Чувства, акрил и слезы.

Антон бежал, погруженный в свое горе. Ноги уносили неглядя, в глазах мелькали серые невзрачные дворы, проносились уже безлистные деревья, укутанные белоснежным покрывалом кусты и машины.  Антону было все равно на гололед. Он не думал. По щекам текли слезы, словно водопады. Будто кто-то специально подливал еще и еще.  Мысли путались, комкались, нехотя сплетались в нескладные предложения и темы. Перед глазами плыло, тошнота накатывала все усерднее. Лед... нога парниши пронеслась по невозможно скользкой поверхности, не давая Антону разобрать хоть что-то из увиденного.  Один миг - Антон упал на колени. Кожа содралась в кровь, джинсы мгновенно превратились в оборванное тряпье. Тот приподнял голову. Постепенно, словно нехотя, открыл глаза. Он увидел темнеющее небо, отдающее в различные оттенки бурых, темных, возможно синеватых цветов. Луны не было. Не сегодня. “FLASHBACK. —  Нет же, нет! — настаивал на своем Шастун. Он неистово кричал, срывая связки, — Такого не могло быть, правда!?.. Подросток был неутешен. На щеках были ясно видны дорожки слез, утекающих по своему индивидуальному пути. Он жалостливо глянул на Димку, наивным, детским взглядом, ожидая увидеть в собеседнике нотку шутки, мол, ох, извините, это я такой неудачный шутник. —  Тох, прости.. Нужно смириться. Не все вечны, не стоит из-за этого.. — хотел было вставить очень мудрый совет Серега, направившийся к другу, но его перебили безутешными возгласами. —  Ты бы сказал также, если бы твоя мать умерла? — дрожащим голосом с трудом проговорил Шастун.  Парниша изрядно дрожал. Друзья не могли достойно его понять - это было видно, как ясный день. Друг в миг отстранился от него, пытаясь осмыслить, как бы поступил. Красноватый, слегка опухший от слез подросток резко сорвался с места, несясь прочь из больницы. Довольно. Один он переживет гораздо лучше, чем с друзьями. Он слышал зов, крики сзади, но.. Антон не оборачивался. Хватит.  Парень неспешно шел по серым улицам. Дождь лил, как из ведра. Кудряшки подростка намокли практически насквозь так, как прилегали к голове. ***   Слезы наворачивались сами собой. Воспоминания… нет, нет! Антон, слегка покашливая, постепенно встал с разодранных колен. После же, вмиг рванул снова. Бег давался все тяжелее, а колени ныли все больше.  Он не простит врачам неудачу. Юноша все еще по-детски, наивно верил в то, что ее можно было спасти. У него не было никого дороже нее. “FLASHBACK. Неожиданно пробравшиеся в комнату лучи тёплого, но именно в данный момент, раздражающего солнца опустились на закрытые веки, прогуливаясь по оголенным плечам и до кончиков пальцев ног, заставляя Шастуна тут же занырнуть с макушкой под ранее отброшенное в сторону одеяло в поисках укрытия.  Погода за окном была , на первый взгляд, вполне себе приемлимой, если не брать во внимание обыкновенную утреннюю прохладу, которой по всеми любимому прогнозу погоды не должно было быть и в помине. Но все люди, с раннего утра плетущиеся по своим запланированным делам с не совсем радостными лицами, казалось бы, совершенно не волновались по этому поводу. То были все, но не Антон. Мальчишка, зевая, сонно вышел из ванной. Холодная вода не помогла, странно… Взгляд мальчика бросился на силуэт матери, которая должна была вести его в садик. Наверное, та собиралась... да, точно, не стоит ее отвлекать! Антоша рванул в свою комнату. Скорее всего, нужно тоже было собираться. Сгребая короткими рученками различные яркие игрушки в охапку, он клал их в свой рюкзачок. Он хотел быть самостоятельным, чтобы не огорчать любимую мать.  