Имбирный какао с корицей

Кроули никогда не понимал суматохи вокруг Рождества: подумаешь, Иисус родился, новый год на подходе, можно наконец отдохнуть, только перед этим надо успеть срочно доделать все дела, и вот потом точно получится отдохнуть. По крайней мере такой план, так задумано, так должно быть. На практике, по мнению Кроули, все выходило катастрофически не так, вечно шло не по плану и выходило из-под контроля уже в первых числах декабря. Он не мог осуждать людей: на то они и люди, что у них вечно все наперекосяк. Но, с другой стороны, люди нравились ему со всеми недостатками, странностями и истинно человеческим идиотизмом, объяснения которому за столько веков Кроули не нашел. Снег валил большими пушистыми хлопьями и на несколько мгновений застывал на асфальте прежде, чем растаять. Кроули посмотрел на серое безоблачное небо, и одна особенно большая снежинка застыла на кончике носа, а через секунду растаяла. Кроули смахнул каплю и поморщился, поправив очки. Он никогда не хотел праздновать Рождество, но Азирафаэль из года в год украшал гирляндами книжный магазин, наряжал елку и постоянно покупал новые украшения, с неподдельной радостью показывая Кроули каждую находку. Кроули искренне старался проявлять интерес, но от блеска и непроходившей повсеместной радости его воротило. Из соседнего магазина донеслась опротивевшая за годы жизни в Англии Jingle Bells, и Кроули скривился, решительно направившись на другую сторону дороги. Машина, ехавшая прямо на него, громко засигналила, водитель надавил на тормоза и высунулся из окна с неистовой руганью, покрыв Кроули благим матом. Кроули показал ему средний палец, послал в известное всем место и спокойно перешел дорогу. Водитель бросил разгневанное: «Да чтоб тебя, мудила!», и машина сорвалась с места. Кроули повернулся, приспустил очки и проводил машину долгим, пристальным взглядом, а после незаметно щелкнул пальцем. В ту же секунду у машины спустилось колесо. Водитель засигналил с удвоенной силой, громкий машинный вой раздался по всей улице, и автомобиль затормозил, чуть свернул к тротуару и остановился. Ехавшие позади машины громко сигналили, водители открывали окна, выглядывали и возмущались, ругались, покрывали друг друга матом. Кроули довольно хмыкнул и вытащил из-за пазухи крафтовый конверт с поломанной сургучной печатью бордового цвета. Когда печать была целой, на ней вырисовывался рождественские еловые ветви с двумя колокольчиками. Азирафаэль всегда любил милые, человеческие причуды и легко подстраивался, если его что-то привлекало. В конверте лежала открытка-приглашение со смешной картинкой: наряженная елка сбоку, под ней— гора подарков, а с другой стороны напротив елки веселились трое котят в рождественских колпаках Санты Клауса. У Кроули от маленьких мультяшных зверей сводило зубы. Они были слишком милыми, а милое очевидно не подходило демону, тем более ему, Кроули. И все же, глянув на оборотную сторону, где каллиграфическим почерком выводились буквы с местом и временем, Кроули аккуратно убрал приглашение в конверт и запихнул обратно за пазуху. У него оставалось чуть больше часа, прежде чем явиться в «A.Z. FELL & Co.». Кроули повернулся к витрине, украшенной искусственными пряниками, светящимися звездочками и яркими, мерцающими гирляндами. За стеклом на огромном троне сидела кукла Санты Калуса, улыбающаяся и машущая ладонью. У куклы открывался рот, а улыбка приобретала пугающий, звериный оскал. Кроули снова скривился, думая, что ни одного ребенка такая кукла привлечь не могла. И тем не менее, по обратную сторону мальчик лет семи указывал пальцем на ненастоящего Санту и тянул за руку мать. Кроули закатил глаза. Рядом с Сантой Клаусом разложили разного размера и цвета коробки в подарочной упаковке с лентами всевозможных цветов. Подарка для Азирафаэля у него не было, и до сегодняшнего дня Кроули не задумывался, нужно ли вообще что-то покупать. Не успел он подумать и решить, как ноги сами понесли ко входу. Он отворил дверь, зазвенел колокольчик, и Кроули обдало пряными запахами имбиря, корицы и кофе, донесся гул голосов, звонких и приглушенных, радостных и заинтересованных, детских и взрослых. Замерев на входе, он понял, что не имел ни малейшего представления, что дарить Азирафаэлю. Что обычно люди дарили друг другу на Рождество? Зачем вообще что-то кому-то дарить в честь рождения непонятного, давно умершего мужчины, чью личность возвели в культ из-за человеческой жестокости? Глупости какие. К Кроули подошла пышная курносая девушка с ободком с оленьими рогами, румяными щеками и одетая в красное платье с белыми рюшами. Она улыбалась округлыми, розовыми губами, накрашенными блеском, и смотрела на него радостно, будто ждала его по меньшей мере с прошлой недели. — Ищите что-то конкретное? — спросила она. — Нет, — отмахнулся Кроули. Ничего он не искал, зашел по чистой случайности. Вроде нужно было выбрать подарок, так принято, но что выбирать? Кроули начинал кипеть. Девушка хлопала длинными ресницами и не уходила. Бубенчик на оленьих рожках звякнул. У Кроули дернулся глаз. Прошла секунда. Девушка сделала шаг назад, и тут же Кроули выпалил: — Мне нужно найти подарок для… — он запнулся, глубоко вдохнул и затараторил прежде, чем успел понять, что именно говорил: — Мне нужен подарок для самого близкого человека, который без ума от Рождества, но у меня нет ни одной идеи. На секунду девушка замерла, а после ее улыбка стала шире и радостней, она сложила ладони в молитвенном жесте и ответила: — Пройдемте, я предложу вам