А был ли мальчик?

Десять лет долгий срок. Особенно, когда они все ещё впереди. А когда прошли, кажется, что просто пролетели. Оглядываясь назад, Джон словно готовился к экзамену, собираясь дать полный отчёт, что он не зря потратил это время. Вот, пожалуйста. Выучился на врача, как и собирался, работает по профессии, имеет хорошую репутацию среди пациентов и уважение среди коллег. Сходил в армию, и даже после неё поработал военным врачом. Можно сказать, прошёл курсы повышения жизненной квалификации. Живёт один, сам о себе заботится. Раз в две недели стабильно заходит проведать миссис Фиш и миссис Хадсон, удивляясь и радуясь долгой дружбе этих женщин, которые берегут проход между мирами человеческим и фейри, одна как Старейшина волшебного народа, другая от мира людей. Примерно раза три в месяц пьёт чай с самим Гансом Христианом Андерсеном и беседует с ним о литературе. Даже порой сам пишет что-то, но пока в стол. Желание есть, а вот интересную тему пока не нашёл. И ждёт. Джон знал, что уже в этом году Шерлок должен вернуться. Точнее, этой вот осенью, что уже вызолотила листву за окнами. Октябрь в этом году выдался приятный. Прохладный, но ещё не настолько, чтобы надевать куртку, воздух прозрачный до хрустальности, деревья все уже окрасились в багряный, медный, золотой. Первых двух гораздо больше. Врата между мирами должны открыться для Шерлока до наступления Хэллоуина, но точно время не может высчитать никто. Ожидание этих последних дней выматывало. Порой Джону казалось, что Холмс вернётся этаким королём Аубероном, повелителем фей и эльфов. В мантии из дубовых листьев, и с рогами из веток. Джон думал, вернётся ли Холмс один, или с Мэри. И не захочет ли Мэри заключить с ним новый любовный союз. А ещё Джон думал о ребёнке, что получился после той единственной ночи с Мэри. Неужели у неё действительно кто-то родился, и у Джона теперь есть дочь или сын? А может у них с Шерлоком тоже есть общие дети? Мыслей бурлило множество, но, в конце концов, Джон успокоился. Будет, что будет. Вернётся кто-то из них, тогда и посмотрим. И в день, когда это случилось, никакие предчувствия Джона не мучили. Он спокойно проспал ночь, спокойно отработал смену, и возвращался домой через парк. Асфальтовые дорожки были чисто выметены, а на траве под деревьями, по бокам аллеи, рассыпалась листва. Ещё свежая, сияющая. Джон любовался этой мимолётной красотой багрянца, медного и золотого на зелёном, пока листьев на деревьях всё же больше, чем на земле. И услышал звук скрипки. В парке было что-то вроде простенькой деревянной мини-сцены, около уличного кафе. Точнее, десятка деревянных столиков и стульев прямо под отрытым небом и едой навынос. Летом это было очень популярное место, но осенью закрывалось до следующего сезона. Как и ожидание Джона, кафе доживало последние деньки. Играли очень красиво, и тоже как-то по-осеннему, и Джон подошёл поближе, послушать. Людей было немного, и все они не сидели, а стояли полукругом вокруг сцены, ловя каждую ноту скрипача, а Джон… Джон сразу же узнал Шерлока. Тот будто не очень-то и изменился, разве что стал старше. Никаких рогов или плаща из листьев он не приобрёл, разве что только скрипка в его руках казалась волшебной, такие из неё лились звуки. Джон застыл, глядя на Шерлока, на его руки, тонкие кисти. На закрытые глаза, полностью погружённого в музыку человека. И не сразу понял, что Шерлок не один. Как в стародавние времена, слушателей обходила лохматая рыжая девочка, в ярком жёлтом дождевике, таких же ярких жёлтых резиновых сапожках, с явным удовольствием шлёпая по лужам, и держа в руках вязаную шапочку, разумеется, тоже ярко-жёлтую. Люди весьма охотно кидали ей в шапку деньги. Джон видел, что это в основном мелочь, но девочка благодарила каждого. Вот она остановилась перед Джоном, он был последней её целью, и Джон сумел как следует её рассмотреть. Первое, что бросалось в глаза, это очень густые волосы, больше даже похожие даже не на волосы, а на густую осеннюю листву. Будто девочка