Сытых глаз на свете нет

Визерис стоял у массивного каменного постамента. Поверхность шершавого серого камня была густо устлана огарками почти догоревших свечей, чей неровный, трепещущий свет выхватывал из полумрака исполинский черный череп Балериона. Молодой король напряженно сжимал край алтаря. Он находился в самом расцвете сил, его плечи под тяжелым черным бархатом дублета были налиты мощью. Никакой хвори, никакой старческой слабости, никакой жалкой опоры на трость. Его крепкое тело было истинным, нерастраченным сосудом кипящей крови драконов. Он пришел сюда, в мрачные подземелья замка, не ради исцеления собственных недугов. Он воззвал к темной магии лишь от абсолютного, выжигающего душу отчаяния. С последних, чудовищных родов Эйммы прошел ровно месяц. Тридцать долгих дней и ночей его возлюбленная жена металась в бреду жестокой родильной горячки, сгорая заживо на пропитанных потом простынях после того, как из ее растерзанного лона вытащили очередной мертвый плод. Лишь на днях королева начала приходить в себя, едва цепляясь за жизнь слабеющими, прозрачными руками. Все эти ночи Визерис втайне опускался на колени. Забыв о Семерых, он до крови кусал губы и отчаянно взывал к истинным, валирийским богам пламени и крови, умоляя их пощадить жену и дать ему здорового сына. Но древние боги не слышали его. Или просто не хотели слушать предателя, чей Дом променял их на веру андалов ради удержания Железного Трона. Но сейчас тишину крипты разорвал хлесткий треск, похожий на звук ломающейся мачты. Воздух в подземелье внезапно уплотнился, с болезненной силой надавив на барабанные перепонки. Вслед за этим раздался влажный, тошнотворный звук рвоты, ударившей в сырую, плотно утрамбованную землю пола, и глухие, прерывистые ругательства. Никакой вековой пыли здесь не было – лишь холодная, мертвая твердь у основания замка. Визерис резко повернул голову. В центре зала находились двое. Его родной брат, Порочный Принц, стоял на четвереньках. Деймон упирался ладонями в грязную землю, его спина содрогалась от жестоких спазмов, извергая кислую желчь. Рядом с униженным братом стояла женщина. Визерис сделал глубокий вдох и впился взглядом в незваную гостью. Она стояла абсолютно босая на ледяной утрамбованной земле. Девушка оказалась невысокой, но пугающе, первобытно соблазнительной. То, что было на ней надето, едва ли заслуживало названия платья – это была лишь легкая, струящаяся как жидкая тьма парча или тончайший тюль, не скрывающий ровным счетом ничего. Зачарованный взгляд короля скользнул по ее безупречному телу. Сквозь невесомую ткань он ясно видел очертания ее полной, подтянутой груди с дерзко торчащими сосками – упругой, девичьей, не отяжеленной бесконечной чередой беременностей и молоком, как у его несчастной жены. Ее крутые, женственные бедра и абсолютно плоский живот были идеальны, на них не было ни единой белой растяжки или шрама. А сквозь полупрозрачную завесу тюля ясно угадывался темный нежный пушок между ног, откровенно говоривший о том, что она уже достаточно зрелая женщина для того, чтобы зачать и выносить детей. Его детей. Горячая, тяжелая искра похоти вспыхнула в самом низу живота, ударив в голову густым, удушливым дурманом. Визерис, забыв о том, где находится, жадно, почти по-звериному скользил взглядом по изгибам ее тела. Перед ним стояло само воплощение плодородия и древней жизни. Мысль о том, чтобы прямо здесь, на сырой, пропахшей плесенью земле крипты, у подножия черепа Балериона повалить эту дикую, соблазнительную девчонку и грубо наполнить ее своим семенем, почти затмила рассудок. Его тело, истосковавшееся по женскому теплу за этои долгие месяцы, пропитанные зельями, припарками, запахом крови и смерти, предательски откликнулось на первобытный зов. Но внезапно перед мысленным взором короля вспыхнуло лицо Эйммы. Бледное, как мел, покрытое испариной, с