несколько вариантов, а вы выберете. Кроули неохотно направился следом. Оказалось, что к низу платья был пристегнут олений хвостик. Глаза сами закатились в очередной раз: неужели людям действительно нравится расхаживать в нелепых костюмах? Как такое вообще может нравиться?! Девушка привела его в большой зал, который не было видно с улицы. Играла We Wish You A Merry Christmas, пространство заполонялось людьми всех возрастов, и среди толпы с трудом удавалось протолкнуться. Девушка показала праздничные коробки с имбирным печеньем и шоколадными конфетами, отвела к вязаным свитерам, шарфам, шапкам, варежкам и носкам, указала на полки с подарочными наборами чая и кофе, потом привела к прилавку с рождественскими украшениями, венками, снежными шарами и прочей мишурой, которая Кроули интересовала мало, но Азирафаэлю точно понравилась бы. В завершении небольшого экскурса консультантка показала на посуду с рождественскими сюжетами, более серьезными, библейскими, милыми, классическими, мультяшными, и множество открыток. Коротко поблагодарив девушку, Кроули сказал, что дальше справиться сам и он очень рад, что такая чудесная консультантка помогла ему. На деле легче не стало. Когда девушка скрылась за покупателями, он огляделся и решил, что возьмет все. Раз Азирафаэлю нравится Рождество, то и вся эта рождественская ерунда ему тоже обязательно понравится. В итоге Кроули взял красный вязанный свитер с вышивкой оленей, темно-зеленый комплект из шарфа, варежек и шапки со снежинками, полосатые красно-бело-зеленые носки, набор из двух кружек — одна в виде оленя, другая в виде снеговика, огромную коробку имбирного печенья, гирлянду, статуэтку-подсвечник в виде пряничного домика и небольшой снежный шар, внутри которого был домик, елка и красная машина с горой подарков. В завершение Кроули наугад вытянул открытку, на которой оказались два обнимающихся котенка со множеством сердечек и подписью «Merry Christmas, my love!». Кассир провожал Кроули восхищенным взглядом. Погрузив подарки в машину, Кроули сел на водительское место и уперся ладонями в руль. Гирлянды и фонари слепили глаза, Кроули поправил очки и нажал на газ. До книжного магазина оставалось не больше пятнадцати минут, и он решил зайти в кафе Нины за простым черным кофе для себя и приторно-сладким для Азирафаэля. Что тот любил? Капучино? Латте? Извращенный лавандовый раф на миндальном молоке Карамельно-тыквенный на банановом? Когда он затормозил у книжного, оставалось меньше двадцати минут до назначенного Азирафаэлем времени. Кроули не понимал, почему старался успеть вовремя и не хотел приходить ни раньше, ни позже. Но внутри, там, где у людей находилось сердце, что-то скручивалось, сдавливалось, тянуло, так неприятно, что Кроули несколько раз подумал просто отказаться от приглашения. И все же… Он взглянул на витрину книжного магазина, увешанную гирляндами, перевел взгляд на кафе «Дай мне кофе или дай мне умереть» и понял, что Нина уже закрыла его. Выругавшись себе под нос, Кроули до боли стиснул руль и чудом не сломал его, а после выскочил из машины, резко решив, что Азирафаэль не будет возражать, если он придет немного раньше. В груди все скрутилось до такой степени, что пришлось остановиться, и Кроули поправил галстук, будто ему трудно дышалось. Снова оглядел витрину книжного и стремительно вытащил все коробки с подарками, перевязанные широкой бордовой лентой. Направился ко входу и с трудом дернул дверную ручку. Та не поддалась. — Ази! Открывай! — гаркнул Кроули и чудом не свалился, оперся плечом о стену и, закряхтев, поправил съезжающие с рук коробки. — Иду-иду! — донесся радостный ответ из-за двери, а через пару секунд она распахнулась и в проеме появилась светлая голова Азирафаэля. Он расплылся в улыбке, осмотрев сверху донизу коробки, распахнул дверь и отошел, позволяя Кроули зайти. — Ты рано! Но я этому рад, поможешь нарядить елку. — Что? — переспросил Кроули и опустил все коробки на пол рядом со столом со стопками книг. Елка стояла по середине зала, на веточках красовались горящие свечи, но огонь не трогал дерево, а лишь поблескивал в тусклом свете магазина. Игрушки в виде оленей, медвежат, кроликов, котят и других зверей украшали всю ель, а тонкая гирлянда обвивала чуть ли не каждую веточку. Рядом с елкой стояла полупустая коробка, на дне которой лежало еще несколько игрушек. — Может, ты сам доделаешь? — невзначай спросил Кроули, вытащив игрушку в виде елки. Азирафаэль вмиг оказался рядом, улыбаясь и глядя на Кроули светящимися радостью глазами. Одет Азирафаэль был в белый сюртук, на вороте которого блестел металлический значок в виде красной чашки какао с зефирками маршмэллоу. На голову он нацепил колпак Санты Клауса. — Ну уж нет, я нарядил почти всю елку, остальное за тобой! — наотрез отказался Азирафаэль. Кроули закатил глаза и лениво ответил: — У меня не получится так красиво, как у тебя. — Не надумывай, все у тебя получится, — отмахнулся Азирафаэль и надел на Кроули такой же колпак. — Только без этого! — рявкнул Кроули и уже хотел стянуть колпак, но стоило увидеть на счастливое лицо Азирафаэля, как рука сама по себе остановилась и зависла в паре сантиметрах от головы. Снимать колпак он не стал, но со злостью стиснул зубы и буркнул: — Какой смысл вешать на елку игрушку в виде елки? — Это мило! — как ни в чем не бывало ответил Азирафаэль и скрылся за книжным шкафом. Кроули повесил игрушку на свободную ветку и вытянул из коробки следующую в виде снеговика с шапкой и шарфом. Что в этом было милого, он не