Нора гончей.

Голова болела. Я ревела от боли, и хотелось кричать, но голоса не было, горло болело. Мне было страшно, потому что я более не ощущала той жесткой подстилки, трели птиц и песни леса. Была тишина, слышался треск огня, и запах трав. Страх, тек по моим венам, и хотелось вскочить, убежать. Сколько было историй, человеческой жестокости, над немощными. В данный момент, я была таковой. Шевелится сил не было, был голос, но он как сквозь воду, ощущала чужие руки, меня коробило от них, меня обтирали, я была голой. Одежды не было, а потом меня снова одевали. Держа табурет, ножками в перед, я с ужасом смотрела на старую, с холодным взглядом бабку. Я не знаю, сколько провалялась, на мне была не то ночнушка, не то сорочка, длиной прямо по щиколотку, старую я не подпускала, забилась в угол, а руки дрожали, табурет был тяжёлым, деревяным. Чужой голос разлился по комнате, трелью, слух не резал, но мурашки по моей спине пробежали. Голос старухи был властным, непреклонным, и на свой вид, она держалась гордо. Только, я её не понимала ни черта! Чужая речь, ничего знакомого для меня. Она повторила, нахмурив свои седые брови, потом еще раз, вздохнула и потерла переносицу. Глаза у неё были яркими, голубыми, голова покрыта платком с цветными узорами. Где больше играл алый, и зеленые листочки. На плечах была шаль, из-под которой виднелись руки в широких, длинных рукавах белой рубахи, края которой уходили за кожаный корсет. Потом черная юбка, пошивом напоминающая солнышко, если крутануться кругом. По верх юбки был передник. Горло першило, я постаралась прокашляться, болезнь еще не отошла, а я вскочила только потому, что мне было страшно, услышав множество незнакомых слов и голосов. Схватила табурет около своей койки, что больше напоминала шкаф. И все это закрывалось шторкой, в которой я первоначально успела запутаться. Кашель, горло раздирало, и я согнулась по полам, но стоило старой сделать шаг, я через боль снова подняла табурет, не подойдешь! Она нахмурилась сильнее, что-то сказала, но осталась без моего ответа. Злость, отчаяние, все смешалось на её лице и вскинув руки она в натуральном образе на меня крикнула, от чего я растерялась. И начался монолог, она на меня прикрикивала, махала руками, я аж замерла, испуганно смотря на нее. Вот, хотела людей найти? Получи и распишись, нашла, только заснула я в лесу! На внешний вид, она и была стара, но для движений, ощущения что она моложе чем видят мои глаза. Зажав рот одной рукой, я все-таки опустила табурет. Старая сразу замерла, выдохнула и что-то сказала, более спокойней и дружелюбнее. Только я не понимаю! - Не понимаю… - голос хрипел, от постоянного рыдания и крика, а горло болело. Старушка замерла, захлопала своими пышными белыми ресницами, снова что-то сказала. С усилием воли состроила непонимающие лицо и повторила. - Не по. Тут я уже не выдержала и сложилась по полам из-за сухого кашля, который раздирал горло аки бешеный кот. Старая подскочила, хлопала меня по спине и что-то шептала, отлично, либо она мне здоровья желает, либо помешана на какой-либо религии. Меня она поила всякой дрянью, на вкус это было отвратительно, пила с деревяной кружки, потом она меня снова уложила в подобие кровати, и задернула шторку, погружая мою обитель в легкую темноту. Я хочу домой, в свой мир, потому что ну нет у нас уже таких людей! И язык не знаком, не похож на какой-либо распространённый, который я могла слышать в песнях или по телевизору. Подтянув к себе ноги, я молча лила слезы от боли и страха, я в своей стране была не уверена в завтрашнем дне, а тут, я не уверена в следующем часе. Уснула без сил, с слезами на глазах и солью на губах. Проснулась от того, что в каморку проник свет, а за плечо тронули, аккуратно. Обернулась, за спиной была старуха. Что-то сказала, я не поняла, потом махнула рукой, хлопнула себя по лбу. Отошла к проходу, позвала за собой. На ней была таже одежда что и вчера, только платка на голове не было, и я могла видеть её седые волосы, собранные в косу, что покоилась на плече. Неуверенно поднялась и шагнула за ней, старая двинулась дальше. Оказалась в более просторном помещение. Стены из большого, широкого бруса, были