изначально была невысоким деревцем, но с очень густой кроной, а потом её превратили в человека. Очень светлая кожа, россыпь медно-рыжих веснушек, и огромные глазищи фейри. И глаза эти были точно такого же цвета, как и те, что он каждое утро наблюдал в зеркале. И не только цвета. Казалось, повторилась каждая чёрточка в радужке. Джон вытащил кошелёк как раз тогда, когда смолкла музыка. Грянули аплодисменты, а Шерлок раскланялся и соскочил со сцены. В два шага своих длинных ног оказался рядом. – Привет, Джон. Будто они расстались вчера. – Привет. На это короткое слово у Джона ушли все силы. – Знакомься. Это Розамунд. Розамунд, это тот самый Джон Ватсон, о котором я тебе столько рассказывал. – Рад познакомиться. Может, выпьем чаю? – Джон это еле выговорил, так у него пересохло во рту. – Я угощаю. Девочка тряхнула шапкой. В шапке звякнуло. – На чай нам и самим хватит, правда, пап? Это «пап» привычно обращённое к Шерлоку, почему-то сильно царапнуло Джона. Сильнее, чем он мог бы ожидать. – Давай. Принесешь нам, Розамунд? Мне обычный, чёрный, только с лимончиком. И пусть мёда на отдельную тарелочку положат, того, с брусникой. Тебе чего, Джон? Давай лучше мы угостим, за встречу. Джон только кивнул. – Ему на твой выбор, Розамунд. Удиви. Девочка серьёзно кивнула и помчалась к кафе. Шерлок же указал Джону на столик. – Пойдём туда. Пока шли, Джон смотрел себе под ноги. – Когда увидимся, я собирался поблагодарить тебя. Вот, благодарю. Спасибо большое, Шерлок. За эти десять лет, за мою жизнь, за то, что я стал врачом, как и хотел. А как было тебе там, очень трудно? – Непросто. Но я справился, потому как был не один. Меня поддерживали и Мэри и её племя. Так что, не переживай. Но – пожалуйста. Они устроились за максимально сухим и чистым деревянным столиком друг напротив друга. И Джон теперь уже внимательно рассматривал повзрослевшего Шерлока. Шерлок тоже смотрел на Джона, но то и дело поглядывал Джону за спину, видимо, проверяя, как там Розамунд. – Как Мэри? А эта девочка? Она… моя дочь? – Джон понимал, что не имеет права называть дочерью ребёнка, в воспитании которого участия не принимал, но нужно было расставить все точки над «и». – С Мэри всё хорошо. За эти годы мы с ней очень подружились. Что было делать, раз уж так сложилось, мы оба очень старались найти общий язык и наладить общение. Розамунд, опять же, нас сблизила. И да, биологически, она твоя дочь. Шерлок снова глянул за плечо Джону, улыбнулся туда и показал большие пальцы на обеих руках, видимо, одобряя выбор девочки. – Она знает, кто ты. И знает, кто я. – Но зовёт тебя «папа», – выдохнул Джон. Осознал, что сам он никого так не звал. Даже своего родителя, или по имени, или «отец». – Не обижайся, но я считаю её дочерью. – Это понятно, ты же её вырастил, – поспешил согласиться Джон. – А почему «Розамунд»? – Так захотела Мэри. Выбирала имя, чтобы и в мире фейри достойно звучало, и тут ухо не резало. Сейчас мы с дочерью собираемся тут пожить. Ей интересно, да и мне. Мир за эти годы сильно изменился? – Сильно. Но я помогу. Всё расскажу. – Очень на это надеюсь! Тут вернулась Розамунд с подносом, и Шерлок принялся помогать ей расставлять приборы. Себе он взял прозрачную чашку, с плавающим лимоном, такую же поставил для неё. Джону досталась белая, разукрашенная осенними листьями чашка, из которой торчала палочка корицы и плавала долька апельсина. Джон глотнул, понял, что никогда такого чая не пил, но что отныне это будет его любимый чай. Девочка же села на ту же сторону стола, что и Шерлок, болтая ногами и зыркая на Джона из-под длиннющей чёлки. – Школьную программу мы с ней проходили, английский язык, литературу, математику, химию, ¬– Шерлок сделал первый глоток и довольно облизнулся. – Но вот биология местная и ботаника, наверняка отличаются от уже привычной нам. Скажем, что долго жили за границей, среди дикой природы, но мы быстро наверстаем. Розамунд очень умная и усидчивая. – Умная да, есть в кого, – впервые заговорила девочка и глянула на