Интересная альтернатива

***

      Тигра       Мы с хеном заняты       Не сможем тебя забрать       Чонгук, увидев сообщение, сразу же теряет улыбку. Она сползает с него, словно тающая глазурь с мороженого, и не возвращается до конца рабочего дня. Он с самого утра ждал, когда за ним заедут его прекрасные парни и он уляжется на коленки Тэ-Тэ, чтобы тот погладил его волосы, как они оба любят. И еще обязательно поцеловал несколько раз. Больше чем несколько раз, все же до дома дорога не близкая. Но очевидно, что его мечтам сбыться не суждено.       Тигра       Но я договорился о водителе       За тобой заедут       Повеселись       Чонгук хмурится, сразу поправляя упавшие очки на переносице. С каких это пор они раскидываются деньгами на подобный сервис? Особенно Тэхен, который считает каждую копейку. Но решает не отказываться от щедрого предложения, все же в метро в час пик не так уж и удобно. Еще и зимой, когда все огромные, в широких пуховиках, с тонной одежды под ними и пушистыми шарфами, которые в давке часто лезут в лицо и щекочут нос. Даже выпадающие из уха наушники не поправить, при этом не растолкав всех вокруг. Ладно, может, водитель это не такое уж и плохое предложение.       Вечером он прощается с коллегами. Компания иностранцев зовет его с собой выпить и повеселится перед выходными, но он тактично отказывается. Он так соскучился по своим, что не может представить себе вечер вдали.       Но все мысли о камине, пледе и теплых объятиях, окутанных мягкими феромонами, разбиваются вдребезги, когда он замечает тонкую фигуру в элегантном белом пальто возле такой же белоснежной Порше. И господи, как же ему все это идет. От него невозможно оторвать взгляд. И не только Чонгуку. Все прохожие заглядываются на красивого, ухоженного омегу, от которого так и веет крепкими доминантными феромонами.       Словно принц на белом коне, Чимин выглядит неотразимо. Чонгук давится набравшейся на языке слюной и кусает губу, пытаясь скрыть мученический стон. Он еще не знает, что Чимин здесь делает (ладно, он догадывается), но уже чувствует сладостную негу между ног. И да, он совсем не думает о том, что Чимин скорее всего здесь не чтобы отвезти его домой. Ну это было бы слишком просто и скучно (он представляет их вместе во всех позах за первые два шага в его сторону).       Чимин, будто бы почувствовав на себе пристальный взгляд — более пристальный, чем все остальные, что он успел словить, — оборачивается к нему. Поднимает свои чуть прищуренные карие глаза, напоминающие взгляд хитрого лиса, и сканирует Чонгука с ног до головы. От броского трепетания длинных ресниц у Чонгука пальцы на ногах поджимаются, а по телу пробегает стадо мурашек. Из дрожащих рук чуть не выпадает сумка с ноутбуком.       Чимин улыбается ему самыми уголками губ, словно умиляется его чувствительности. Он никак не мог почувствовать или заметить состояние Чонгука с такого расстояния, но все же делает глубокий вдох, различая дребезжащие нотки в альфьем феромоне. Будто бы заранее знает, как на него отреагируют. Как на него реагируют все, кто его встречает.       Чонгук топает к нему на дрожащих ногах, не смея оторвать глаз. Нежный и элегантный, как и подобает настоящим принцам, и в то же время такой… Такой… Перед ним только падать на колени и ластиться, скулить, умолять о ласке. И с его позволения и милости утопать в ощущении полного подчинения, благодарить за возможность быть его послушным, дрессированным песиком.       Господи, Чон Чонгук! Еще стояка прямо посреди улицы не хватало!       — Привет.       Хрипловатый, шепчущий голос становится чуть ли не последней каплей. Чонгук так рад его видеть, так упадает перед ним, что почти рассыпается на части, чувствуя себя невероятно счастливым. Чимин сейчас с ним. И скорее всего будет с ним весь вечер. Ну иначе и быть не может. Нет, его точно не опрокинут… Не отвезут домой, так и не накормив. Чонгук очень не любит, когда оставляют голодным, без желанного угощения.       Чертов Тэхен. Знает же, в чем его главная слабость, и так нагло толкает его к ней.       — П-привет, — запинается он. Рядом с Чимином всегда так. Слегка волнительно, трепещуще, словно в венах закипает кровь. От его запаха, взгляда, улыбки и ощутимого наглого присутствия, из-за которого напрочь забывается обо всем на свете, сердце сбивается с ритма, не оставляя места спокойствию. Будто от одного только ленивого мазка шоколадной радужки тело становится ватным. — Ты, эм… Ты же за мной, правда?       Он точно не хочет звучать отчаянно. Может, с Юнги-хеном. Иногда с Тэхеном, который после экспериментов с Юнги стал чаще брать на себя инициативу. Но почему-то его язык заплетается, кончики пальцев холодеют, а бабочки в животе начинают порхать. Хоть бы устоять на своих двоих рядом с ним.       