Devil town

      В больнице пахнет ужасно: спиртом, болезнью и отчаянием. И этот свет от белых ламп, тоже ужасен. Как и врачи в их синей форме под халатами. И медсестры. Да тут всё просто отвратительно. И слова доктора Чо такие же. Как и его кабинет, ну тут хотя бы пахнет приятнее. Неприметный диффузор перебивает вяжущий рот запах. — Чонин, ты же понимаешь, что после этого, — он замолкает, потирает подбородок с козлиной бородкой, и крутится в своем скрипучем кресле, — так скажем, инцидента, мы обязаны оставить твою маму в лечебнице, — опять умолк, снова скрипит креслом. У Чонина дергается глаз, — для душевнобольных. «Там ей и самое место» — что-то гадко шепчет в голове. Чонин невнятно мычит и качает головой, соглашаясь. Пальцы невольно тянутся к шее, но он отдергивает себя и впивается ногтями в ладони. Мать выжила. Эта старая дура даже умереть нормально не может. Ну кто прыгает со второго этажа в кусты? Так хотела на тот свет, лучше бы вены вскрыла. Полиция долго допрашивала Чонина и обвиняла его. А потом попросили написать объяснительную и отпустили. Всё таки на тот свет никто не отправился, а значит и разбираться не нужно. — Конечно, мы не имеем права ограничить ваше общение, — Чонин хмыкает. «Общение», как же. — Так что, ты сможешь её навещать в приемные дни. «А смысл», — думает он, — «она из ступора не выходит. Теперь вообще вряд ли когда-либо выйдет». — Что мне нужно подписать? — хрипло спрашивает и наконец-то поднимает голову на доктора. Доктор поджимает губы и снова скрипит креслом. Боже, как же он надоел. — Твое рвение, поскорее отправить мать в лечебницу похвально, — доктор посмеялся, но не заметив никакой реакции, стушевался и прокашлялся в кулак. Он сейчас шутить вздумал? — Но меня все же интересует, что же довело ее до такого поступка. Ведь последнее время, динамика была положительной, верно? И предсмертная записка выглядела так, будто ты умер. Чонин устало выдыхает. Он поднимается со стула, резкое движение отдает тупой болью в висках. Стоит стянуть с себя свитер, как тело покрывается мурашками от прохладного воздуха. Чонин сдирает пластырь с ключицы, невольно шикая. Везде где смог достать, он замазал йодом. Доктор Чо изумленно поднял бровь, пробегая взглядом сверху вниз. Он пододвинулся ближе, опираясь локтями в стол. Раз, два, три… пять, семь. Он считал еле шевеля губами и соединял ручкой пластыри, щелкая кнопкой каждый раз. У Чонина задергался глаз. — Теперь всё понятно, — доктор поднялся, последний раз щелкнув ручкой. Он открыл ящик стола, достал перчатки и со скрипом натянул их на свои сморщенные руки. — Ты показывался врачу? — Не успел, — Чонин прикрывает глаза, прерывисто выдыхая, пока доктор живо сдергивает с него пластыри. — А замазать успел? — он щупает каждый след, отмечая припухлость и характерные синяки. — Сколько их было? Разумно было полагать, что такое количество следов оставило несколько вампиров. По крайней мере, за свою жизнь доктор Чо тоже как-то стал жертвой. Но он отделался лишь одном следом, а тут их было… он повернул парня спиной и сбился со счета. Двенадцать или четырнадцать? — Один, — или тех, кто просто шел следом тоже сказать? Чонин хмыкает, а потом ежиться от эфемерных взглядов в спину. — Один? — Чо выглянул из-за плеча, чтобы понять, шутит Чонин или нет. — Кажется, он был ужасно голоден. — Я бы так не сказал. Он будто больше развлекался, — доктор лишь угукнул, присматриваясь к странному узору на коже чуть выше восьмого позвонка. Доктор был не согласен. Вампиры, которые «развлекались», раздирали своих жертв так, что их было трудно собрать в одно целое. Но и голодные вампиры такие аккуратные следы не оставляют. Да ещё и в таком количестве. Может это какой-то ритуал? Чо гипнотизирует черные завитки на коже. Это не похоже на татуировку. Пигмент будто полностью поглощает свет. Да и символ какой-то странный, кажется знакомым, но в тоже время словно он видит его впервые. И татуировщиков у них в городе нет — не тот контингент. — Не берусь утверждать, но кажется тебя пометили, — он снимает перчатки, и скатав их в шарик, выкидывает в мусорку. Как же это всё