la petite mort

все складывается не так уж и плохо? да нихуя. все охуеть как плохо. прошло пару недель с той самой ночи полного пьяного угара, и мало что поменялось. кроме одного. эван чувствовал себя на грани авады в кого-нибудь большую часть времени. конечно, он и не ожидал того, что барти превратится в святого мальчика на привязи, поднимающего голову только по команде, но то, что он чувствовал, не объяснить рациональным способом. а может быть, это барти крауч — мудак? либо это эван — параноик, потому что с той ночи барти будто нарочно стал флиртовать со всеми в сто раз чаще, а находиться наедине с эваном — в сто раз реже. они трахались еще пару раз за это время, но всегда быстро, скомканно и бегло. один раз — в пустом кабинете под заглушающим и запирающим на пятнадцатиминутной перемене, спустя два дня после тусовки; второй раз — в спальне, рискованно и судорожно за двадцать минут до прихода регулуса. да, это было круто, головокружительно и все такое, но неизменно они перекидывались лишь парой фраз и расходились. а тем временем странное жгучее чувство в груди у эвана усиливалось, стоило барти задержаться с кем-то на расстоянии вытянутой руки слишком — по меркам эвана это было буквально тридцать секунд — долго. он спрашивал барти несколько раз о том, не изменилось ли между ними ничего, конечно же вскользь и в своей манере, но барти отмахивался и говорил, что все в порядке. нет, это не так. и эван устал бегать. — иди сюда, — решительно бросает он, хватая барти за рукав мантии и отводя прочь от других слизеринцев, собравшихся кучкой у стены. — эй, — возмущенно тянет барти, но эван не отступает — безмолвно и настойчиво тянет в сторону от толпы. — о, ну хорошо. барти ухмыляется, перестав сопротивляться, а эван наконец находит заброшенный кабинет в пустующем крыле коридора. он буквально затаскивает туда барти и запирает дверь. крауч прислоняется к парте и хитро смотрит на него, даже не обращая внимания на его серьезный вид. — что, прям не терпится? — барти отрывается от парты и неспешно подходит к нему, грубо привлекая к себе за галстук. кадык эвана невольно дергается, и он старается не забыть то, почему вообще сюда пришел. — я не для этого тебя сюда привел, — упрямо говорит эван, но его дыхание предательски сбивается, стоит их носам соприкоснуться. — в самом деле? — поднимает брови барти и целует его. схватив за волосы, прикусывает губы и наощупь ведет к стене, явно войдя в азарт. ему почти удается соблазнить эвана, но агрессия, копившаяся в нем все две недели, оказывается сильнее. розье резко отталкивает его, бессознательно облизывая губы. — не хочешь, блять, объясниться? — шипит он, случайно ударяясь затылком об стену. больно. улыбка сходит с лица барти — он напускает на себя хмурый вид. прислоняется все к той же парте позади, напротив эвана, сложив руки на груди и не произнеся ни слова. — я устал бегать за тобой, как гребаная псина. — не бегай, — пожимает плечами барти, и это выводит эвана из себя. — о, ты серьезно? со мной твое привычное потрахался-отшил-забыл не прокатит. крауч молча смотрит на него в упор пару секунд. вздыхает. — что ты хочешь от меня услышать? где-то отдаленно звучит оповещение о начале урока, но их это не особо-то и волнует. — скажи прямо, что для тебя это нихуя не значило, как не значит вообще всё вокруг, кроме тебя самого, — выплевывает эван, подходя ближе и тыкая ему в грудь пальцем. кажется, что-то ломается у барти на лице, и тот с гневом и силой отталкивает его руку. — тебе бы лучше заткнуться прямо сейчас, — тихо говорит он, выпрямляясь. — в самом деле? — передразнивает эван его же недавние слова. барти резко встает и больно ударяет его плечом, проходя мимо прямиком на выход из кабинета. эван не задерживает его, лишь стоит и вслушивается в твердые, раздраженные шаги, становящиеся тише с каждой секундой. эван выдыхает, опуская плечи, и закрывает глаза, руками опираясь на парту. всё это, несомненно, очень сильно пошатывает его нервы. он измученно стонет, когда вспоминает, что они, вообще-то, на одном факультете, и через пару минут ему придется вновь столкнуться с барти лицом к лицу на зельеварении. сука. ☆ — что произошло у вас с барти? — между делом спрашивает регулус, когда они вдвоем сидят в библиотеке, в самом тихом и неприметном уголке. эван поднимает голову от пергамента, замирая. его сердце пропускает пару ударов, стоит ему вспомнить про барти и их уже двухдневную молчанку. — почему бы тебе не спросить у него? — язвит эван, защищаясь, потому что последнее, что ему хочется делать — это выкладывать как на духу подробности их... ситуации. регулус вздыхает, явно уставший. — он мне не сказал. эван пожимает плечами — мол, «ну и ладно», избегая взгляда блэка. они напряженно (так кажется эвану) молчат пару минут. — ему напряжно, — тихо говорит регулус. — ходит весь злой как собака. розье фыркает, но внутренне ликует — барти переполняют эмоции, и все из-за эвана. — тресни ему пару раз, успокоится, — ухмыляется эван. регулус смотрит на него с укором — не из-за шутки, лишь напоминает о проблеме, которую стоит решить, — и