Чимин ниже него. Но смотрит вообще не снизу вверх. Он буквально себе такого не позволяет. И Чонгук сам слегка сгибается, чтобы быть будто под ним. Альфья гордость даже не думает противостоять или возмущаться. Его сущность вся тянется к Чимину, наслаждается феромоном, от которого глаза чуть ли не закатываются в удовольствии, и смиренно тявкает, повиливая хвостом.       — Ну, мы с Тэ все же решили, что пора бы тебе быть следующим, — воркует Чимин. Он так смакует каждое слово, выговаривая их с томным придыханием, словно шипит змея. — А то как-то обидно, наверное, что ты еще единственный, кто не целовался со мной.       У Чонгука щеки краснеют, шея мгновенно покрывается пятнами. Ого, а Чимин не церемонится. Даже не старается как-то загримировать свои настоящие намерения. Еще и смотрит так… так… Господи, Чонгук сейчас обкончается от одного только взгляда.       — Эм… Ты… Я… Да?       — Какой милый.       Чимин хихикает, аккуратно поддевает его свободную ладонь пальцами в кожаных перчатках и ведет к пассажирскому сиденью, открывая перед ним дверь. Чонгук следует за ним, не смея оторвать глаз, и даже не сразу понимает, что от него требуется. Он буквально пялится на омегу, пожирает его глазами. Он голоден до него. Ему хватило нескольких минут рядом, чтобы утонуть и раствориться.       — Не спи, малыш, — подсказывает ему Чимин, направляя в салон. Он мягко подталкивает его за напряженные плечи. — Не бойся, я тебя не съем.       А лучше бы съел. Нет, правда. Чимин обязан съесть его сегодня, иначе зачем это все?       Как только Чонгук садится в прогретую машину, его очки мгновенно запотевают. И не успевает он их снять, как Чимини занимает свое место за рулем и поглядывает на него с мягкой, умиленной улыбкой. Чонгук срывает очки, жертвуя зрением во благо лучшему виду, и смущенно отворачивается к окну, пока Чимин ловкими движениями выезжает с парковочного места. Черт! Ну почему он сегодня не надел линзы?! Ну почему?       Но в темном стекле все равно видно отражение омеги, и Чонгук невольно засматривается. Ему идет быть за рулем, ладони в кожаных перчатках идеально ложатся на упругую обивку, пальцы скользят по кругу на поворотах, прибавляя его действиям природной элегантности. Чонгук замечает коробку передач и поднимает удивленный взгляд.       — Люблю, когда машина слушается, — объясняет Чимин свой выбор в пользу механики.       И Чонгука это заводит. Ноги поджимаются, собираясь в коленках, внизу живота приятно тянет. Он тоже слушается, он тоже может быть хорошеньким в умелых руках.       — А куда мы едем? — спрашивает Чонгук, замечая, что не узнает дорогу.       — Я отпросил тебя на ночь. Старшенькие не были против, если я буду за тобой приглядывать.       Приглядывать. Почему это звучит именно так, как Чонгуку послышалось? А ему явно не послышалось. Чимин просто играет с ним. Давит на газ, как на педаль в своей шикарной машине. И совершенно не чувствует себя совестно из-за столь похабного поведения.       — Оу, так это свидание? — Чонгук пытается немного сбавить темп.       Он, наверное, единственный среди всей троицы, который не умеет вот так. Сразу. Тэхен и Юнги легки на подъем. Да, именно в том смысле. Безусловно, партнер для них имеет значение, как и для Чонгука, но если человек их возбуждает и не против развлечься, они не станут откладывать до третьего свидания или свадьбы. Они окунутся в удовольствие с головой и даже не подумают, что в их поведении есть что-то развязное или грубое.       А вот Чонгук… Ну он зажатее их. Всегда чувствовал себя довольно-таки нерешительным альфой. Из-за его застенчивости они с Тэхеном долго откладывали первый секс. Точнее, Тэхен настаивал, а Чонгук откладывал. С Юнги они переспали еще позже: Чонгук до этого никогда не был с альфой и слегка побаивался отдавать контроль доминанту, хотя и хотел своего хена до истекающего смазкой члена. Стоило только подумать о будущей ночи, как Чонгука накрывало сладостным трепетом. И тем не менее дотянул он до талого, когда Тэхен сам зажал его у стены и долго покусывал пульсирующие губы. Чонгук сдался. А затем сдался и Юнги.       За время их отношений он приобрел внутреннюю уверенность, но вряд ли этого достаточно, чтобы на первой же неформальной встрече переспать с Чимином.       Чонгук скорее из тех, кто на словах горазд покорить Эверест, а на деле отступит, как только градус наклона земли поползет вверх.       — А ты часто на первых свиданиях трахаешься? — спрашивает Чимин, будто прочитал его мысли. Ну, возможно, это так и есть, потому что еще во время их сеансов Чимин без особых усилий изучал его, как открытую книгу.       — Нет… То есть, да… То есть… Ни с кем я не трахаюсь.       Это было жалко. Но Чимин только посмеивается и бросает умиленный взгляд на Чонгука. Альфа впервые жалеет, что у Чимина заняты две руки: ну уж очень хотелось переплести с ним пальцы сейчас. Или ощутить его ладонь в перчатке на своем дрожащем бедре.       Чонгук надевает прогретые в салоне очки, достает телефон и быстро печатает в общий чат:

Вы издеваетесь

КАКОГО ХРЕНА

      Тигра       Тебе не понравилось? 🥺🥺       Прости😭😭       ПРОСТИ ПОЖАЛУЙСТА (((((((       Котик       Детка, мы хотели сделать сюрприз       Но ты всегда можешь отказаться, если не хочешь       Даже не думай себя заставлять       Я за тобой приеду

НЕТ

Не надо

      Чонгук чуть смущенно выдыхает. Господи, почему он вообще оказался в этой ситуации?       Тигра       Милый, все хорошо?       Что случилось?       Ты в порядке?       Чимин тебя не обижает?       Ты где?

Я с ним

      Тигра       Иииии???????       Что?????       Что??????????       Котик       +       Тигра       Что????????

Мы едем к нему

Но

Тут такое дело

Я не могу

      Чонгук еле заставляет себя отправить сообщение. И несколько раз поглядывает на Чимина, который в этот момент полностью сосредоточен на дороге и этим дает ему право переписываться столько, сколько ему будет нужно. И так ведь понятно, кому он пишет. Это немного успокаивает, но неприятная щекотка все равно наполняет желудок, когда он опускает взгляд на экран.       Котик       Ты не хочешь?       Тигра       Почему не можешь?       Что-то болит?       Голова?       Живот?       Снова спину ломит????       Котик       Тэ, перестань уже забивать чат       Тигра       Я ВОЛНУЮСЬ       МОЙ СЛАДКИЙ МАЛЫШ ВО МНЕ НУЖДАЕТСЯ

Все окей

Просто

      Чонгук вздыхает. Опускает взгляд на пах, и его щеки вспыхивают красным. Пальцы дрожат, когда он пишет:

Я не готовился

      Где-то на секунд десять чат замолкает. Все остаются в сети, но значок «печатает» упорно не загорается. И Чонгук краснеет еще сильнее, ощущая жар уже на шее и ушах.