понимал. Вернее, понимал, конечно, но его совершенно не привлекали ни разодетые снеговики, ни рождественские колпаки, ни наряженные светящиеся елки. Разве что Азирафаэль, носящийся из одного угла в другой, украшающий помещение и развешивающий гирлянды по всем поверхностям и предметам, с широкой улыбкой и в рождественских украшениях, казался на редкость привлекательным и донельзя очаровательным, намного более очаровательным, чем обычно. Кроули невольно засмотрелся на него. Сердце отдало особенно сильный удар, Кроули замер, задержал дыхание и несколько секунд не моргал. Тем временем Азирафаэль поставил несколько фонарей на подоконник, подвинул пару книг и смахнул невидимую пыль. Развернулся, воодушевленно осмотрел магазин и задержал взгляд на замершем Кроули. Тот сразу отвернулся и повесил игрушку на елку. — У тебя хорошо получается, продолжай! — воскликнул Азирафаэль, и Кроули снова замер. Простая похвала разлилась теплом в груди, и он улыбнулся, рассматривая огонек гирлянды. Легко сказать «продолжай», когда только что несуществующее сердце забилось вдвойне быстрее от обычных, человеческих слов. Кроули вдохнул и быстро достал еще одну игрушку. Когда елка была окончательно наряжена, Азирафаэль водрузил на шею Кроули гирлянду, обошел его и взял под локоть. — Красиво вышло, правда? — мечтательно спросил Азирафаэль. — Правда, — тихо ответил Кроули и накрыл ладонь Азирафаэля, лежащую на его локте. Возможно, Рождество было глупым праздником в глазах Кроули, но ради таких моментов он готов потерпеть и Рождество, и толчею в магазинах, и бессмысленные наряженные елки с чересчур милыми игрушками, от приторности которых внутри все слипалось. И совершенно не важно, что до всей этой мишуры в древние времена некоторые народы вешали на ель кишки для отпугивания нечисти. Впрочем, кишки для отпугивания нечисти — такая же ерунда, как и гирлянда с игрушками. — Я тебе подарки принес, — отвернувшись, произнес Кроули. Мельком он глянул на сложенные коробки. В голове пронеслась назойливая мысль, что он мог бы выбирать тщательнее и придумать что-то более оригинальное, более подходящее, что-то получше, чем… Как он вообще додумался купить глупые рождественские свитеры и… Что он еще купил? Зачем? Может, еще не поздно все вернуть?.. Но Азирафаэль уже во всю рассматривал коробки и дергал завязанные в банты ленточки, но подарки не открывал. Он повернулся к Кроули и поманил к себе с самой милой и ангельской улыбкой, на которую был способен. Кроули не хотел подходить, но ноги сами понесли к Азирафаэлю. Сев рядом на пол, Кроули стянул гирлянду и положил рядом. Азирафаэль открыл первую коробку и замер, разглядывая рисунок на свитере. Повисла дискомфортная тишина, и только в этот момент Кроули осознал, что все это время в магазине играла музыка. Но пластинка закончилась, и проигрыватель замолчал. Не выдержав, Кроули отвернулся. Возвращать купленное было поздно. Он поджал губы. — Какая прелесть, Кроу! — воскликнул Азирафаэль. Когда Кроули снова посмотрел на него, Азирафаэль уже стягивал с себя сюртук, чтобы надеть свитер, и выглядел таким довольным, что, кажется, напрочь забыл, что там были другие коробки. Кроули с трудом подавил улыбку. Следом за свитером Азирафаэль вытащил носки, шапку, шарф и варежки и рассматривал все поочередно со скрупулезным вниманием, и Кроули опять невольно засмотрелся на него. Азирафаэль улыбался и вертел в руках вязанные вещицы, примерялся и в итоге надел на себя все. Повернулся к Кроули и расплылся в самой счастливой улыбке. — Кроу, ты лучший! Это так прекрасно! Я в восторге! Ты    посмотри, как они мне подходят! Ну просто прелесть! Какая прелесть! — поблагодарил Азирафаэль и, стянув варежки, потянулся к Кроули. Объятия получились неожиданными. Кроули опешил и поначалу не понял, что произошло. Руки Азирафаэля обвили его шею, щекой он почувствовал чужую кожу. Ладони то поглаживали по спине, то слегка стискивали пиджак. Кроули не решался пошевелиться, с трудом дышал и не мог обнять в ответ, хотя очень хотелось. Хотелось кинуться с ответными крепкими объятиями, прижать к себе, уткнуться в шею и сказать, насколько потрясающе Азирафаэль выглядел в нелепом свитере с оленями и в вязанных варежках, шарфе и шапке, насколько потрясающе Азирафаэль выглядел всегда, в любой одежде, в любом состоянии, в любом месте. Но слова застряли, превратились в ком и упали обратно, растворившись в непреодолимых благодарности, уюте и нежности. Объятия продолжались, и пальцы дрогнули. Рывком Кроули обнял Азирафаэля и быстро уткнулся ему в шею. Свитер и правда оказался на редкость мягким: в магазине он этого не заметил, а сейчас ощутил в полной мере. Шерсть щекотала ладони. Кроули закрыл глаза и вдохнул: от Азирафаэля пахло имбирным печеньем, корицей, шоколадом и хвоей. Лучший аромат, на который мог рассчитывать Кроули. — Это еще не все, — пробурчал он в шею Азирафаэля, и тот засмеялся, чуть отстранившись. — Щекотно же, — с улыбкой произнес Азирафаэль и повернулся к оставшимся нераскрытым подаркам. Кроули неотрывно наблюдал за ним: подмечал каждое движение, каждую улыбку, каждый огонек в глазах, каждый вдох и каждый выдох. Азирафаэль открыл коробку с чашками и расплылся в еще более широкой улыбке, хотя Кроули казалось, что шире уже некуда. — Отлично! — воскликнул Азирафаэль. — Из этих кружек и будем сегодня пить какао! Я как раз собирался варить имбирный какао с корицей и зефирками маршмэллоу! — восторженно продолжил Азирафаэль и поставил кружки на пол. Кроули молча соглашался. Спорить вдруг резко