Чувства, акрил и слезы.

Антон не видел смысла в жизни. Он лежал на постели, как бесформенная масса, которая растекалась по поверхности, оставляя грязные следы. Уже какая кружка кофе опустошилась парнишей за эту ночь. Антон сидел на краю своей кровати. Полумрак комнаты лишь подчеркивал его одиночество, он весьма дрожащей рукой поднес новую никотиновую палочку и глубоко затянулся, что аж пошла некая слабая горечь, а дрожащие губы жгло.  Слезы, как водопады, текли по щекам, оставляя за собой едкие следы горечи. Желание смахнуть их превосходило над сознанием, но руки не чувствовали себя. Тело теряло физическую силу. Антон одним резким движением поднялся на свои длинные ватные ноги, по которым так и бегала неуправляемая дрожь. В студенте нарастало чувство собственной ненужности, голос дрожал. Парниша бесконечно всхлипывал, желая поскорее избавиться от слабости под названием «слезы». Антон винил себя. Винил в смерти матери, ведь это именно он ее задерживал на дороге. Он виновен в этом. Отец смог внушить юному школьнику ответственность за потерю близкого. Винил себя за проявление слабины, ведь он - парень. Парням рыдать в одиночестве или на публике постыдно. Так не положено, не дозволено. В природе заложено по-другому. Он — просто мерзкая тряпка. Так ведь?..  Так учил отец. Студент сорвался с места, бросая свою практически невесомую тушу к окну. Он спешно выудил из пачки сигарету и, поднеся ее к губам, глубоко затянулся. По горлу пронеслось приятное покалывание, оседающее едким теплом в груди. Легкое жжение разнеслось во рту. Антон нехотя выдул клубок дыма. Он расплылся в воздухе, будто бы оставляя нотку туманности. Действие повторялось снова и снова, сигарета начинала тлеть. Паренек достал следующую никотиновую палочку. Воспоминания о матери, которая ушла из жизни, не покидали его ни на секунду. Он был еще совсем ребенком. Ребенком, не видевшим смерти. Каждый раз, когда парниша закрывал глаза, он видел перед собой тот день. Видел свою любящую мать, желающую ему лишь добра. Слышал ее нежный голос, который всегда успокаивал его беспокойное сердце. Но сейчас в его сердце было лишь пустое пространство, давящее все больше, заполненное болью и нарастающей виной, чувством собственной беспомощности и бесполезности.  Студент, срываясь и не выдерживая своих же мыслей ни секунды, одним движением распахнул окно настежь и высунул макушку. Оперся на руки. Он зажмурил глаза от льющего, как из ведра, ливня, заставляющего застучать зубами до дрожи. Глаза безумно до невозможности слезились, то ли от боли, словно от острейшего, свеже воткнутого ножа, то ли от леденящего, ставящего на иголки ветра.  В горле встал ком, мгновенно смешиваясь с подкатывающей тошнотой. Антон больше не может. Он подался вперед, находясь за пределами оконной рамы уже по плечи, и безудержно, безутешно закричал. Визжал, срывая голос. Крик, наполненный страданием, до легкого жжения в глотке. Из глаз, не переставая, сочились слезы. Отец, который когда-то был опорой, теперь стал источником ненависти и непонимания. Он винил Антона в смерти матери уже который год. Парнише казалось, что его жизнь — это бесконечный круг страданий, не оставляющий места для хоть малейшей надежды. 

***

Ночь тянулась, как бесконечная река, и слезы не утихали. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как Шастун выдохся не только морально, но и физически. Он бездумно распластался на кровати. Сна не было ни в одном глазу. Вместо этого он вновь погрузился в белый шум, сжимая в руках подушку, как будто она могла забрать себе его терзания.