Рюкзак был собран и гордо накинут на плечи. Маленький Антоша с неким трудом открыл дверку комнатушки и вновь побежал к любящей мамочке.  —  Мам! Мам! Я собрался, можем ехать? — радостно кричал матери сынишка, теребящий ее руку.  Глаза мальца сверкали. На всяческие усердные попытки привлечь внимание женщина откликнулась, беря малыша на руки. Антоша так и расплывался в нежных поглаживаниях, мягко и уютно улыбаясь.  Улица детскими глазами сияла по особенному. Яркое солнышко сверкало и окутывало светом улицу. Ярко-зеленая травка переливалась в солнечных лучах и слегка колыхалась на ветру. Выйдя на улицу из темного подъезда, он заискрился от счастья. Мир казался ярким и красочным. С детства он старался отличаться от серой массы людей. Юный Тоша был неисправимым оптимистом. Обычно дорога в садик не занимала много времени. Весь мир для мальчика представлялся сплошной дорогой до садика, домом, ну и самим садиком. Дорожка, вытоптанная многолетними походами людей, казалась Антону такой привычной и родной. Вот он уверенными шагами следовал по ежедневному маршруту. — Мама, мама, смотри! —внимание ребенка привлекла одинокая тучка посреди кристально чистого лазурного небосвода. — Да, Тош? — Тут туча. — Сынок, скоро пойдет дождь. Давай поторопимся, ты же не хочешь промокнуть? — Дождик? — растерянно и с ноткой грусти в голосе спросил Шастун. — Это жизнь, дорогой. Погода меняется. Мир тоже не стоит на месте, — мать погрустнела, но после сразу добавила ободряющую фразу, — Зато, во время дождика можно увидеть радугу, — та слегка улыбнулась, глянув на сынишку. Настроение Антона значительно улучшилось после этих слов. Он очень любил свою маму, все лучшие воспоминания были связаны именно с ней. Еще недавно они пережидали дождь под козырьком соседнего подъезда, смотря на медленно рождающуюся из пустоты радугу. Казалось бы, прохлада, никакого изрядно надоевшего в эти июльские дни изнуряющего зноя. Яркое, прозрачное небо, не считая той тучки, буквально светилось, а в садике мальчишку ждут приятели. Что может быть лучше? Ничто не нарушало тишину. Лишь изредка были слышны вздохи Шастуна, что так волновался из-за дождя. Мальчик не хотел, чтобы мама промокла,а ведь ей еще идти домой. В его голове крутились мамины слова: «Сынок, если ты промокнешь, то заболеешь, а болеть очень неприятно и больно». — Мам… – раздалось, как гром среди ясного неба. — Да, солнце? — Давай пойдем побыстрее!... – пролепетал Антон. — Хорошо, золотце. А к чему такая спешка? —умиленно улыбаясь, спросила мама. — Я не хочу, чтобы ты болела. — Как же я тебя люблю. Спасибо, что так заботишься обо мне! — с вложенной любовью и заботой проговорила мамочка, целуя Антошу в кудрявую макушку. Улыбка Шастуна растянулась до самых ушей. Его просьба была исполнена, они шли уже значительно быстрее, чем раньше. Идти до садика оставалось совсем немного. Антон знал, что мама не попадет под дождь. Мигом спала вся тревога. Светофор загорелся зеленым светом, отбрасывая свет на близ стоящие дорожные знаки. По пустынной улице летел черный автомобиль. — Мам, тут монетка лежит! – мальчишка попытался поднять ее, попутно рассматривая. — Тоша, не стой посреди доро-... — хотела договорить женщина, но успела лишь оттолкнуть мальчишку назад, к тротуару. Оглушающий визг тормозов. Мгновение. Пустырь заволок дым от жженой резины. Мигалки скорой. *** Слезы, словно реки стекали из тускло-зеленых глаз Антона. Грусть, злость и сплошное разочарование взыграли над телом парня. Тот сшибается на кровоточащие раны на коленях, уваливаясь на локти, принимая лежачую позу.  Паренек мысленно проклинал пьяницу-водителя. Проклинал отца. Из ран выделялось обильное количество алой, густой жидкости. Узнаваемый вкус металла во рту не давал забыть о них, не говоря уже о безумной боли. “FLASHBACK. Приятели шли по такому неуютному, пустынному коридору.  