надоело. Сделали что? Чонин надевает свитер, осмысливая услышанное. Наверное, в прошлой жизни он натворил что-то очень плохое, раз в этой так страдает. Ручка царапает бумагу, отказываясь пачкать её чернилами, из-за чего летит вслед за перчатками. Врачебным почерком Чо выводит что-то, а потом протягивает Чонину листок. — Вот. По адресу найдешь того, кто поможет тебе адаптироваться. Не хочу нагнетать, но как по мне, меченым гораздо хуже, чем новообращенным. Отлично, просто замечательно. Чонин готов расплакаться. У него нет и малейшего представления о том, что значит быть «меченым». И если это настолько ужасно, то не проще ли сразу умереть? Буркнув себе под нос «До свидания», Чонин убирает записку в карман и убегает из кабинета. — Подожди, а как же подпись? — кричит доктор Чо, но когда к нему никто не возвращается, устало вздыхает, потирая лоб. Подделывать подписи ему не впервой.       Только выйдя на улицу и вдохнув холодного воздуха, Чонин развернул бумажку и прочитал адрес. Это был, вечно закрытый, книжный магазин на окраине. Многие даже думали, что он просто декорация, и там ничего нет. Чонин потуже затягивает шарф и выкидывает бумажку в ближайшую мусорку. Люди снуют туда сюда, некоторые поглядывают на него слишком красноречиво. Значит, слух о том, что он специально вытолкнул маму из окна, вышел за пределы их улицы. Да и наплевать, завтра уже все забудут. Убийства тут обычное дело. Хотя он и не убивал никого, это же несчастный случай. Вполне может быть они и не знают ничего, а оборачиваются, потому что Чонин едва ли не выбежал из больницы. Если бы он только знал, что оставив балласт, начнет так легко дышать, — сделал бы это давно. Спина перестала болеть, а руки не тянулись расчесывать шею. Даже укусы больше не кололи при каждом движении. Чонин чувствовал себя удивительно свежо для человека, который пару часов назад чуть не умер. С шальной мыслью, Чонин закатывает рукав и сдирает один пластырь, а потом и еще один. Но дальше придется раздеваться целиком. На месте укусов — новая кожа. Что за черт? Желудок защекотало. Тело покрылось мурашками. Чонин поднимает голову, сразу упираясь взглядом в низкого, крепкого, хорошо одетого мужчину у дома напротив. Он будто слишком сливается с толпой своей серостью и этим выделяется. Даже не прячется, а в открытую наблюдает. И точно за ним. Чонин делает неспешные шаги по улице, продолжая гляделки, заходит за угол. Мужчина, испарившись, появляется на другой стороне улицы. Не нападёт же он на него при свете дня? Нет в этом городе таких смелых. Все гады выползают с заходом солнца.

***

Над головой звенит колокольчик, а дверь под собственным весом, громко хлопает за спиной. Магазин захламлён старыми книгами. С высокого порога видно, что в конце комнаты, у стены, светит лампа. Но придется пройти целый лабиринт, чтобы оказаться у неё. Чонин делает шаг за шагом по ступенькам вниз. Шкафы возвышаются над головой, уходя куда-то в черноту потолка. Из-за чего кажется, что они бесконечно-высокие. — Хозяин! Хозяйка! Есть кто? — довольно громко произносит он, когда после минуты стояния у двери, к нему так и не вышли. — А-а–у-у? Серые облачка поднимаются в воздух вокруг ботинок. Половицы местами тихо скрипят, а подошва цепляется за торчащий гвоздь. А здесь точно вообще кто-то есть? — Эй, хозяева? — Чонин крутится на месте, поднимая больше пыли. — Молодой человек, вы читать не умеете? Мы закрыты, — пищит голос где-то там, среди пыли и старых книжных связок. Они выглядят настолько ветхими, будто если кто-то решит срезать веревку, то книги просто рассыпятся в труху. — Я от доктора Чо. Он сказал, что здесь мне могут помочь, — Чонин развязывает шарф, сматывая его на локте, и протискивается между высоких полок. — Что? От кого? — что-то грохает где-то впереди, и Чонин протискивается еще между несколькими шкафами. — От доктора Чо, — темно-зеленая стойка, на которой стоит лампа, похожа на бар, а не на кассу книжного магазина. За ней вся стена забита полками с толстыми корешками и склянками с сушеной травой. Под лампой тлеют благовония — тонкий дымок тянется вверх. До ушей доносился