***

Утро настало слишком рано. Антон встал с постели, чувствуя себя восставшим мертвецом. Ноги не держали. Он знал, что ему нужно идти в университет, но мысли о предстоящих занятиях по физике вызывали у него только страх и тревогу. Арсений Сергеевич. Перед выходом из дома Антон решил, что ему нужно еще больше кофеина. Он налил в кружку горький черный напиток, который, казалось, не имел ничего общего с тем, что когда-то приносило ему радость. Он выпил несколько кружек, чувствуя, как крепкий вкус обжигает его горло. Кофе стал его утешением, хотя и временным. Он надеялся, что бодрящий эффект поможет ему справиться с усталостью и подавленностью. Антон закурил. Собравшись, Антон вышел на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и он почувствовал, как его тело начало просыпаться. Но в сердце все еще оставалась тяжесть. Он направился в университет. Шаги его были медленными, как будто он нес на себе груз, который не мог сбросить.  Парниша зашел в автобус, опустив взгляд. Он слегка скривился, получив недовольные толчки от незнакомцев. Наконец сел на освободившееся место. Он нехотя потушил сигарету о бортик и, стряхивая пепел, словил на себе проклинающие взгляды. Шастун наконец добрался. У входа в университет его сердце забилось быстрее. Коридоры были заполнены студентами, которые смеялись и обсуждали что-то, но для него всё это казалось далеким и незначительным. Он чувствовал себя, как призрак, блуждающий среди живых. Каждый шаг давался ему с трудом. На паре русского языка, на которую он каким-то превеликим чудом не опоздал, Антон старался сосредоточиться на словах преподавателя, но мысли о матери и о том, как его отец относился к нему, не покидали его. Он сидел на задней парте, стараясь слиться с окружением. Его однокурсники, казалось, не замечали его, и это было, пожалуй, к лучшему. Он не хотел, чтобы кто-то его видел. Пара тянулась, как казалось Антону, вечность. Парнишка смотрел в окно, где серые облака медленно плыли по небу. Он не хотел, чтобы кто-то увидел его слабость, но внутреннее напряжение нарастало. Поэтому лучшим решением стал сон. Удобно устроившись на парте, Шастун закрыл глаза. Когда преподаватель задал вопрос, Антон не смог ответить. У него не хватало сил. Он лишь покачал головой, чувствуя, как на него смотрят с недоумением.  С каждой минутой ему становилось всё тяжелее. Он сжимал руки в кулаки, стараясь сосредоточиться на чем угодно, лишь бы взаправду не погрузиться в обьятия Морфея. Антон чувствовал, что если не выйдет из класса, то просто отключится. Надо ополоснуться водой. Его мысли прервал звонок. Долгожданный, а может и нет, звонок. Следующая пара — физика... Когда холодные брызги воды коснулись лица студента, он хоть чуть-чуть взбодрился. Через пять минут Шастун сидел на скамейке в коридоре университета, ожидая звонка на следующую пару. Он пытался отвлечься от своих мрачных мыслей и в этот момент к нему подошли Дима и Серёжа, его друзья. Они как всегда были полны энергии и шуток, что немного скрасило его одиночество. — Эй, Телебашня! Как дела? — весело спросил Дима. Друг, окидывая Антошу доброжелательным взглядом, уселся рядом. Ожидая ответа, он аккуратно поправил шапку, которую зачем-то носил даже в универе. Взгляд был направлен Антону в пустые, уже не такие ярко-зеленые глаза. — Нормально, — лишь сухо выжал из себя студент. Он старался изобразить уверенность, но внутри словно выцвела и завяла роза. Буря чувств, не способная выйти наружу, давала о себе знать. Надо покурить. — Ты что-то в последнее время не в духе, — заметил Серёжа и, смотря Антоше в душу, наклонился ближе. — Всё в порядке? Антон хотел сказать, что всё в норме, но вместо этого просто пожал плечами. Он не хотел углубляться в свои проблемы, чтобы его друзья волновались. — Тох, да ладно. Это из-за чего ты так? Пойдем после школы кофе попьем… — продолжил Дима, пытаясь развеселить Антона. Тот лишь поморщился от одного упоминания этой жижи. — Кстати, не хочу тебя расстраивать, у нас завтра еще одна физика… Обладатель шапки нехотя отпустил всю веселость, опустив взгляд. Закусив губу, он снова виновато глянул на Антона. — Что? — лишь тихо пробормотал Шастун, но его мысли были далеко.  Он смотрел на часы, идущие слишком медленно, будто время решило поиграть с ним. Антон впал в ступор и сидел, не реагируя на обращения. — Ты что, совсем не слушаешь? — шутливо спросил Серёжа. — Мы тут обсуждаем, как будем готовиться к сессии, а ты в своих мыслях где-то далеко. Зеленоглазый улыбнулся, хотя и не почувствовал настоящей радости. Он ценил их попытки поддержать его, но в глубине души понимал, что не может поделиться тем, что его беспокоит. Позже.  — Извините, просто немного устал, — сказал он, стараясь вернуть разговор в нормальное русло. —  Еще и эта физика, какой идиот поставил их подряд! Дима и Серёжа начали обсуждать свои планы, и Антон, хотя и не полностью погружённый в разговор, чувствовал, как их энергия немного поднимает его настроение. Он понимал, что дружба — это одно из немногих, что держит его на плаву, и, возможно, именно в такие моменты он мог найти немного света в своей реальности, подобной пустоте. Но в то же время он знал, что это лишь временное облегчение. Звонок на пару раздался, и парень снова почувствовал, как тяжесть на сердце возвращается. Он встал вместе с друзьями, готовясь к следующему испытанию. Ему предстояло пережить самую ненавистную пару. Устал ли Антон после русского языка? Ни капли. Он устал от своей жизни, от вечных испытаний и унижений, которых с каждым годом становилось все больше и больше.  Не успел Шастун избавиться от одной проблемы в виде съезда от отца, как на голову падает другая — Арсений Сергеевич. Парень больше не в силах сидеть и слушать его монотонный монолог двадцатую минуту. Его клонит в сон еще сильнее.  Что делать? Спать. Что же еще. Так гораздо легче. Этот идиот лишний раз не будет его спрашивать, наверное. Можно прекрасно отдохнуть, скоротав время.  Тихий храп привлек внимание Арсения Сергеевича. Нахмурившись, он подошел к Антону и резко схватил того за плечо, заставив парнишу вздрогнуть и в миг поднять голову. Вся аудитория замерла в ожидании продолжения сцены.  — Ну что, Шастун, ты решил, что сон важнее физики? — фыркнув, произнес Арсений Сергеевич Антон проснулся. Ему было нечего делать. Спать запретили. В телефоне тоже нельзя, поймают. О, как раз вовремя! Позов да Матвиенко — отличные собеседники, между прочим! — Позов! Матвиенко! — шептал кудрявый студент, подзывая одногруппников.  Ребята невзначай болтали на разные темы, бегая с одной на другую. Диалог спокойно мог перейти с темы «заебал этот физик, гей сто процентов» на обсуждение, какое курево лучше. — Шастун! — не стерпев, рявкнул Попов. — Шастун, а, Шастун. Ты так здорово болтаешь со своими приятелями. Может и со мной поговоришь? Я задам тебе вопрос, тема девятого класса. Ответишь — будет автомат. Вопрос такой: Какая заряженная частица есть в ядре атома? — Арсений ухмыльнулся, смотря на недоумевающего Антона. Но не тут-то было. Лицо парня расплылось в противной, словно злорадной ухмылке. Он просто проигнорировал обращение, показывая полнейшее отвращение и нежелание что-либо говорить. — Тебе вопрос повторить?  — Я ни-че-го отвечать не бу-ду, – Нарочито растягивая слова по слогам, он уставился на закипающего от злости преподавателя. — Точно? — Даже не сомневайтесь, — подытожил студент, откидываясь назад. — Шастун, могу удивить: я даже и не сомневался, — кинул Арсений Сергеевич, удаляясь к своему столу. — Вот и отлично. Всё? Усевшись на стул, Попов продолжил. — А знаешь, не всё, я тут подумал… я не знаю, допущу ли тебя к сессии. Скорее всего, нет. Радостная новость, не правда ли? — каждый комментарий от учителя лишь подливал масло в огонь насмешек со стороны одноклассников. Поставив с ехидной улыбкой Антона перед фактом, он принялся за проверку самостоятельных.  Задание детям дано. Наглого Шастуна поставили на место. Что еще надо для полного счастья? — Ну и пошли Вы, — вдруг слышится с конца кабинета. Это сказал Антон, все так же свободно ухмыляясь. Кто же еще, действительно. — Повтори, — рыкнул Попов. — Для особо глухих. Пошли Вы нахуй, Арсений Сергеевич, — уже более смело тянул слова Антон, словно объяснял мелкому детенышу. — Ты сейчас к ректору пойдешь! Это что сейчас было?! Объяснись! — такого Попов точно уж не ожидал. — Ну почему же? Вы это, наверняка, каждый день слышите, к чему обиды, — Антон, если честно, сам не ожидал такого от себя. Даже не замявшись, он также уверенно продолжил, — Да долбитесь вы в жопу со своими мужиками сколько влезет, на счет этого ладно, у меня претензий нет. Но я-то вам что сделал? — хлопая уже ярко-зелеными глазками тараторил Антоша. —  Шастун, вон из аудитории, быстро! — прорычал Арсений, покраснев от злости. Неожиданно. Антон, надув губы, показал фак и вышел за дверь, злорадно усмехаясь. Приятели Антона разразились в ехидном, заразительном смехе. Преподаватель, смерив их грозным взглядом, продолжил лекцию. Но с той парты вплоть до конца пары то и дело слышались смешки.