они возвращаются к домашке в тишине, более спокойной, чем была раньше. по крайней мере, это регулус возвращается к учебникам, а вот эван — к мыслям о барти. он может только догадываться о том, почему барти отреагировал тогда на его слова так, как отреагировал, и через сколько тот все таки оттает и разрушит их молчание (барти всегда легко злился, но не умел обижаться долго). ведь эван делать это первым не собирался — гордый, — хотя и понимал, что, видимо, сказал что-то, что задело барти сильнее обычного. но, в любом случае, на это была причина, и эта причина — мудацкое поведение барти крауча. ☆ это не заняло много времени. тем же вечером, когда регулус ушел то ли на отработку, то ли на какие-то дополнительные, эван сидел в гордом одиночестве, в полумраке их спальни, и принципиально не спускался вниз. хотя, может, в этом и не было какой-то причины — ему просто нужно было это некоторое время наедине с собой. поэтому он был слишком занят своими мыслями, чтобы почувствовать чей-то взгляд за спиной. тем не менее, спустя, вероятно, пару минут он это заметил и обернулся. барти стоял прямо в проходе, понуро опустив голову, весь сгорбившись, с пристальным унылым взглядом и нахмуренными бровями. — занят? — тихо хрипит он, не решаясь зайти — что очень непривычно для такого человека, как барти. — нет. крауч смотрит исподлобья пару секунд, а потом все же заходит, закрывая за собой дверь с тихим скрипом. эван отворачивается от него, лишь для того чтобы собрать разбросанные по столу конспекты, собираясь потом вновь повернуться к барти, но не успевает этого сделать — тот уже оказывается прямо у него за спиной. эван чувствует прикосновение к задней стороне шеи, потом легкое почесывание в волосах. пальцы у барти холодные. — злишься? — шепчет он в такой близости от уха, что эвана обдает горячим воздухом. вторая его рука лезет прямиком под толстовку. эвана ведёт — он хочет откинуться назад, наплевать на все свои претензии и обиды и поддаться искушению. вцепиться барти в глотку, проследить руками каждый сантиметр его тела, словить с губ неприметный и жаркий вздох, опуститься и... о, он определенно изголодался за эти два дня. но он держится, потому что это ни к чему хорошему не приведет. они так и не поговорят, продолжат бегать друг от друга и устраивать детские бойкоты. а это совсем не то, чего хотелось бы эвану. — злюсь, — лжет он, выдыхая. он бы злился, если бы дыхание барти не находилось в такой опасной близости, и если бы его руки не были у него под одеждой. и, благо, барти понимает это, потому отступает и позволяет розье повернуться. барти засовывает руки в карманы штанов, глядя на него таким взглядом, от которого эвану хочется его придушить. — нагулялся? — вздыхает эван. барти по-смешному морщится и чешет затылок. — какой-то я лицемерный, да? — вместо ответа говорит он. — сначала говорю тебе перестать от меня бегать, а потом сам делаю то же самое. эван молчит, потому что понятия не имеет, что тут можно сказать. с выражением чувств через слова у них обоих всегда было тяжко. впрочем, как и у половины слизеринцев. — я к тому, что... — барти запинается, закатывая глаза, вздыхает и пытается продолжить. — мне это... непривычно, — он неопределенно обводит воздух рукой. — и нет, мне не все равно на людей вокруг себя... эван хочет что-то сказать, оправдаться за эти слова, сказанные им недавно, но барти его останавливает, махая рукой. он снова приближается к напряженному эвану, прислонившемуся к столу, и его тон понижается. — я думаю, ты мне правда нравишься. вздох застревает у эвана в горле, и он весь тает, млеет. он знает, каких усилий требовалось у барти сначала принять это, а потом и произнести вслух. то, что барти говорил в их первую ночь, эван почти даже не берет в расчет — потому что это было по пьяни, судорожные речи на фоне расслабления. но сейчас — сейчас это по-настоящему. — вот прям сильно, — продолжает закапывать его барти. — мне было тяжко последние дни. из-за тебя. — ты тоже мне нравишься, барти, — перебивает его эван, бессознательно хватая за галстук и дергая к себе — почти так же, как сделал крауч пару дней назад. тот мгновенно опускает взгляд на его губы, задерживаясь там на несколько секунд дольше, чем должно. — но если ты еще раз посмотришь в сторону кого-то другого, я сверну тебе шею. барти искренне смеется, и эван замечает, как блестят его глаза. — ага, хорошо, мы закончили с выяснением отношений? — эван теперь тоже смотрит на его губы, — тогда можно я тебя, наконец, поцелую? он, как обычно, не дожидается ответа и делает это. эвану больше ничего не остается, кроме как вцепиться в него в ответ, ведь это то, чего он ждал на протяжении этих муторных дней. рука барти бесстыдно лезет ему под кофту вновь, но теперь розье не противится — стаскивает ткань через голову. в комнате ощутимо становится жарче. — регулус может пойти нахуй и спать в коридоре, — озорно бросает барти, отрываясь от него и по-быстрому кидая в дверь запирающее заклинание. — определенно, — согласно кивает эван и снова притягивает барти к себе за шею, пальцами поддевая его рубашку.