потрескавшимися от крика губами и запавшими глазами. Его жена, его любимая Эймма, чье некогда прекрасное тело было изломано и растерзано бесконечными, мучительными родами ради того, чтобы подарить ему наследника. Визерис резко, со свистом втянул носом холодный воздух подземелья, словно выныривая из темного омута. Он до побеления костяшек стиснул край каменного алтаря и с силой впился ногтями в собственные ладони, прогоняя наваждение. Тошнотворный привкус вины осел на языке пеплом. Нет. Я здесь только ради нее. Ради моей королевы. Я привел сюда эту женщину не для своих похотливых утех. Девушка, казалось, прочитала каждую его мысль. Она медленно перевела свой взгляд, светящийся во мраке густым, колдовским зеленым малахитом, с гигантского драконьего черепа на короля. Ее губы дрогнули в едва заметной, снисходительной полуулыбке. Брезгливо, словно через кучу навоза, она перешагнула через лужу рвоты все еще стоявшего на четвереньках Деймона и беззвучно, словно скользя над землей, приблизилась к постаменту. С каждым ее шагом в легкие Визериса все мощнее врывался дурманящий мускусный запах. Это был аромат разгоряченной женской кожи, цветущей молодости, воздуха перед грозой и терпкой, пугающей магии. Он подавил волю, заставляя монарха замереть на месте. Она остановилась вплотную к нему. Визерису пришлось опустить глаза, чтобы посмотреть в ее лицо – настолько она была ниже. Ведьма медленно подняла бледную кисть. Тонкие, невероятно ледяные пальцы с острыми ноготками властно косались его лица, шеи и груди. Они жестко, словно оценивая товар, прошлись по широким грудным мышцам сквозь плотный черный бархат дублета. Визерис сглотнул, не смея пошевелиться. А затем ее холодная рука скользнула ниже, по мягкому животу, и опустилась прямо к чреслам. Ее хрупкие пальцы бесстыдно, властно и крепко сомкнулись на его мужском естестве прямо сквозь плотную ткань бриджей. Визерис судорожно, сдавленно выдохнул, запрокинув голову. Вся его только что выстроенная броня верности и самоконтроля рассыпалась в прах с жалким хрустом. Под обжигающе ледяной, безжалостной рукой колдуньи его плоть внезапно дрогнула. Она стала стремительно наливаться горячей кровью, тяжелея и оживая с пугающей, звериной быстротой, неподвластной его разуму. Стоя перед ней, чувствуя эту унизительную, но невероятно возбуждающую хватку, молодой король на мгновение ощутил себя невероятно могучим. Из самых темных глубин его естества поднялась глухая мужская сила, требующая выхода. Его семя изверглось из чресел бурным потоком заливая бриджи и изящную ладонь колдуньи. Тут же его с головой накрыла удушающая волна стыда. Он чувствовал себя грязным, жалким лицемером. Она все еще держала жесткую хватку три долгих удара сердца. Визерису казалось, что время остановилось. Ведьма не пыталась доставить ему удовольствие – ее зеленые глаза были абсолютно холодны и равнодушны. Она словно считывала саму суть его крови, слушая бешеную пульсацию его ожившей плоти, как лекарь слушает биение больного сердца. Затем она резко разжала пальцы. Из ее изящного горла вырвалась короткая, презрительная усмешка, вмиг разбившая чувство его мнимого могущества на тысячи осколков. Зеленые глаза сузились, теперь глядя на высокого, пышущего здоровьем монарха с откровенным пренебрежением. Женщина, нет, девушка в нескрываемом отвращении скривила маленький нос и вытерла липкую от семени ладонь прямо о его темный камзол. — Договор с узурпаторшей Алисанной был предельно ясен, – ее голос, подобный журчанию талой воды, теперь зазвенел режущим стеклом. – Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Я даровала вашей инцестуальной линии силу плодиться и множиться, вопреки законам природы. Но ты… Она сделала шаг назад, брезгливо оглядывая его крупную, широкоплечую фигуру. — Ты – паршивая овца в рядах драконов, Визерис Таргариен. Визерис побледнел. Эти