти — с более далекого расстояния они почти незаметны. — знаешь, для этого нужно, чтобы мой рот был чем-то занят. — тогда заткнись, — эван подается вперед. наверное, на шее у барти точно останутся красные пятна от его пальцев. а пока, красные пятна перед глазами маячат только у эвана — от ощущений. это слишком хорошо, головокружительно, губы у барти мягкие и на вкус как табак и огневиски. сам он напористый, с нахальным желанием побыстрее засунуть ему в рот язык. впрочем, эван не сопротивляется. барти ловко выхватывает у него из пальцев бутылку и аккуратно отставляет в сторону, возвращая руку в его волосы. он тянет, резко и сильно, но эван не позволяет взять контроль над собой, поэтому больно прикусывает его губу. барти со вздохом отстраняется, и эван замечает, что ухмылка с его губ пропала — осталась лишь жажда и желание. о, да, это определенно победа. — лучше, чем если бы мы остались там, да? — шепчет крауч и, не дождавшись ответа, снова целует его. барти тащит его к незастеленной, помятой постели — кажется, его собственной — и мягко толкает на нее, мгновенно забираясь сверху. эван совсем не хочет отрываться от его губ, но приходится. — подожди, может не... — он смотрит на дверь, и барти все понимает без лишних слов. — регулус валяется в отключке уже час, думаешь, он самостоятельно найдет путь до кровати? эван считает это разумным аргументом и они снова сталкиваются зубами. рот барти слишком хорош, и розье чувствует, как у него остается все меньше и меньше терпения. — без заглушающего, — шепчет ему барти на ухо и кусает челюсть. — проверим твою выдержку, а? и, похоже, выдержка у эвана так себе, ведь у него изо рта вырывается стон, когда барти цепляет пряжку ремня. — блять, — хрипит он, когда крауч сползает вниз, ногтями царапая его живот и параллельно стягивая штаны. он изводит, тянет момент, хватает и крепко сжимает кожу его бедра, заставляя на себя посмотреть. эван не хочет, — не может — ведь это окончательно все разрушит. но он сдается, когда барти кусается. эван шипит и выругивается, опуская голову вниз. и это... и это блядство. барти улыбается, сумев наконец привлечь его внимание, расположившись между его ног, с темными огоньками в глазах. это не должно выглядеть так хорошо, но это так и есть, и эван понимает, почему от этого бежал. потому что это медленная смерть — от рук барти и от своих собственных. ну, или la petite mort, если на крайний случай. — по классике жанра будешь в глаза мне смотреть? — шепчет барти, но взгляда не отрывает. специально. эван не отвечает — запинается во вздохе из-за зрительного контакта, нежного касания на внутренней стороне бедра и алкоголя, выкручивающего все ощущения на предельный максимум. он вплетает пальцы в растрепанные волосы барти, стягивая и придвигая ближе. но смотреть в глаза не получается — через пару секунд эван с раскрытым ртом откидывается назад. дыхание у барти горячее, язык тоже, и они — он — внизу, прямо там, где у эвана жар и стягивающий внутренности узел. упоенная эйфория длится пару минут, за которые розье успевает перекусать все свои пальцы, лишь бы не издать звука — ведь он помнит, о чем сказал барти в начале — без заглушающего. эван тянет барти за волосы к себе — грубо и резко. — снимай ее нахуй, — судорожно шепчет он, находясь на грани, цепляя кофту барти. тот повинуется, моментально отбрасывая ее в сторону, и эван видит несколько мелких татуировок у него на груди и ключицах. он замечал их и раньше, когда барти выходил из душа, бесстыдно стоя в одних только штанах, но рассмотреть их так близко никогда не удавалось. барти не теряет времени, пока эван, потупившись, разглядывает его, и возвращает руку ему в штаны. розье отвлекается и хрипит. он кусает барти прямо в надпись над ключицей, впервые слыша подобие вздоха от него. они превращаются в сплошное месиво на кровати — эван уже не может понять, где чья рука, он захлебывается в экстазе. и это, безусловно, самый лучший исход вечера из всех возможных. ☆ — говори уже. они лежат на разных сторонах развороченной постели уже несколько минут, в тишине. эван должен быть расслаблен, после такого-то сеанса обмена слюнями и не только, но он напряжен как никогда. мыслимыслимысли. ничего нового. сигарета в его пальцах слегка дрожит. барти смотрит устало, но настойчиво. — много у тебя таких, как... — он запинается, не договаривая, и начинает по-другому. — нет. какой я по сче... да блять. он замолкает, так и не сумев произнести вслух то, о чем думает уже несколько минут. это то, что испортит их дружбу? или для барти это ничего не значит? почему он вообще согласился на это? как это выглядит со стороны? барти тоже молчит. эван на него не смотрит. — эван. — что? барти тушит свою сигарету и подползает к нему. — заткнись. — я молчу. барти кивает, смотрит пару секунд (за которые у эвана все внутри переворачивается) и берет его лицо в ладони. не нежно, не мягко, а так, как умеет — резко и сильно. и целует. — перестань, — шепчет он в перерывах между короткими, упрямыми поцелуями. — хватит бесконечно думать. эван даже не пытается задать какой-то вопрос, он лишь чувствует облегчение. они оба не могут сказать что-то вслух, и то, что сейчас делает барти — бросается бессвязными словами и поцелуями, — значит для эвана достаточно, чтобы успокоится. это, конечно, не меняет того факта, что у них все сложно и будет сложным еще долгое время, но пока что этого достаточно. — нравишься, — барти прикусывает его под скулой, — ты. мне. эван прикрывает глаза, сдвигая лицо барти от скулы вновь к своим губам. все складывается не так уж и плохо.