расхотелось, возражать тоже, показывать собственную колючесть и делать вид, что он недоволен происходящим, казалось ненужным. Кроули все еще не понимал Рождества, но зачем понимать нелепый человеческий праздник, когда самый дорогой и любимый ангел с горящими от восторга глазами радуется простым подаркам и хочет нарядить елку. Пусть наряжает, пусть радуется, лишь бы улыбался, лишь бы был счастлив. А раз Кроули может что-то сделать, то он сделает. — Конечно, — на выдохе прошептал Кроули и потянулся к Азирафаэлю. Все случилось быстро. Кроули аккуратно, но настойчиво развернул его к себе, коснулся кончиками пальцев подбородка и вынудил приподнять голову. Их взгляды столкнулись: Азирафаэль смотрел с растерянностью, Кроули — с несвойственной нежностью. Кроули навис над Азирафаэлем, провел ладонью по щеке и опустил руку на шею, приблизился и поцеловал. Губы Азирафаэля оказались мягкими и податливыми. Кроули невольно замер, осознав, что сделал. Замешательство длилось недолго. Азирафаэль подался вперед и обхватил Кроули за щеки, не позволив отстраниться. Кроули распахнул глаза и тут же закрыл, разрешая делать все, что Азирафаэль хотел. Чувствовать его губы на своих было донельзя приятно, и сердце, то самое сердце, от которого Кроули отказывался, забилось чаще, забилось так сильно, что в груди заболело. Но та боль была приятная, тягучая и всеохватывающая, согревающая до самых недр души, которой у демонов быть не могло, так же как и сердца. Поцелуй длился долго, но Кроули не решался прервать. Мир исчез, исчез и Бог, и ангелы, и демоны, и небеса, и ад. Когда Азирафаэль неохотно отстранился, на его щеках играл румянец, улыбка приобрела смущенный оттенок, но глаза по-прежнему сияли восторгом и любовью. Кроули был готов раствориться в нежности и любви от одного вида Азирафаэля, но вместо этого застыл, не сводя с него взгляда. Азирафаэль осторожно коснулся своих губ. Уголки дрогнули, и он тут же отвернулся, потянувшись к последней коробке с печеньем, гирляндой, снежным шаром и подсвечниками. Все подарки он достал поочередно, рассматривал так долго, что Кроули снова подумал, что выбрал что-то не то, но спросить не смог. Азирафаэль разложил все на полу, осмотрел каждую вещицу и затеребил рукав свитера, не решаясь посмотреть на Кроули. — Все подарки такие чудесные, — шепнул Азирафаэль. — Спасибо тебе. Это все… лучшее, что я мог получить. От тебя и вообще. Что ответить, Кроули не нашелся. Он сглотнул и кивнул, почувствовав, как в горле запершило. — У меня тоже есть подарок для тебя, — продолжил Азирафаэль, по-прежнему не глядя на Кроули. Выждав секунду, Азирафаэль вскочил и засеменил к книжным шкафам, закопошился и вышел с коробкой через несколько секунд. Коробка была перевязана огромным бантом, который был в несколько раз больше подарка и закрывал лицо Азирафаэля. Кроули не удержался от улыбки. Положив подарок напротив Кроули, он опустился рядом и несильно сжал локоть Кроули. Лицо Азирафаэля все еще заливалось смущенным румянцем, и Кроули с трудом заставлял себя не смотреть на него, потому что растекающаяся внутри любовь выходила за все границы. Хотелось прижать Азирафаэля к себе и никогда не отпускать, поцеловать в макушку, лоб, нос, обе щеки, губы, шею, ключицы, плечи, предплечья, ладони, каждый палец, переместиться к груди, покрыть поцелуями торс, опуститься к животу, а после — к паху. Кроули мотнул головой и потянул за ленту. Подняв крышку, он увидел ровно сложенные пластинки Дэвида Боуи. Вскинув брови, он все же посмотрел на Азирафаэля. — Полное собрание, все альбомы и все издания, — гордо продекларировал Азирафаэль, а после робко спросил: — Нравится? О да. Кроули был в восторге. Кроули был нескончаемо рад и, кажется, начал понимать суть Рождества и почему люди устраивали такую суматоху вокруг. Не выдержав, он снова потянулся к Азирафаэлю и поцеловал, настойчивее, требовательнее, чем до этого. Опешив, Азирафаэль вскинул руки, но быстро сориентировался и обвил шею Кроули, прижавшись к нему. — Ты даже не представляешь, насколько сильно нравится, — прошептал Кроули, едва оторвавшись от его губ. — Я рад, — в ответ шепнул Азирафаэль и чмокнул Кроули в уголок губ. — На кухне варится какао, — добавил он и быстро поднялся, направившись в сторону кухни. Кроули проводил его взглядом, провел ладонью по первой пластинке и улыбнулся. Это был лучший подарок, о котором он даже не мечтал и едва ли мог представить, что получит от Азирафаэля все собрание Дэвида Боуи. Он игнорировал то, что не ждал вообще никаких подарков, а это оказалось приятно. Закрыв коробку, Кроули встал и последовал на кухню, откуда доносился сладкий запах какао. Азирафаэль метался от плиты к столу, к шкафам и обратно, насыпал что-то в кастрюлю, вдохнул получше аромат и расплылся в довольной улыбке. Потом насыпал что-то еще и вылетел из кухни. Кроули не понял, но ни о чем не спросил. Подошел к плите и глянув в кастрюлю: какао там было столько, что хватило бы еще на неделю. Азирафаэль вернулся через полминуты с кружками, подаренными Кроули, и довольно поставил рядом с плитой. Какао почти сварилось, аромат усилился, и Кроули невольно расслабился, опустил плечи и прислонился к столу, пока Азирафаэль разливал какао по чашкам и усердно старался не пролить, а после вытащил коробочку с зефирками и от души[N40]насыпал в каждую чашку. — Счастливого Рождества, Кроу! — с нежностью произнес Азирафаэль и протянул кружку в виде оленя. — Счастливого Рождества, Ази! — с хрипотцой ответил Кроули и, приняв кружку, сделал глоток. Какао