слова ударили его под дых сильнее, чем боевой молот. — Твой источник слаб. Семя слишком медленное, чтобы зачать в утробе твоей молодой жены, – констатировала она ледяным тоном, вынося свой безжалостный, окончательный приговор. Слова повисли в воздухе крипты, тяжелые, как могильные плиты. Визерис застыл, чувствуя, как внутри него все обрывается. Его семя. Этот приговор в одно мгновение объяснил всё. Все эти годы криков, крови, растерзанного лона Эйммы. Всех этих мертворожденных, синих младенцев, которых он хоронил одного за другим. Это не Эймма была слаба. Это не ее чрево отторгало наследников. Это он вливал в нее тухлое семя. Смерть которая преследовала их все годы брака. Он погружал смерть в утробу любимой женщины, которая преследовала их двоих каждую ночь. Он, пышущий здоровьем король, был гнилым изнутри. Ведьма равнодушно отвернулась от сгорающего от стыда, похоти и липкого ужаса Визериса, потерявшего дар речи. — Подготовьте мне покои, – властно произнесла она, глядя в темноту коридора и обращаясь к нему так, словно он был прислугой, а не правителем Семи Королевств. – Комнаты должны вплотную прилегать к спальне вашей королевы. Мне нужен постоянный, беспрепятственный доступ к ее телу. Если ты конечно хочешь хотя бы одного сына. О цене поговорим позже. Не дожидаясь ответа, босая ведьма направилась к выходу из подземелья. Ее полупрозрачные одежды стелились по грязному полу, не пачкаясь. Оказавшись в трех ярдах от массивных, запертых наглухо дубовых дверей, окованных толстым железом, она даже не замедлила шаг. Лишь сделала небрежный, раздраженный взмах тонкими пальцами. Тяжелые кованые засовы, каждый толщиной с мужскую руку, с оглушительным лязгом вырвались из каменных пазов. Огромные дубовые створки с чудовищной силой распахнулись наружу, ударившись о стены коридора так, что с потолка посыпалась вековая пыль. И все это – без единого прикосновения. Посланница Старых богов неслышно шагнула в темный проем, растворившись во мраке. Она оставила молодого, с виду могучего, но проклятого собственным мертвым семенем короля стоять в оцепенении наедине со своим раздавленным мужским достоинством, рухнувшим миром, все еще стонущим братом и медленно тающим запахом первозданной магии.

***

Целая неделя прошла с того момента, как Деймон и загадочная ведьма появились в пыльной крипте Красного Замка. Все эти семь дней колдунья провела в покоях королевы, не отходя от постели измученной Эйммы. Она не использовала пиявок, не варила зелий и не читала молитв. Она лишь смотрела, прикасалась к бледному животу и слушала то, чего не слышали мейстеры. И именно там, у ложа подточеной родильной горячкой жены, бессмертная вынесла свой страшный вердикт. Она пообещала, что даст Эймме выносить и родить здорового наследника, но озвучила цену, от которой у короля потемнело в глазах: за жизнь придется заплатить жизнью одного из членов его семьи. После гнетущего мрака крипты, недель унизительного страха и этого леденящего душу ультиматума, Визерису было жизненно необходимо вернуть себе ощущение собственной значимости. Он должен был сломать эту девчонку, указать ей ее место и отменить эти чудовищные условия. Этим же вечером Великий Чертог Красного Замка озарился светом сотен факелов. Визерис в полном королевском облачении тяжело опустился на Железный Трон. Ощетинившийся тысячами переплавленных лезвий монумент его великого прадеда, Эйгона Завоевателя, должен был раздавить эту босую ведьму одним своим чудовищным видом. На голове короля тяжело покоилась массивная корона Джейхериса, а плечи укрывал плащ с вышитым трехголовым драконом. Здесь, возвышаясь над залом на троне из сотни мечей, он снова чувствовал себя полноправным владыкой Семи Королевств, а она должна была стать лишь очередной наемной служанкой у подножия его абсолютной власти. В огромном зале присутствовали только самые