темного цвета. По середине комнаты было углубление, в котором трещали дрова, с потолка свисала цепь, на крючке которой покоился котелок, вися прямо над потухшими, но горячими на вид углями. Деревяный пол, усыпанный шкурами разного размера. Под потолком, раскинулась сетка из тонких веревочек, где висели пучки разных трав, сушеные, свежие, большие, маленькие. Я осматривала, и находила все больше разных деталей, которые, ну никак не могли быть уже в современном мире. От этого хотелось рвать на себе волосы. Страх, сковывал глотку от осознания что возможно вот это все, мой больной сон. Только деталей много, и я могу спокойно разобрать свой собственный почерк. Взяла уголек прямо с углубления под котелком, и накидала пару букв на коже. Старая мне не мешала, ушла к столу, где молола, перетирала травы. Так, бросала только взгляды на меня, когда я ходила по этой большой комнате, пока не решилась подойти к ней. Ее рабочая зона была аккурат прямо под окном, откуда бил солнечный свет. Только сейчас заметила, она была ниже меня, прямо по мое плече. Запах знакомой ягоды побуждал выдавить слова. - Малина… Старая глянула, удивленно, посмотрела на ягоду, которою я тыкаю пальцем, и произнесла. Незнакомое мне слово, которое, наверное, означает малину. Я повторила… Вот так, мы засели до вечера, я тыкала пальцем, она говорила, я повторяла. Хромало произношение, да и понимание того, на что я показывала. Вроде все знакомое, а вроде и нет. Старуха дала мне часть своей одежды, юбка по лодыжку в цвет клубники, белая рубаха по бедра, была заправлена в юбку, обвязала меня черным поясом, а на плечи накинула алую шаль. На широких рукавах были вышиты узоры черной ниткой. На ноги короткие кожаные сапожки, не такие удобные как современная обувь, но сойдёт. Понять бы еще где моя одежда, только как спросить, понятия не имею. Так я и стала с ней жить, по немного изучая язык, а поход на улицу заканчивался на крыльце. Я сама не шла дальше, из-за страха, да и что я смогу сделать? Язык понимаю через пень колоду, а если я реально в другом мире, значит только одно, далеко от старой мне вообще лучше не отходить. Еще меня интересует как она меня нашла, и где моя стоянка, ружье и нож остались там, я хорошо зарыла их под ветки, на которых лежала. Ладно нож, новый можно найти, но ружье, два патрона как не как, лишь бы все там не отсырело. Утро мы встречали перетиранием трав, свежие вешали что бы те подсохли и засушились, готовые снимали и перетирали в ступе. Она называла и повторяла каждую травинку, даже если вчера мы о них говорили. Видать, ей нужно чтобы я все запомнила, она пыталась со мной говорить, но заглохли мы на именах. Звали её как оказывается Макья, меня она звала правильно, и каждый раз, когда я отводила взгляд или отвлекалась, кликала, замечала, кстати, что смотрела она на меня взглядом с укором, легким и ничего более. Ближе к середине дня, мы быстро перекусывали крынкой парного молока, хлебом и вяленым мясом. Без соли это было то еще сборище вкусов, но главное, что желудок полный. Шли в лес, собирали травы, ягоды. Била меня по рукам, когда я пыталась взять что-то незнакомое и красочно показывала от чего я могу пойти на тот свет. Потом сама собирала эту траву, с помощью передника. Зато я теперь понимаю, что лучше голыми руками не трогать. И так до вечера. Снова перекус, перебирание трав и продолжение учения языка. Я не страшусь теперь этого мира, мне надо понять как он устроен. А что мне, плакать о доме родном? Это может каждый, но сможет ли каждый расставить здраво приоритеты? Буду считать, что я смогла, и чем быстрее научусь, тем с большим шансом выживу и не буду в этом мире как последняя девушка легкого поведения. Потому что у девок в старину, без родни сложно, если не кому за тебя постоять, то ты можешь стать просто куклой. А старуха, я смотрю за ней уже несколько дней и вижу, как она ходит. Ровно, с расправленными плечами и не смотря на нашу разницу в росте, смотрит на меня как на безобидного ягненка. Не переживай старая, скоро отращу клыки и скину белую шерсть. Но… Если быть честной с самой собой, я пытаюсь так себя успокоить, и думать с холодной головой. Особенно зная, какая была высокая