чёткий звук работающего холодильника. В пепельнице рядом несколько скуренных самокруток. — Мне есть что вам показать. Седая голова в тонкой шапочке тут же выглядывает наверх, в губах зажата бумажная трубочка. А когда Чонин задирает волосы на затылке и поворачивается, появляется и вся старушка. Сухая бабка потирала свои тонкие ручонки, словно муха, и постоянно издавала странные звуки: то «хо-хо-хо», то «э-хе-хе». — Молодой человек, разбираться в вампирских метках — это целая наука! — она суетилась вокруг него, пока не посадила на крутящийся стул. Ей совершенно не был интересен Чонин, все её внимание забрала метка. Бабулька поправила лупу, настроила лампу и шумно задышала ему в затылок. — Интересно, очень интересно. Такие завитки, ух, — она провела пальцем по коже. — Сильная метка, хорошая. Повезло тебе парень. Я бы в свое время за такую убила. — Ради того, чтобы стать чьей-то кормушкой? — Чонин оборачивается, и свет, усиленный лупой, слепит глаза. — Молодой человек, — она отворачивает лампу на большой книжный шкаф за прилавком. Проводит пальцем по пыльным корешкам книг, — вы думаете, что иметь что-то общее с вампирами плохо только потому, что ничего другого вы не видели. Вы думаете, что люди правят этим городом? Этим миром? Что вампиры — нарушители порядка? Нет, нет, нет, это не так. Быть их жертвами — это правильный порядок пищевой цепи, юноша. К тому же, чем лучше ты заботишься о своем саде, тем больше будет урожай. Чонин закатывает глаза на бессвязный старческий бред. Что взять с помешанной на вампирах старухе? Сейчас она начнет говорить, что-то из разряда «Лучше быть укушенной жертвой, чем всю жизнь быть в страхе укуса» или «В человеческой природе заложено подчинение сильным хищникам». За спиной бабка хлопает книгой о стойку, и начинает шумно листать страницы. А когда поднятая пыль долетает до её носа, хозяйка мокро чихает, не прикрыв рот. — Быть кормушкой — это привилегия, — «о, ну конечно. Спасибо, что пьете мою кровь и приближаете к смерти» — в этот раз Чонин закатывает глаза куда глубже. — Не с каждым вампир будет делиться своей силой. Поэтому кровь помеченного как сладкий деликатес. — Я теперь буду жертвой каждый раз, как не успею вернуться домой по светлому? — Молодой человек, — бабка захлопывает книгу и открывает её с другого конца, — а кто вам сказал, что вампиры ходят только по ночам? Чонин собирался ответить, что это общеизвестный факт. Но это лишь неподтвержденные слова. А это удобная байка позволила им слиться с людьми: преподавать детям, лечить, занимать высокие должности в правительстве. Этот мир уже давно не принадлежит людям. Карточный домик безопасности сдувает ветром жесткой реальности. Она увлекается рассказом о чем-то еще, но Чонин слышит, что он теперь самая желанная жертва, наивкуснейшая закуска. Ведь метка не достается кому попало, а только самым качественным. Возможно, получение небольшого процента силы своего «хозяина» и становлением дампиром должны были сгладить углы, но Чонин чувствует себя неполноценным. Недоделанным, смертным вампиром. Ошибкой природы. Ничего не найдя в своей книге, старуха откладывает её, подпирает голову руками: — Я дам тебе кое-что на первое время, — она наклоняется и с оханьем хлопает дверцами под стойкой. — Да где же? — Она достает прозрачный пакет с темным мясом. — Говяжья печень — хорошая вещь, пока не освоишься в новом теле. Крафтовый пакет с надписью «Книги» шуршит в руках. Тяжелая дверь за спиной оглушающе грохнула, и снова магазин превратился в серую заброшку. «Если будут вопросы — заходи» — сказала ему бабулька, перед тем, как выставить на улицу. Солнце едва выкатилось из-за горизонта. Во сколько сегодня закат? Какой теперь толк от этой информации, если неприкосновенность под солнцем была лишь массовым бредом? Чонин пинает камешек, и он отлетает под чьи-то ноги. Опять тот мужчина стоит неподалеку. Если Чонин правильно понял, то он что-то вроде личной охраны, потому что «ни один уважающий себя вампир не оставит свою кормушку без присмотра». А если неправильно, то это просто слишком наглый сталкер. Чонин прижимает пакет к себе.