близкие, те, в чьих жилах текла кровь Старой Валирии. У массивной колонны, скрестив руки на груди и нервно поигрывая желваками, стоял Деймон. Неподалеку, словно высеченная из мрамора, застыла Рейнис – Почти Королева, с идеальной осанкой и непроницаемым, гордым лицом. А у самого основания черных ступеней трона, в специальном кресле на колесах, сидела бледная, пугающе истощенная Эймма, которую король приказал привезти сюда. Ее запавшие глаза лихорадочно блестели, а тонкие пальцы до побеления костяшек комкали подол платья. Визерис подался вперед, властно положив руки на рукояти впаянных в трон клинков. — Твоя цена, озвученная сегодня у постели моей жены, безумие и наглость, – его голос прогремел под высокими сводами, искусственно наливаясь металлом. – Ты забываешься, колдунья. Договор, о котором ты говоришь, уже был заключен с моей бабкой, Доброй Королевой Алисанной. Ты клялась сделать семя Дома Дракона сильным. По всем законам ты обязана исправить то, что сломалось, без всяких условий, просто по праву той старой клятвы! Король вздернул подбородок, изо всех сил стараясь смотреть на маленькую фигурку в красном шелке сверху вниз, как снисходительный бог на жалкую смертную. — Я мог бы просто приказать тебе исполнить долг под страхом смерти, – высокомерно продолжил Визерис, театрально взмахнув рукой, унизанной тяжелыми перстнями. – Я не должен тебе абсолютно ничего. Но я король. И сегодня я великодушен. Я дарую тебе свою королевскую милость. Так уж и быть, я заплачу тебе сполна за твои труды, хотя и не обязан отдавать ни медного гроша. Визерис выпрямил спину, упиваясь звуком собственного голоса и своей “безграничной” щедростью: — Я не стану платить кровью своей семьи. Но казна Таргариенов ломится от богатств. Я могу насыпать гору золота вровень с твоим ростом. А если тебе, владеющей магией, не нужен презренный металл… – король сделал эффектную паузу, – дарую тебе живое драконье яйцо. Прямо из раскаленных инкубаторов Драконьего Камня. Ты получишь мощь, о которой ползающие по грязи заклинатели могут только мечтать. Прими мою щедрость с благодарностью, радуйся моей милости и приступай к делу. В повисшей тишине Великого Чертога раздался звук, от которого по спинам присутствующих пробежал холодок. Ведьма презрительно, откровенно фыркнула. Она не упала ниц перед Железным Троном в порыве благодарности. В ее глазах не вспыхнул огонь алчности при упоминании драконьего яйца. Вместо этого женщина медленно, с откровенно брезгливым любопытством обвела взглядом просторный зал и сгрудившихся в нем последних драконьих владык. — Ваше право? Ваша королевская милость? – ее тихий, текучий голос странным образом заполнил каждый уголок огромного зала, без усилий перекрывая эхо королевского баса. – Я до последней буквы следовала договору с Алисанной. Сделала семя Старого Короля Джейхериса невероятно сильным. Благодаря мне на свет появились тринадцать детей. Тринадцать жизней, в которых бурлила чистая, неиспорченная сила. И как же твои родственники распорядились этим даром, Визерис? Она медленно пошла вдоль ступеней трона, и ее голос стал похож на удар хлыста: — Они бездарно растратили дарованные им годы! Они спивались, разбивались на своих ящерицах, сгорали в собственных интригах, топили друг друга в алчности и дохли от болезней, которые должны были обходить их стороной. Вы пустили мой дар по ветру. Ее пронзительный малахитовый взгляд остановился на Порочном Принце. — Посмотрите на себя. Жалкие остатки былого величия. Порочный принц, чья знаменитая ярость и жестокость – лишь дешевая ширма для уязвленного, вечно голодного эго. Глаза ведьмы скользнули к Рейнис, и та невольно напряглась. — Почти Королева. Женщина, чья гордость навсегда отравлена желчью и обидой на тех, кто посмел предпочесть ей мужчину. Ты носишь свою обиду как вторую корону, не так ли? Затем бессмертная