оказалось горячим, но не обжигающим, приятный молочный вкус свел скулы. Вопреки нелюбви к сладким напиткам, непривычный вкус согрел и вызвал новый приступ любви. Кроули отставил кружку и приблизился к Азирафаэлю, накрыл его ладонь и мягко сжал. Азирафаэль встрепенулся, посмотрел на Кроули исподлобья и тихо поставил кружку на стол, видя в глазах напротив бесконечную любовь, о которой сам Азирафаэль задумывался только украдкой, так, чтобы не зацикливаться, чтобы никогда не представлять того, что могло бы случиться, чтобы никогда не обнадеживать себя на то, о чем он не осмелится попросить. Они сжали руки друг друга в уютном, вечернем молчании. Кроули подался вперед, взял Азирафаэля за подбородок. Их носы соприкоснулись, потом соприкоснулись губы, и они снова целовались с осторожностью и робостью, будто одним поцелуем могли все испортить. Случались дни, когда Кроули думал о близости, обычной, нежной, человеческой. Но он отчаянно не понимал, что делать и как себя вести, какие слова говорить и с каким выражением смотреть. Но сейчас он действовал интуитивно, и ни одно сомнение не беспокоило голову. Кроули выпустил ладони Азирафаэля и обхватил его лицо. Погладил по щекам и медленно прервал поцелуй, но не отстранился. — Уверен? — на выдохе прошептал Кроули. Лицо Азирафаэля вспыхнуло, он смущенно опустил глаза. Но губы дрогнули в улыбке. Кивнув, он положил руку на бедро Кроули и сократил расстояние между ними. — Как никогда, — одними губами ответил Азирафаэль и поднял взгляд на Кроули. Пальцы Азирафаэля опустились ниже и переместились за спину, задели ремень, чуть оттянули и отпустили. Кроули расстегнул пару пуговиц на рубашке и снова коснулся лица Азирафаэля. Поцеловал в щеку, подбородок, спустился до шеи и поцеловал еще дважды. Сколько времени он желал этого? Месяцы, годы, столетия?.. Кроули замер, обжег кожу горячим дыханием и лизнул, быстро, коротко, едва ощутимо. Но Азирафаэль вздрогнул и сжал рубашку Кроули на спине. Прижался к нему и положил ладонь ему на затылок в молчаливой просьбе не останавливаться. И Кроули не останавливался: скользнул руками под свитер, погладил спину и поцеловал шею Азирафаэля в третий раз. Резко выдохнув, Азирафаэль выставил ногу вперед и приложил колено к внутренней стороне бедра Кроули. Приподнял колено, чуть задержал и опустил, вызвав у Кроули разочарованный вздох. Поцелуи продолжились. Запах какао дурманил так же сильно, как и осознание близости Азирафаэля. Никогда не любивший сладкое Кроули вдруг до дрожи захотел окунуться в сладостную, сносящую голову страсть, поддаться человеческим желаниям и больше никогда не останавливать себя ненужными сомнениями. — Может, перейдем в спальню? — раздался хриплый голос Азирафаэля над ухом. Спину Кроули окутали мурашки, он резко вдохнул и кивнул. Что он делал?.. Он собирался подарить Азирафаэлю кучу ненужного хлама, поздравить с бессмысленным человеческим праздником, выпить кофе (обязательно горький, без молока и других дрянных добавок) и уйти, но вместо этого… — Идем, — согласился Кроули. Чашки с недопитыми какао остались на кухонном столе, но сладкий, пряный аромат имбиря и корицы преследовал даже за закрытой дверью. Оказавшись в спальне, Азирафаэль схватился за край свитера и робко посмотрел на Кроули, ожидая то ли подсказки, то ли чего еще. Например, того, что Кроули возьмет все в свои руки и самому Азирафаэлю не придется ничего делать, а главное — не придется смущаться и опасаться сделать что-то не так. Кроули не мог показать, что испытывал то же самое, и не хотел выглядеть нелепым, смешным, неумелым, глупым. Внизу живота тянуло: приятная тяжесть в паху замедляла движения. Скрывать накрывшее желание стало невозможно. Взгляд Азирафаэля из робкого превратился в заинтересованный. Доля смущения читалась на раскрасневшемся лице, но робость ослабляла хватку. Это было прекрасно. Чувствовать, как внутри все переворачивалось от одной мысли, что они стояли рядом друг с другом в закрытой спальне с тусклым освещением в канун Рождества. Понимать, что всепоглощающая любовь и бесконечная нежность взаимны. Ждать, когда получиться коснуться любимого, поцеловать, прошептать на ухо, как сильно и долго Кроули ждал этого момента, как сильно и долго хотел этого, как сильно и долго любил Азирафаэля. И знать, что его не оттолкнут. Не оттолкнут ведь?.. — Ази, я… — начал Кроули, но слова оборвались на середине. Он не знал, как продолжить, что спрашивать и стоило ли вообще такое обсуждать вслух. Кроули казалось, что стоило, потому что как иначе он будет уверен, что все в порядке, что Азирафаэль доволен, что он делает то, что нужно? Но с другой стороны… — Я хочу тебя, — выпалил Азирафаэль так неожиданно, что на секунду Кроули показалось, будто все происходящее нереально. Стоило посмотреть Кроули в глаза, в его желтые, демонические глаза, обычно хитрые и надменные, а сейчас теплые, заботливые и любящие, как Азирафаэль отступил на шаг и сильнее покраснел, хотя сильнее, казалось, уже невозможно. «Я хочу тебя». Кажется, именно так говорили люди. Кроули сглотнул и за пару широких шагов оказался рядом, приподнял лицо Азирафаэля, взяв за подбородок, и поцеловал в приоткрытые мягкие губы. «Я хочу тебя». Быстро сказанные слова крутились в голове на повторе, и Кроули не мог остановиться — ни проговаривать три слова подряд, ни целовать. Азирафаэль податливо приоткрыл рот чуточку больше, и их языки соприкоснулись. Они прижались друг к другу. Кроули обнял Азирафаэля за пояс и настойчиво прижал к себе, несмотря на отсутствие расстояния