***

      Чувство слежки покидает только в своем дворе. Чонин оборачивается, но за спиной лишь редкие машины и трамвайный звон. Пока не особо понятно, плохо это или хорошо. Слякоть прилипала к ботинкам, из-за чего он постоянно топал. У подъезда стояла толпа. Люди притерлись друг к дружке и недовольно гудели. Подходя ближе, Чонин, споткнувшись, застывает в луже. Сердце неприятно сжимается. Это его подъезд. «Прочь, дьявол!» — донеслось из кучи людей. — Вон он! — крикнула какая-то девочка. Чонин её впервые видит, как и многих тут. Люди поворачиваются на него — Чонин все еще стоит на месте. Вот сейчас как никогда нужен тот следящий вампир. Но за спиной пусто. Первый шаг, на дрогнувших ногах. Второй с гулким топотом ботинка об асфальт. Все расходятся передним. — Зачем ты её убил? — и он почти натыкается на эту голосящую старуху; люди окружили его. — Она жива, — голос — сиплый свист, а руки начинают дергаться. — Да, и где же она? — В больнице, — он крепче сжимает пакет. — В больнице, ну конечно. Ты убил её, и сейчас она в морге. Это же тоже больница, — люди подхватывают, снова начинают гудеть, выкрикивать. Сердце оглушающе стучит в ушах. Голову сдавливает от шума, хочется плакать. Хочется домой, закрыться и залезть под кровать. — Да не убивал я её! Она была больная, и могла сделать с собой все что угодно. Хватит спихивать всё на меня! — по голове растекается впивающаяся боль, а глаз застилает кровью. Постиранные штаны пачкаются в грязи подтаявшего снега. Толпа хором ахнула. Некоторые явно не ожидали, что зайдет так далеко. Та женщина, что еще утром устроила погром в его квартире, кинула в него камень. — Ах ты старая блядь, — шипит Чонин поднимаясь с асфальта. Сложно не разорвать её на глазах у толпы, но он лишь толкает её плечом, и проскальзывает внутрь подъезда. Это была последняя капля. Чанбин был в восторге, когда Чан сообщил ему, что нашел кормушку. Давно не было того, кто мог бы пополнить клан. А сейчас, когда всякая чернь пыталась отбить власть, свежая кровь была необходима. Восторг пропал, когда Чанбин узнал кто это. Почему-то он сразу подумал, что с этой кормушкой будут проблемы. Хотя Чан и утверждал обратное. Говорил, что парень слишком зашуганный, едва глаза от пола оторвать может. А когда этот мальчишка загрыз соседку человеческими зубами, Чанбин был в почти что в ужасе. Молодежь ещё в прошлом веке начала его пугать. Молча он достает телефон и делает фото. «Он убил старуху», — быстро печатает и прикрепляет изображение. «Ты говорил, что от него не будет проблем.» «Упс», — все, что отвечает Крис и прикрывающий рот эмодзи. Чанбин убирает телефон. Надо увести этого несмысшлёныша отсюда. Чонин залез к ней через балкон. Старуха всегда проветривала перед сном, а петли всегда скрипели. Густая кровь капает с подбородка. Старуха дергается еще пару раз. Её руки падают с хрипом, вырвавшимся из горла. Чонин ведет ладонью по лицу, сильнее размазывая месиво. Шея, домашняя футболка и руки по локоть, всё, в лунных лучах, выглядит черным. — Ну ты и свинья. Аккуратней никак? — скривившись, вампир рассматривает лужу, в которую наступил. Столько добра потеряно. Походу, этот был ужасной чистюлей. Ну это если судить по его дернувшейся губе, когда на его штаны попала кровь. — О, следящий сонбе? Вы поздновато решили меня остановить. — Моя задача — следить за тем, чтобы ты не сдох, а не за тем, что ты жрешь, — он склонился над телом, рассматривая рану старухи. Может сойти за нападение кого-то очень голодного и недавно обращенного. Чонин отходит назад, когда его наблюдатель спихивает труп на пол. А парень чувствует себя ребенком, чья шалость точно разочарует родителей, и ему напихают за шиворот. Но сердце трепещет в груди, он ни о чем не жалеет. — Вы ему расскажите? — Он знает. Тебя не стошнило с печени? — А должно было? — Ты что, даже не пробовал?