Я знаю, что вы там ржете, придурки

НЕ СМЕЙТЕСЬ

НЕ ПОСТУПАЙТЕ ТАК СО МНОЙ

      Они точно с него угорают. Знают Чонгука, как облупленного, и, вероятно, сами подумали об этом моменте.       Тигра       ПРОСТИ       АХАХАХАХХАХА       ДЕТКА🤣🤣🤣🤣       Котик       +       Чонгук знает, что эта его черта — абсолютная глупость, навязанная комплексами. Одна из причин его неуверенности — желание быть идеальным во время секса. И если он не подготовлен к нему, если не знает заранее (как минимум за пару дней), соответственно не успеет провести все бьюти-процедуры. Как результат — даже верх не снимет, и ничего у него не произойдет.       Поначалу со своими парнями он вел себя так же. Отказывался от спонтанного секса, боясь не оправдать ожидания. И хотя от других никогда не требовал чего-то такого, для себя ставил нереальные условия. Со временем, конечно, Юнги и Тэхен переубедили его. Доказали, что любят Чонгука любым, в любое время суток, день недели и вне зависимости от активного созвездия. Безусловно, это подкупало. Но Чимин — совершенно другое дело. С ним они еще не проходили период «самого темного и колючего волоска на ноге, носков не первой свежести и прыщика на попе».

ДОСТАЛИ

НЕНАВИЖУ ВАС

      Тигра       Гука, это бред       У тебя вообще не должно быть таких мыслей       Особенно рядом с Чимином       Котик       +       Чимин точно в курсе, что такое интимная стрижка       Чонгук уже просто пылает. Ему жарко в своем пуховике, и он судорожно, с тихим кашлем оттягивает пушистый шарф.

А ЛУЧШЕ БЫ НЕ ЗНАЛ

БЛЯТЬ

ПОЧЕМУ ВЫ НЕ СКАЗАЛИ????

Я УМРУ СО СТЫДА

УМРУ

ОН МЕНЯ НЕ ЗАХОЧЕТ

И Я УМРУ

И БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНУСЬ ДОМОЙ

И ВСЕ ВЫ ВИНОВАТЫ

      Тигра       Нуууу детка….       Ахахахах       Прости       Но это правда       Котик       +++

Я ПРИНИМАЛ ДУШ ТОЛЬКО ВЧЕРА ВЕЧЕРОМ

Мои духи уже больше пахнут ПОТОМ чем ДИОР

Я НЕ ГЛАДИЛ РУБАШКУ

И ЗАБЫЛ ЖВАЧКУ ДЛЯ СВЕЖЕГО ДЫХАНИЯ

Я НЕ СМОГУ

Я УМРУ

Я

У

М

Р

У

      Тигра       Детка ну попросись к нему в душ       Или ты думаешь, что он тебя не пустит????       Котенок       +       Думает, что Чимин закроет все двери на замок, кроме спальни, и заставит трахаться потным, вонючим и уставшим, чтобы специально его засмущать       И обязательно заметит во время секса, что у него брови не выщипаны       И СКАЖЕТ ЕМУ ОБ ЭТОМ В ЛИЦО       Тигра       АХАХАХАХАХА ХЕН

ВЫ ОБА УЖАСНЫ

САМ БЕЗ ВАС РАЗБЕРУСЬ

ИДИОТЫ

      Тигра       Удачи милый       Мы тебя любим       Котик       +       Чонгук недовольно цокает языком и печатает ответ с яростным нажимом на экран.