между ними. Тепло тел медленно превращалось в жар возбуждения и непреодолимого желания. Азирафаэль прикусил Кроули язык, и тот вздрогнул, улыбнулся, задержал дыхание и тихо засмеялся. — Прости! — воскликнул Азирафаэль, вмиг отшатнувшись, но цепкие руки не позволили сделать ни шагу назад. — Ты невероятен, — с улыбкой произнес Кроули. От случайной оплошности вопреки ожиданиям возбуждение не только не исчезло, а усилилось, и терпеть становилось почти невыносимо. Азирафаэль всегда был таким: неловким, местами неуклюжим, но самым очаровательным и привлекательным среди людей, ангелов и демонов. — Хочу сделать тебе приятно, — прошептал Кроули, не отдавая отчета, что именно говорил. А через секунду промедления спросил: — Позволишь? Они снова замерли. Азирафаэль сжал его плечи, переместил одну ладонь на шею и, приблизившись, коснулся губами щеки. Остановился, поцеловал, выдохнул. Снова поцеловал. И ответил: — Конечно. Тебе позволю все, что хочешь. Тихим и искренним словам, сказанным в полутьме спальни в канун Рождества, противиться было сложно, да Кроули и не хотел. Напротив: был неожиданно польщен подобным доверием и согласием. Дыхание медленно сбивалось. С каждой новой секундой вдыхать и выдыхать становилось сложнее. В голове несколько раз подряд прозвучал ответ Азирафаэля. Кроули не мог отвести глаз: в эту секунду Азирафаэль выглядел лучше, чем во все прожитые века. Эта секунда была воплощением безусловной любви, восхищения и доверия, от которых не только дыхание замедлялось, но и голова кружилась, а все слова, все принципы — все покидало сознание, растворяясь за полосой желания и горячего возбуждения. Стоя слишком близко друг к другу, они могли услышать и дыхание, и сердцебиение. Будучи поглощенными друг другом, они чувствовали, как весь мир переставал существовать и объединялся между ними крохотным огоньком, готовым распалиться пожаром всеохватывающей страсти. Весь мир — их страсть. Весь мир — их желание. Весь мир — их любовь. Кроули целовал настойчиво, на грани с грубостью, но грань не переходил. Прижимал к себе так неистово, будто в любую секунду Бог или Дьявол, или оба разом могли забрать Азирафаэля, и тогда они больше никогда не увидятся. А это было страшнее смерти, страшнее, забвения, страшнее святой воды. Страшнее конца, каким бы этот конец ни был. Их языки сплелись. Поцелуи выходили влажными, быстрыми и глубокими настолько, насколько хватало сил. Азирафаэль стиснул локоть Кроули, замер и медленно выдохнул, разорвав поцелуй. Дыхание замедлилось, стало более горячим и размеренным. Почему они остановились? Неужели Азирафаэль хотел прекратить? Кроули выжидающе заглянул в его светлые, светящиеся глаза, ангельские, прозрачные, почти стеклянные. — Что-то не так? — хрипло прошептал Кроули. Азирафаэль качнул головой, но прикусил губу. Его вид, пронизанный сомнениями и неловкостью, заставил Кроули[N55]приостановиться и дождаться внятного ответа. — Немного нервничаю, — тихо признался Азирафаэль, смутившись. — О, я тоже, если честно, — выпалил Кроули прежде, чем успел подумать. А секундой позже взбудоражено улыбнулся. — Правда?.. — удивился Азирафаэль, заметно расслабившись. За столько тысячелетий они ни разу не были настолько близки и откровенны друг с другом. Это возбуждало в равной степени, как и смущало, а потому движение из плавных приобрели резковатый, нервозный оттенок. Кроули погладил Азирафаэля по спине, задержав ладонь на пояснице, опустил пальцы ниже и провел по ягодицам и бедру.[N57]Даже сквозь ткань одежды чувствовалось возбужденное напряжение и желание. — Правда, — выдохнул Кроули и сжал пряжку ремня. Азирафаэль медленно кивнул в знак согласия продолжать, но неосознанно замер в предвкушении. Кроули помедлил, задумавшись, и взялся за края свитера, потянул вверх и снял. Вместо со свитером с Азирафаэля слетел рождественский колпак. Кроули успел забыть о них и невольно засмеялся, поняв, что он в таком же. Азирафаэль созвучно засмеялся и сорвал колпак с Кроули, бросив на тумбу. В ближайшее время они не понадобятся. Не выдержав, Кроули поцеловал Азирафаэля в шею и параллельно расстегнул верхние пуговицы на жилетке. Поцеловал еще раз и быстро расстегнул до конца, вытащив низ заправленной рубашки из брюк. Пальцы тянулись к гладкой, светлой коже: хотелось задрать рубашку и гладить, целовать, ласкать Азирафаэля, пока не закончатся день, ночь и мир. Шумно выдохнув и улыбнувшись, Азирафаэль уверенно обхватил Кроули за запястье и приложил к животу. — Ну же, Кроу, смелее, — попросил Азирафаэль. Легонько погладив живот, Кроули поднял руку вверх, задел сосок, вызвав полувздох-полустон, и отстранился. Воздух вокруг потяжелел, будто на улице стоял не декабрь, а самый теплый, знойный июль. Новый заряд возбуждение сковал тело, вынуждая сначала остановиться на пару секунд, показавшихся вечностью, а потом четкими движениями расстегнуть рубашку, обнажив вздымающуюся от тяжелого, замедленного дыхания грудь. Легкая ткань беззвучно упала, когда Азирафаэль стянул рубашку и откинул в сторону ногой. С улицы играла музыка, то ли Элвис Прэсли, то ли Битлз: Кроули с трудом разбирал слова, хотя любил и Элвиса, и Леннона с одинаковым рвением. Но сейчас полуобнаженный Азирафаэль, согласный принять любовь и нежность, был важнее, вызывал больше трепета, чем все любимые музыканты вместе взятые. Кроули не мог представить, что способен так сильно любить, так сильно желать, так сильно привязываться к кому-то, и, сняв пиджак, он вдруг понял, сколько времени они потеряли, находясь друг рядом