посмотрела на Эймму. В ее взгляде не было ни капли жалости, только холодная констатация факта. — Изломанная и истерзанная собственным мужем королева, прикованная к мейстерскому креслу и родильному ложу. Пустой сосуд, из которого капля за каплей вытекает сама жизнь. Наконец, она вскинула голову и посмотрела прямо в глаза Визерису. Железный Трон позади него казался ей просто нелепым, уродливым нагромождением ржавеющего железа. — И в конце концов, ты, – с нескрываемым отвращением выплюнула ведьма. – Слабый король, возомнивший себя богом только потому, что уселся на кучу чужих мечей. Твоя милость? Твое великодушие? Это мнимое могущество. Власть, которая существует лишь в твоей голове и держится на страхе перед вашими зверями. Да и дракона у тебя нет. Она сделала шаг прямо к лезвиям трона. — Как же меня бесят монархи, – прошипела она ведя пальцем по старым мечам. – Вы надеваете на головы блестящие побрякушки, садитесь на высокие стулья и свято верите, что теперь стоите выше самой жизни и смерти. Меня до тошноты раздражают жалкие люди с непомерным эго, которые с пеной у рта требуют от Вселенной больше, чем способны унести с собой в могилу, а потом кидают подачки, называя это «милостью». Твое золото – это просто грязь. Твое яйцо – лишь скорлупа и глупая ящерица. У тебя нет власти надо мной. Ни у кого нет. Спесь Визериса треснула, осыпаясь жалкими осколками. Корона на его голове вдруг показалась невыносимо тяжелой. Желание казаться великим уступило место леденящему ужасу потери. — Я умоляю тебя, – голос короля надломился, потеряв всякий металл. Он подался вперед, почти свесившись с трона, окончательно забыв о гордости предков. – Дай Эймме силы! Дай ей выносить здорового сына! Мое семя не может быть мертвым! У меня есть дочь, здоровая Рейнира! У нее проклюнулся дракон! Я знаю, что моя жена чиста, она не могла лечь под другого, чтобы зачать жизнь! Она моя кровь! Все что мне нужно, это дитя от моей возлюбленной жены! — Твоя жена верна тебе. В этом и заключается корень ваших бед, – холодно отрезала ведьма. – Рейнира – это случайность. Последний, отчаянный вздох вырождающейся крови. Ваша семья слишком долго варилась в собственном соку. Вы слишком близки друг к другу. Колдунья безжалостно рубила правду, не щадя чувств правителя Вестероса: — Неважно, сколько магических договоров заключали ваши предки много десятков лет назад. Неважно, что в ваших телах течет магия. Законы природы не обмануть навсегда. Твои семья закончится на тебе, Визерис. Ты – просто закономерный итог многовекового инцеста. Твое семя слабо. Твоя власть – иллюзия. Твое “право” – лишь пустой звук. Она замолчала. Тишина в зале стала невыносимой, густой, как патока. Деймон отвернулся к стене, до хруста сжав кулаки. Рейнис отвела взгляд от пугающей девушки. А Эймма тихо, надрывно всхлипнула, закрыв лицо ладонями, окончательно раздавленная этим страшным диагнозом. Визерис обмяк на троне Завоевателя. Он больше не был милостивым богом. Он был просто отчаявшимся, загнанным в угол человеком. — Я могу дать королеве Эймме то, о чем вы просите, – ледяным, не терпящим никаких возражений тоном произнесла ведьма, обрывая все надежды короля на торги. Особо выделяя каждое слово, она добавила: – Я вложу в нее силы. Я сделаю так, что именно королева Эймма выносит и родит твоего сына. Но только одного. Она скрестила руки на груди, глядя прямо в душу раздавленного монарха. — И моя цена не изменится ни за золото, ни за подаренную тобой «милость». Ваша жена родит мальчика, и он сделает первый вдох, первый шаг и скажет первое слово. Но за жизнь платят жизнью. Взамен я заберу одного члена твоей семьи. Любого. Тогда, когда сама пожелаю. Без предупреждения. Ведьма застыла в ожидании ответа от человека, чье мнимое величие она только что растерла в пыль о камни Красного Замка, а дождавшись слабого кивка, счастливо улыбнулась.