***

      В дверь долбили не по детски. И гул стоял такой, словно весь город сбежался к квартире Чонина. Полицейские кричали и приказывали открыть. Чонин слал всех к чертовой бабушке и продолжал корячиться и выгибаться перед унитазом, выворачивая желудок. Ещё и Крис стоит за спиной и совершенно не подбадривающе рассказывает, что могло случиться, выпей он больше крови. На улице уже рассвело, а Чонин пытался не умереть от тошноты. Кажется, он все-таки надорвал желудок. А вампир выглядит словно его выдернули из кровати и срочно куда-то отправили: в серой толстовке, спортивках и растрепанными волосами. Совершенно не кровожадный ублюдок, который недавно чуть не убил его, а милашка-сосед, с которым вы, возможно, ели песок в детстве. Справедливости ради, аджума в магазине забыла упомянуть, что печень нужно есть сырой. Ну по крайней мере Чонин такого не помнил. И что вампирские способности появятся через несколько недель адаптации, она также не упомянула. А в дверь всё ещё стучат. Крис всё же открывает им дверь, до того как её выломают, но внутрь не пускает, задерживая толпу в подъезде. — Вы не мистер Ян, — ойкает девушка в форме с позорной меткой «стажер», смотря то на Криса, то в свои записи. — Как видите, — он складывает руки на груди, и немного, раздраженно дергает головой, откидывая челку с глаз. Он ловит на себе пару едких взглядов, сбегающих соседей. Побежали первые крысы. — А где мистер Ян? — А что вы хотели? — Задать пару вопросов, — не унималась девушка, не смотря на аккуратные шепотки старшего коллеги. — А кто вы? — Бан Чан — близкий друг семьи. Чонин рассказал мне, что случилось с тётушкой Ян, и он пил всю ночь, — новый рвотный позыв был что ни есть вовремя. Благо никто не видел то черное месиво из крови и желчи. — Спасибо, мы узнали всё что нам было нужно. До свидания. Простите за беспокойство, — старший полицейский грубо хватает девушку за локоть и уводит прочь. «Ты что, не знаешь кто это?» Крис захлопывает дверь, прерывая их агрессивное шушуканье. — Вот и стоила та бабка этих страданий? — Крис стоит в проеме, сложив руки на груди, и все пытается придумать причину такой ненависти к той женщине. Чонин вытирает окровавленный рот рукавом свитера и прислоняется к стене, тяжело дыша. Бледное лицо отдавало зеленцой, в глазах собрались слезы. И с этими подтеками в уголках губ, он был похож на актера малобюджетного фильмов ужасов. — Определенно, — он поднимается прополоскать рот. От плохо фильтрованной воды, привкус железа никуда не делся. — Будь я чуть посильнее, я бы оторвал ей голову, — руки коченеют от холода. Он растирает ими лицо. — Отойди, — Чонин отпихивает Криса, освобождая себе проход. — А мне вот интересно, за что ты её так? Милая была старушка, подкармливала котят. Чонин поворачивается и смотрит на его оскал. И что-то в том, как он щурит глаза его выдает. Крис знает, кем была эта старуха, и что именно она сделала Чонину. Если бы не эта мерзкая гадина, жизнь Чонина была бы лучше. А котят она кормила крысиным ядом. — Пиздела много. Ненавижу сплетни, особенно, когда они обо мне. Старая вампирская шлюха пустила слушок про его отца, все надеялась что её обратят, пыталась выслужиться. И судя по тому, как она постарела, желаемого она не получила. Старая, завистливая тварь. Чонин достает из холодильника сверток печени, и режет тонкой соломкой. Получается откровенно плохо. А слух, не то чтобы, был ложью, но был изрядно приукрашен и прошептан не в те уши. И вампиры показательно и жестоко его казнили. Прямо на их с мамой глазах они его грызли, пока голова не покатилась по полу. Мать тогда лишь лепетала: «Кровь хлещет. Она хлещет», до прилетевшей пощечины. А Чонин словно разучился чувствовать все в полной мере. Только холодная насмешка над собственными страхом и беспомощностью. Она конечно проявлялась позже, когда он в итоге оставался в живых. Но гнобила не хуже бездушного маминого взгляда. — Но ты и так всё знаешь, — Чонин его вспомнил. Крис, в своём неизменном кожаном плаще и с тростью, единственный кто развалился в кресле в тот день. И к чьим ногам прикатилась голова, а он её брезгливо оттолкнул. Не будет в моём городе Славной охоты. Нож, так легко лежавший в руке, так и тянет, шепчет на ухо, что ему нужна свежая плоть. Чонин успевает лишь замахнуться. Со стены слетает фотография, и стекло разбивается, разлетаясь на мелкие осколки. Гвоздь остро впивается в спину. Руки прижаты у головы. — Серьёзно, нож? — Крис ведет своей ладонью вверх, к сжатым пальцам. — Ты убил его, — шипит Чонин, отпуская нож, и он падает вниз, чудом миновав их стопы. — Да, как и многих, — сухие губы касаются уха, и Чонин хочет дернуться. — Но эта была мера предосторожности. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то нападал на меня из-под тяжка, — и сдавленно хмыкает. — Однажды, я сыграю твоей головой в футбол. — Да-да, удачи тебе в этом, — и мокро облизнув его приоткрытые губы, толкает Чонина на пол. — Меня не будет неделю, веди себя хорошо, — присаживается на корточки перед ним, пока Чонин с силой вытирал рот.