с другом тысячелетиями напролет, но не приближаясь друг к другу больше, чем того требовали обстоятельства, и лишь изредка соглашаясь на дружеские посиделки. Какими они были глупыми. И слепыми. По отношению к себе и друг к другу. Рубашка мешала, и Кроули быстро избавился от нее. Сделал шаг навстречу Азирафаэлю и впился жадным, горячим поцелуем в губы. Азирафаэль обвил его шею. Рука легла на затылок Кроули, между пальцев заструились яркие пряди, и Кроули пробрала мелкая дрожь. Он разорвал поцелуй, коснулся губами щеки Азирафаэля, спустился до подбородка, поцеловал шею. Азирафаэль поглаживал его по голове, наматывая короткие волосы на пальцы и отпуская, а после повторяя все то же самое. Кроули поцеловал одну ключицу, вторую, поцеловал по середине и коснулся языком, провел немного вниз и снова поцеловал. — Только не останавливайся, — прошептал Азирафаэль как раз в тот момент, когда Кроули перестал. С губ сорвался стон, но Азирафаэль замолчал и слегка надавил на макушку, прося продолжить. — Какой ты, оказывается, нетерпеливый, — с улыбкой ответил Кроули, но не заставил ждать. Звякнула пряжка ремня, и Кроули вмиг стянул брюки, оставив Азирафаэля только в нижнем белье. Открытость и уязвимость одинаково восхищали и смущали: Кроули не привык видеть его в таком виде, несмотря на мягкость, скромность и вечную, непробиваемую доброту ко всему. Голова закружилась, Кроули погладил Азирафаэля по бедрам, сжал ягодицу и слабо укусил за шею. — Кроу!.. — Нравится? — шепотом спросил Кроули, проникнув под нижнее белье и погладив сзади. — Ты еще спрашиваешь? — с долей недовольства ответил Азирафаэль и вплотную прижался к Кроули. Внизу живота потянуло сильнее и скрутилось в дребезжащий клубок страсти, голова кружилась, а температура повышалась. Азирафаэль поднес к лицу руку Кроули и поцеловал палец. Приоткрыл рот и обхватил кончик пальца губами, коснулся языком и вытащил. И сделал то же самое с оставшимися. Сердце заколотилось с такой силой, что воздуха перестало хватать. Вид Азирафаэля, облизывающего его пальцы, сводил с ума. Кроули обвел мокрыми пальцами его губы и лизнул собственный палец от первой фаланги до последней. — Хочу увидеть тебя без всего, — попросил Азирафаэль слишком тихо, но Кроули услышал. Снова звякнула пряжка ремня, он быстро снял брюки и через мгновение — нижнее белье, позволяя Азирафаэлю разглядывать себя столько, сколько тот хотел. Пристальный взгляд, полный нежного желания и всеохватывающий страсти жадно запоминал каждую часть тела. В груди непривычно что-то кольнуло, лицо вспыхнуло от неожиданного смущения, и Кроули кинулся к Азирафаэлю с новыми ласками. Мягко надавив на плечи, он опустил Азирафаэля на кровать и присел на пол напротив, опустившись на колени. Потянулся к бедрам и стянул с Азирафаэля нижнее белье. Лицо Азирафаэля покрылось румянцем, а по спине Кроули пробежали мурашки. Азирафаэль всегда и во всем прекрасен. Им невозможно не любоваться и не восхищаться, и Кроули коснулся губами округлой коленки. Азирафаэль ахнул, застыл, не в силах отвести взгляд от Кроули, и тот начал оставлять нежные, ласковые поцелуи на внутренней стороне бедра, медленно приближаясь к животу. Каждый поцелуй — признание в любви, такой огромной, сильной, непобедимой, что никто из них не смог бы описать словами бурю чувств, зародившуюся еще несколько веков назад. — И почему мы так долго ждали? — прошептал Кроули и поцеловал живот Азирафаэля. Оба возбуждались сильнее с каждой секундой, с каждым новым поцелуем и рваным выдохом. Губы снова коснулись живота, Кроули поднялся, поцеловал грудь один раз, второй, третий, поцеловал оба соска и, обхватив Азирафаэля за плечи, прижался щекой к его щеке. — Потому что… — начал Азирафаэль, но голос сорвался, он вдохнул, выдохнул и продолжил в разы тише: —…думали, что это не взаимно. Насколько правдиво и больно прозвучала эта фраза, Кроули понял спустя несколько долгих секунд и коротких поцелуев. В сознание ударила молния, и липкое чувство отвращение к себе дернуло за нитку, привязанную к ребрам. Они определенно потеряли очень много времени, намного больше, чем нужно. — Или что это бессмысленно и слишком по-человечески, — ответил Кроули, имея в виду себя. Обхватив член Азирафаэля у основания, он слегка сжал, тут же отпустил и медленно провел вверх. Приблизился и коснулся губами, задержался и лизнул головку. Положив ладонь на макушку Кроули, Азирафаэль запрокинул голову и рвано выдохнул. Вырвался легкий стон, а пальцы непроизвольно сжали прядь рыжих волос. Кроули все делал правильно, и слышать, видеть и чувствовать такую реакцию было лучшей наградой. Тело горело возбуждением, по спине прошла слабая волна дрожи, и Кроули провел кончиком языка по всей длине, вызвав более протяжный стон. Азирафаэль откинулся, а, когда рука Кроули скользнула вверх, погладив живот и грудь, лег на кровать, чуть шире раздвинув ноги. Кроули целовал член Азирафаэля настойчивее, но не менее нежно, даря столько любви, сколько демон дать не мог. От осознания происходящего кружилась голова, стоны, срывающиеся с губ Азирафаэля, дурманили сознание. Кроули не мог и не хотел останавливаться: трогал и гладил, целовал и касался языком интимных мест, отстранялся и начинал заново. — Кроу… — выдохнул Азирафаэль после очередного долгого поцелуя. На несколько бесконечных секунд Кроули отстранился, позволив Азирафаэлю отдышаться, а после обхватил его губами, продолжив интенсивнее ласкать ртом и помогать руками. Стоны стали более громкими, дыхание — более отрывистым. Бедра Азирафаэля