Все вокруг плыло. Предметы меняли форму и очертания, казалось, мир и сам менялся. Медленно. Понемногу. С одного места на другое постепенно переплывали континенты. Да, Антона плющило не по-детски. А дойдя до "заветного" кабинета он и вовсе потерял всякое желание жить, в принципе, как и контроль над своим телом. Его руки тряслись. — Вот мы и пришли… — достаточно отчетливым дрожащим голосом шепнул студент. Собеседник промолчал, заставив таким образом стать Шастуна абсолютно  недееспособным. Он впал в ступор. Дима же, поняв, что поставил друга в достаточно неловкое положение своим молчанием, решил прервать затянувшуюся паузу. — Антон... — проговорил он абсолютно спокойным голосом, — Ты как там? Антон молчал. Молчал и смотрел так, что заставлял Диму сильно задуматься. — Тох, все в порядке? — уже более встревоженно спросил он, — Шаст, не молчи,— настойчиво пробормотал товарищ. — А...да? — наконец отозвался тот, после встревоженно глянул на друга. — Не пугай меня так, пожалуйста. Мне с тобой еще пересдавать надо, упырь. Стук в дверь.   Антон сидел в классе, казалось бы, в полном одиночестве. А Дима? А Дима сидел в конце аудитории, на удивление тихо. Впервые. Пять минут ожидания учителя, по его ощущениям все шестьдесят, заставили Антона погрузился в свои мысли. — Шастун! — окликнул того преподаватель — Пересдавать будешь или посидеть сюда просто пришел? С таким низким баллом ты буквально должен жить в этом кабинете, если, конечно, хочешь продолжить обучение в университете — гнусавил своим надоедливым голосом учитель. — Извините, плохо стало. Я пришел переписывать эту работу... — юноша показал на небольшой листик. Учитель посмотрел на него, затем на лист. Еще таких же нудных, долгих пять минут ожидания и в руках Антона показась заветная бумажка, из-за которой пришлось знатно пострадать. Закончив работу, он сразу же пошел домой. Смеркалось. Было тихо, но в воздухе царило такое напряжение, что звук упавшего в водосточную трубу камешка казался громом.  Единственный, чудом уцелевший фонарь на этой улице, тусклым жёлтым светом выделял очертания полуразваленной деревянной скамьи, расположившейся неподалёку. Антон шел долго, устало волоча ноги. Спустя четверть часа скитаний по ночному городу, он уже видел дом, видел и шел, но во дворе остановился. Теплый сумрак, сладкая тишина, млечная белизна неба от несметных мелких звезд. Он пошел по мрачному двору, опять остановился, поднял голову. Уходящая все глубже и глубже ввысь звездность, и там какая-то страшная черно-синяя темнота, провалы куда-то...но спокойствие, молчание, непонятная, великая пустыня, безжизненная и бесцельная красота мира — подлинное амплуа ночи.  Один, лицом к лицу со всем этим, в бездне между небом и землей. Он стал внутренне надеяться на какую-то небесную милость, на то, чтобы это все оказалось сном, чтобы завтра он проснулся и увидел мать, с горькой радостью чувствуя ее любовь, будто он так и остался в далеких двухтысячных. Остался жизнерадостным ребенком, не знающим слово "смерть".  Потом, стараясь держать себя в руках, Антон посмотрел на дом. Звезды отражались в стеклах, не задерживаясь там, улетали дальше, за горизонт, в безбрежные моря и океаны, в бескрайние равнины и поля. Улетали в даль. |18:45.   — Блять, где тебя вновь носило!? — нескладно вопил отец, тот наверняка принимал... - Во сколько ты должен был прийти, м!? Тощее тело Шастуна застыло в проходе, начиная изрядно дрожать. Тот безумно боялся отца, в особенности, когда тот снова принимал свой излюбленный белый порошок. Иногда Антону казалось, что тот любит свои пакетики больше, чем родного сына. — Но я опоздал всего на пятнадцать минут. Я хотел исправить оцен-... - хотел было объясниться парень, но его перебили. — Слышать ничего не хочу, бесполезная дрянь!!! — перед глазами картинка максимально размывалась, все мерцало яркими оттенками. В голову вдарила наркота. — Ты каждый раз опаздываешь! Все дети, как дети, а ты... Только и ходишь по шлюхам, да сигареты потягиваешь! — голос отца срывался.  — Дай я все обья-… — и юношу вновь прерывают. — Я заебался, неблагодарное ты ничтожество!!! — перебил он, а после резким движением заехал сыну кулаком по щеке. Парниша жалостливо взвизгнул, хватаясь за скулу. Глаза наполнялись ненужной влагой, которую Антон всеми силами удерживал в своем сознании, при себе. Тот агрессивно глянул на отца, собираясь сказать что-нибудь. — Меня это достало! Я переписывал работу! Хотел исправить оценку! Хотел, чтобы ты порадовался за меня, понимаешь это ты или нет!? — орал «любимый сынуля» на Шастуна старшего, — Меня изрядно заебало получать даже за незначительную провинность! У меня все тело ноет от количества побоев! — он кричал. Злобно кричал, не жалея горла. Парнишка облокотился на стену, не прижимаясь к ней окончательно. — О каких таких шлюхах идёт речь!? Даже, если бы они и были, при виде меня вечно побитого, отошли бы на пару десятков километров! Ты никогда для меня ничего не делал! Абсолютно!!! Даже после смерти мате-… — Не смей ее упоминать, выродок! — кричал ещё сильнее отец, — Ты виноват в ее смерти! Только лишь ты!!! Ещё и жалуется, посмотрите на него! Антон судорожно схватил пачку сигарет, свой рюкзак и в спешке накинул привычную куртку. Засовывая руку в карман, тот схватил связку ключей и на эмоциях бросил ее в пол, молча уходя в подъезд. — Ну и съебывай из моего дома, неблагодарная тварь! Чтобы я тебя больше на пороге не видел! Еще недавний выпускник школы, а сейчас уже 2 недели, как целый первокурсник, мчался вниз по лестнице, придерживаясь за ободранную стенку. По щекам катились уже привычные слезы. *** И вот, Антон бежал, как можно дальше от уже неродного дома. Слезы лились все быстрее. Добежав до ворот общаги, тот схватился за железные балки, попутно склоняя голову, скалясь от некой злости, обиды.  В порыве необъяснимого гнева, парниша откинулся назад, начал расшатывать стальные балки в различные стороны. Чуть ли не сорвав дверцу с петель, моментально остановился, запуская тонкие пальцы в намокшие от проливного дождя кудри, приподнимая подбородок. Капли стекали по заплаканному, слегка раскрасневшемуся лицу юноши. Ливень смешивал слезы с дождевой водой. Тускло-зеленые глаза, разглядывающие ночное небо устало смотрели сквозь пространство.  Дрожащее тело резко двинулось к зданию, после того, как тот, словно в спешке, открыл ворота. Уверенно подходя к дверям, парень открыл их и осторожно прошел. Будка охранницы была пуста. Есть! Отличный шанс проскользнуть незамеченным! Антон широкими, довольно быстрыми шагами пробежал к лестнице, направляясь к общажным комнаткам.  Судорожно забежав в комнату под номером «307», резко захлопнул входную дверь и бессильно упал на кровать. От насквозь промокшей толстовки аккуратно сложенное одеяло в миг сделалось влажным. Но Антону уже все равно. Он практически ни о чем не думает, кроме… Как так получилось? Почему со мной так поступили? За что? Потому что ты просто ничтожество. Нытик, который не может сдержать слез. Ты виноват в смерти матери, еще и обижаешься. Неблагодарная тварь.  Да, точно! Он и виноват! Иначе другого объяснения нет..?  Он виноват в смерти матери. Он виноват… …