Шерлока. – Я очень хочу пожить среди людей, узнать их, узнать твой мир, папа. – Мы можем жить вместе, – предложил Джон. – Снять квартиру, я имею в виду… Вот дела, кажется, им всё же придётся сосуществовать втроём, как и предлагалось десять лет назад. – Позже, может быть, когда вы познакомитесь получше, и поладите. Мы не хотим вот так сразу разбивать твой устоявшийся быт. Джон очень надеялся, что этого не видно, но он вздохнул с облегчением. Всё же да, таких резких перемен ему не хотелось. – Ты не переживай, нам с Розамунд есть где жить, – Шерлок сделал ещё глоток. – В том же доме у миссис Фиш. А зарабатывать игрой на скрипке буду, не зря же я все эти десять лет учился. Волшебный инструмент. Джон и так через стол видел, что волшебный. Дерево так и переливалось всеми красками осени, будто скрипку эту не из дерева сделали, а из опавшей листвы. И через минуту оказалось, что действительно – из листвы. Прямо на глазах она распалась на эту самую листву, и под изумлённым взглядом Джона, Шерлок стряхнул её со стола. – Папа очень хорошо играет, – поддержала Розамунд. – И скромничает. Без скрипача любой инструмент может только молчать. А у папы скрипка и поёт, и плачет, и смеётся. Тут Джон и сам слышал, что это правда. Но мир музыки был далёк, и Джон не знал, насколько легко или трудно там устроиться. – Я сегодня уже был на десятке прослушиваний, – подхватил Шерлок. – И тут мне дали попробовать свои силы. Думаю, работа у меня будет. Если не в концертных залах, то в кафе и ресторанах, – Шерлок взял немного мёда. – Понимаю и принимаю, что заработок в этом мире бывает едва ли не превыше искусства. Что поделать. Для души буду играть для тех, кому это важно. – А как документы? Свидетельство о рождении для неё, всё остальное? – Оформим с помощью миссис Фиш. Не мы первые, не мы последние. И… Джон. Если ты не против, я хотел бы продолжить наше с тобой знакомство. И общение. Иногда пригласить погулять. Вот как сейчас. На чай. На… свидание. Я не буду тебя торопить и принуждать к чему-то, если ты не захочешь, не переживай. А то решишь, что сначала Мэри насильно на себе женила, теперь я лезу! – Шерлок сказал это вроде весело, но Джон видел тревогу на его лице. Неужели он, Джон, может вот так сильно нравиться этим людям? Что Мэри, что Шерлоку. Теперь нужно только найти общий язык с собственным ребёнком. – Давайте попробуем, – согласился Джон, показывая, что согласен впустить в свою жизнь их обоих. – А Мэри не вернулась в поисках нового мужа? – Не волнуйся. На тебя посягать она больше не намерена. Вернулась, потому что тоже скучает по этому миру и хочет участвовать в жизни дочери и дальше. Но обещала от тебя держаться подальше и больше не пугать. Джон снова сделал глоток чая. Попробовал того самого мёда с брусникой. Согласился, что очень вкусно. – Кстати, Джон. Ещё хотел заглянуть к своим. Издалека посмотреть, как они там. Помнят ли меня ещё. Искали, или вычеркнули и забыли, что я был? – «А был ли мальчик»? – попытался пошутить Джон. – Я регулярно читал газеты. Сохранил для тебя все вырезки, где упоминалось хоть что-то о семействе Холмс. О тебе там было только одно упоминание. Что сбежал от нежелательной помолвки. – Понятно… – протянул Шерлок. – Но всё равно, хочу их увидеть. Узнать сам, как там дела. Розамунд сочувственно посмотрела на Шерлока и взяла его за руку, продолжая болтать ногами под столом. И смотреть на Джона. – Я схожу с тобой, если хочешь – предложил Джон, надеясь, что правильно интерпретировал её взгляд. – Для поддержки. И потом, да, я тоже хочу продолжить наше общение. Очень хочу наконец-то узнать тебя. «И чтобы ты вспомнил, что первой твоей скрипкой был я. Сыграешь на моих струнах?» Так эта мысль была явно преждевременной, но Джон положил ладонь поверх руки Шерлока. Другой, не той, за которую держалась Розамунд. Она же посмотрела на их сомкнутые руки, потом чмокнула Шерлока в щёку и спрыгнула со стула. – Пап, тут карусели в парке, я пойду, покатаюсь немного, хорошо? А вам пироженок принесу и по второй