напряглись, Кроули коснулся его колена и мягко заставил отодвинуть в сторону. Азирафаэль с легкостью поддался, отпустив волосы Кроули и схватившись за край простыни. — Почему ты остановился?.. — хрипло прошептал Азирафаэль. От вопроса и его голоса Кроули накрыла новая волна жара. Азирафаэль всегда был в глазах Кроули мягким, но никогда не казался хрупким. Но сейчас, будучи обнаженным и возбужденным, вызывал не просто теплоту и любовь, а желание ласкать, пока у самого Кроули хватало сил, пока человеческие тела способны испытывать удовольствие. Он улыбнулся, облизал губы и снова взял в рот член. Азирафаэль выгнулся и застонал. Больше останавливаться Кроули не собирался. Увеличив темп, он погладил Азирафаэля по бедрам, а после одной рукой переплел их пальцы. Азирафаэль крепко стиснул его ладонь, почти до хруста, почти до боли, и его тело напряглось. Кроули замедлился, с наслаждением вызвал новый, особенно длинный и громкий стон и продолжил. Он никогда даже представить не мог, что доставлять удовольствие тому, кого любишь, настолько приятно, что совершенно не обязательно получать что-то взамен и что стоны могли вызывать такую бурю эмоций. Кроули отстранился, поцеловал внутреннюю сторону бедра и обхватил ладонью его член, продолжив ласкать рукой. Бедра наполнились большим напряжением, Азирафаэль задрожал. Кроули замедлил темп, когда Азирафаэль кончил и обмяк под любящим взглядом. Тяжело дыша, он потянулся к Кроули, и они переплели пальцы, когда Кроули присел на кровать рядом. Свободной рукой он потянулся к себе, но Азирафаэль тихо и тяжело дыша заговорил: — Подожди, — произнес он. — Я тоже хочу сделать тебе приятно. Сначала хотелось возразить, но Азирафаэль приподнялся на локтях, улыбнулся и посмотрел Кроули в глаза, одним взглядом предугадав и остановив попытки воспротивиться. Дыхание еще не нормализовалось, но Азирафаэль потянулся к Кроули, поцеловал сначала в одну щеку, потом во вторую, а следом в губы, очень мимолетно, но невозможности нежно. Нежности между ними в это Рождество было в несколько сотен, тысяч, миллионов раз больше, чем за все проведенное вместе время, и от этого можно[N80]было сойти с ума. Возбуждение Кроули нарастало, пока он удовлетворял Азирафаэля, а сейчас был готов сам отдаться ласкам и позволить делать с собой что угодно. Азирафаэль спустился ниже и поцеловал шею, ключицу, плечо. Ладонь обхватила член Кроули, и он невольно схватился за плечо Азирафаэля, стиснул и потянул на себя. Когда они поцеловались, Кроули застонал прямо в губы Азирафаэлю. Прикосновения и ласки вызывали и дрожь, и стоны, и внутри все скручивалось от согревающего жара. И никогда не было ничего более приятного за века жизни. Кроули выдохнул, обжигая губы Азирафаэля собственным дыханием. — Ты прекрасен, — прошептал Азирафаэль, и Кроули впервые осознал, насколько действительно был смущен близостью и интимностью. — Я не… — начал Кроули, но замолчал на середине. Азирафаэль покачал головой и приложил палец к его губам. Движение сделались быстрее, ласки — горячее. Напряжение расходилось от паха к бедрам, ногам и животу Он с силой сжал плечи Азирафаэля и снова настойчиво, нетерпеливо поцеловал, царапнув спину. — Какой ты, Кроу… — удивленно прошептал Азирафаэль, но Кроули перебил: — Ничего не говори, — попросил он и жадно впился в его губы, не позволив ответить. Азирафаэль слегка сжал член Кроули, провел вверх, сразу вниз, до середины и снова вниз. Темп то замедлялся, то ускорялся, а Кроули, изредка прерываясь, чтобы вдохнуть, продолжал целовать и не желал останавливаться ни на секунду. От удовольствия сносило крышу, Кроули обнял Азирафаэля за шею. Все слова исчезли, весь мир разрушился под тяжестью возбуждения и жара. Кроули еще раз поцарапал спину, и Азирафаэль застонал ему в губы. Когда ласки прекратились, застонал уже Кроули — нетерпеливо, разочарованно. Поцелуи прекратились, и в этот момент Азирафаэль коснулся паха кончиками пальцев и провел по всей длине члена. Новый стон вырвался из горла, Кроули непроизвольно царапнул сильнее. Несколько легких, еле ощутимых движений заставили выгнуть спину и впиться ногтями в плечо Азирафаэля одной рукой и в край кровати второй. Это было невыносимо и приятно одновременно. Напряжение прокатилось по бедрам, ногам и тазу, перешло в живот и грудь. Он задержал дыхание. Азирафаэль обхватил его по середине и возобновил движения поначалу медленные, потом чуть быстрее. Нажал на головку члена и, лаская круговыми движениями, спустился к основанию. Напряжение усиливалось, внутри все пульсировало и хотелось долгожданного расслабления, а после — нежных объятий и признаний, который сейчас казались не такими невозможными, как еще утром. Рождество выдалось действительно счастливым, и обычное поздравление теперь не казалось вымученным и бессмысленным. По всему телу прошел разряд, а через пару секунд настигла легкость и приятная слабость. Рука соскользнула с плеч Азирафаэля, но он подхватил за запястье и, поднеся ближе, поцеловал тыльную сторону ладони. Слишком много нежности на один квадратный метр. Кроули не привык к такому. — Ты прекрасен, — шепотом повторил Азирафаэль и, обняв за пояс, положил голову на вздымающуюся от сбивчивого дыхания грудь Кроули. — Счастливого Рождества, Ази, — с улыбкой ответил Кроули. Он обнял Азирафаэля за плечи, погладил по спине, задев царапины, и поцеловал его в макушку. — Счастливого Рождества, Кроу, — ответил Азирафаэль и натянул на них одеяло. Это Рождество — самое счастливое. А на кухне остывало имбирное какао с корицей.