смертность в прошлом и дожить до тридцати была почти благословением. Думаю, в таком ключе сугубо из-за трав, ягод и грибов, которые я вижу тут. Только старая внушает ту самую неуверенность, бегает бодро, только вид, старое лицо, морщины. Осунувшиеся руки, где только кости да кожа, длинные пальцы с ярко выраженными фалангами. Ей больше лет чем мне, но ей удается держать себя в форме. Ей не страшно, взгляд не боязливый, а даже наглый, будто львица что правит прайдом. День за днем, я смотрела как менялась погода, и все больше замечала среди деревьев другие домики и людей. А в песнях птиц, проскакивал детский смех и взрослый говор. Я не уходила за границу ровно стоячего забора, предпочитая наблюдать издалека. Как Макья идя по тропинке, придерживая корзинку на сгибе локтя. Следом за ней проскочил мальчишка, что-то увлеченно щебеча, но завидев меня у забора, замер, смотря на меня испугано с толикой любопытства. Он перекинулся с каргой парой слов, ему явно было около двенадцати, и убежал обратно, пропадая среди деревьев. - Я все больше вижу в тебе **** - её голос разлился медом по ушам, но последнее слово я не поняла. - Кого? – я говорила тихо, привычка, мне больше нравилось пение птиц чем собственная речь. Хотя раньше я часами могла говорить. - Потом как не будь объясню. Отмахнулась она от меня и двинулась дальше. Я хвостом, за несколько дней научилась более-менее понимать чужую речь, но некоторые слова все равно были чужеродными. Если Макье не было в падлу, она разбирала со мной слова по буквам, тем же углем на крыльце. Самое обидное что это потом стиралось, и я не могла записать куда-либо. Бумага дело дорогое И я не была уверена что она тут есть или о ней знают. - Сходи в погреб, достань шкатулку. Я кивнула, погреб был в той комнате, где было мое спальное место, и спрятано главное так интересно. Это как двойное дно у ящика, надо за веревку под подстилкой потянуть крышку, под которой еще одна, только то люк, и взяв за ручки веревочки, нужно поднять чу чуть, что бы вышло из пазов и отодвинуть в бок, прямо под дно кровати. Перешагнув через бортик, я спустилась по лестнице. Погреб был простым углублением в землю, периметром метр на метр, даже колодец больше. Ибо ощущение что я слон в посудной лавке. Шкатулка была спрятана прямо за лестницей, надо было протянуть руки сквозь прутья и достать. Шкатулка была маленькой, помещалась в одну руку. Достав, я вытащила её, старая уже ждала меня около кровати. - Долго. Седые брови собрались в районе переносице, а голубые глаза оставались с лисьим прищуром. - Не правда. Отдала в её руки шкатулку, вылезла, поправив складки юбки. Про свою одежду я узнала, она сложенная хранилась в погребе, я же решила её сжечь, посмотрев на местный колорит, я бы в ней привлекала лишнее внимание. Хочешь потеряться, веди себя как все. Собственно, как я и делала в своем мире. Не привлекала внимание, оставалась чужою тенью. Когда о тебе никто ничего не знает, проще живется, особенно, слушая как очередной коллектив перемывает косточки новому секретарю. Тут тоже самое, а еще, в шкатулочке этой, что была резной и больше походила на мини сундучок, были камушки. Макья называла их рунами, и доставать начала при мне не так давно. В создании лекарств я была профаном, в зельях тоже. - Магия в тебе деточка течет. Говорила она с таким самозабвенным видом, что еще чу чуть, и забрала бы эти силы. А я… Не верила, сколько бы не возилась с маленькими камушками, на каждом котором был разный знак. Ничего не выходило и не получалась. Слышала, что есть такая тема, как магическое мышление. Это когда человек уверен, что он обладает магией, только, ну нет её у меня хоть тресни. Я не понимала, что делать с этими камня что были меньше ладони, а старая не говорила. Садила напротив очага, и сама шла заниматься делами. - Они мне от бабки достались, я в магии как слепой котенок. – пожимала плечами Макья, замешивая очередной отвар, которым она меня пичкает. – Те, у кого нет магии, платят кровью, а в тебе она течет, я вижу. – она говорила уверенно и непреклонна. Что мне самой хотелось верить, но вера такая штука, что и сломаться может, что соответственно и происходило раз за разом.