порции чая, поболтайте ещё. – Хорошо, но чтобы я тебя видел! – забеспокоился Шерлок. – Не волнуйся! Решит кто меня обижать, превращу в лягушек! – Розамунд очень выразительно посмотрела на Джона. – Она, правда, может? – спросил Джон, когда девочка отошла. – Может, – подтвердил Шерлок. – Правда, на пару часов всего, не переживай. Джон смотрел на Розамунд, что топала к кафе, ловя в лужах своё отражение, и чуть расправляла подол своего дождевика. Ей явно нравилась эта вещь. Наверняка первая покупка для неё в этом мире. Джону казалось, они с Рози друг друга поняли. Ему чётко дали понять, что папу в обиду она не даст. Но всё же, дала Джону шанс. Второй шанс на Шерлока, и Джон не собирался его упускать. Вот только… – И, Джон, – Шерлок прервал романтичные мысли Джона. – Ещё один важный момент, который я должен обсудить с тобой. Для заработка мне понадобится скрипка. И Холмс очень выразительно посмотрел. Джон моргнул пару раз. – Ты же не хочешь сказать… Что мне придётся снова… Стать инструментом??? – Становиться им ненадолго. Пока я буду на тебе играть. – Шерлок… – Обещаю, я буду превращать тебя обратно сразу же. Поцелуем. А инструментом тебя будет делать Розамунд. Мэри её тренировала. – Кхм… А иначе никак нельзя??? Может, мы тебе инструмент в аренду возьмём или в кредит купим? – Нельзя. Понимаешь, на первых порах Мэри так на меня сердилась, что, вот такое проклятье наложила. Любая другая скрипка после моей игры в опавшую листву превращается, сам видел. В мире фейри можно было новых сколько угодно наколдовать, но тут уже нельзя. – А снять проклятье? – Мэри и сама бы рада, но не может. И никто не может. Я смогу играть, только если скрипкой станешь ты. А я теперь обязан играть, чтобы жить. Хотя бы один раз в семь дней. Такое условие. Это не только чтобы работать. Джон зажмурился. – Шерлок, а если я навсегда скрипкой останусь? Или тоже на листву распадусь?? – Первого я не допущу. Второго не будет, Мэри пообещала, даже поклялась. – И ты думаешь, что ей можно верить? Что это не её месть вдогонку, чтобы избавиться от нас обоих окончательно? Или только от меня? – Это риск, согласен. И ты волен отказаться. Тогда эта встреча будет у нас с тобой последней. И через семь дней на закате меня не станет. – Это шантаж просто! – Мне жаль. Но я вынужден тебе об этом рассказать и просить твоей помощи. – И так на всю жизнь будет? – простонал Джон. – Нет. Всего на десять лет. Как раз Розамунд станет взрослой и сможет уйти строить свою собственную жизнь. Розамунд как раз вернулась с новым подносом, оставила его, и умчалась к карусели. Джон посмотрел ей вслед. – Снова на десять лет. Почему они там в мире фейри так любят десять лет? Шерлок, если ты оставишь меня скрипкой… – Так ты согласен?! – Чтобы играл на мне бережно! И… каждый раз будешь гладить деку, как в тот день, когда только нашёл меня. – В том же месте, где у тебя написано «Джон»? Выцарапано гвоздём, я хотел сказать? Могу даже целовать тебя в это место. – Вот и целуй! Каждый раз! Все десять лет! – пыхнул Джон. – Ох, слишком дорого я расплачиваюсь за одну свою глупость! Чтоб вас всех, этих фейри! ________ Эпилог Всё могло окончиться драмой и свершившейся местью. Но им повезло. Мэри сдержала клятву. А Шерлок сдержал слово. Каждый раз целовал свою скрипку в выцарапанное самое любимое имя. А потом уже целовал самого Джона, куда тот только хотел. – Должен признаться, что есть что-то невообразимо прекрасное, чтобы быть скрипкой и трепетать в твоих руках, – сказал однажды Джон, когда срок их сократился наполовину и они уже привыкли к такой жизни. – И в том, когда ты проводишь по моим струнам смычком, когда мы на выступлениях, и в том, как ты касаешься их или деки, или грифа, лаская, когда мы наедине. – Будешь скучать по этим временам? – Ни за что! – Уверен, что будешь. И даже иногда будешь просить меня взять смычок и чуть поводить по твоему телу. – А ты? – А я никогда тебе не откажу. Мне очень нравятся издаваемые тобой звуки. В любом обличии, моя скрипка-Джон. Конец.