Идите в пизду

      После этого ему приходят еще несколько стикеров от Тэхена с милыми котятами, а Юнги отправляет «+».       Чимин что-то шепчет, слегка оборачиваясь к нему. Они останавливаются на светофоре, лучи красного сигнала задевают часть лица Чимина, и Чонгук чуть подвисает. Он прекрасен. Такой неземной, будто его привезли сюда инопланетяне с другой планеты для порабощения человечества. Чонгук уверен: этот парень приехал за ним на своем белом Порше, чтобы сделать его личным рабом. Чонгук ничего не имеет против этого.       — М? — Его глаза округляются, когда он вспоминает, что Чимин, вообще-то, задал ему вопрос. Он чуть наклоняется к нему, чтобы точно расслышать в этот раз, но когда глаза опускаются на пухлые губы, фокус мгновенно теряется, и он даже не помнит, зачем приблизился…       Черт, как же он слаб перед ним.       Чимин хихикает, словно урчит на ухо, и у Чонгука все внутри вздрагивает от будоражащей щекотки. В брюках немного становится тесновато. Он хочет, но просто не может оторвать взгляда от этих манящих, розовых губ, которые Чимин наверняка подвел карандашом, или блеском, или чем-либо еще, но — господи! — какие же они великолепные!       Чонгук почти чувствует их мягкость на своих губах, напористость на шее и совсем плотное сжатие вокруг его…       — Почему надулся? Твои парни вдруг передумали?       Чонгук сглатывает.       — Н-нет… — его голос неожиданно ломается, и Чонгук почти подскакивает на сиденье. Он неловко откашливается под наблюдением Чимина, который не спешит отводить глаз, даже когда его мягкой, фарфоровой кожи касается желтый свет. — Я просто… Это… Они… То есть… Боже! — Чонгук закрывает лицо руками, проскальзывая пальцами под оправу, и съезжает вниз по сиденью.       Чимин уже не прячет своего смеха. Их накрывает зеленое свечение, и машина трогается с места.       — Гуки, — Чимин находит ладонью его плечо и аккуратно поглаживает. Тонкие пальчики почти незаметны сквозь толстый слой зимней одежды, но как же Чонгука пробирает даже от самого факта. Ему хочется как можно сильнее вжаться в спинку, сдвинуть коленки вместе, как это делают самые нежные малыши, когда особенно чувствительны, и тихонько простонать в замок рук на своем рту. Чимин его коснулся — и это для него слишком. — Все в порядке. Не стоит быть таким напряженным.       Чонгук разбито вздыхает и поглядывает на него сквозь пальцы.       — Профти, — бубнит он, из-за чего звуки путаются. Щеки мгновенно алеют до помидорного оттенка, за ними горит шея, уши и даже покалывает в желудке. Ему настолько стыдно, что просто хочется начать умолять выпустить его из машины и бросить остывать в сугробе.       — Милый, я что-то делаю не так? Ты не хочешь?       Чонгук поднимает на него испуганный взгляд и быстро выравнивается. Чимин только иногда находит несколько мгновений, чтобы посмотреть на него и считать эмоции, а затем возвращает внимание к дороге.       — Ну… — снова откашливается. Он неловко сжимает ладони, затем впивается ногтями в бедра и нервно растирает напряженные конечности сквозь плотную ткань. Он вдруг вспоминает, что, вообще-то, надел еще и теплые колготы, чтобы не замерзнуть в плохо отапливаемом офисе… Сразу представляет себе эту сцену, когда чужая рука проскальзывает ему под брюки, чтобы погладить его член, и упирается в резинку подштанников. Какой же позор. — Прости… кхм… это просто все…       Он проматывает в голове все разговоры с Чимином, которые у него уже были, напоминает о словах хенов о его заморочках, которые абсолютно ни к чему хорошему не приводят, и снова поправляет свой шарф. Затем волосы, оглаживая зачесавшееся лицо.       Это все нервы. И смущение. Точно они.       Но так тоже неправильно. Он опытный, взрослый альфа, который всегда был хорош с омегами. Тэхену очень нравились обе его стороны: властная, когда он вдавливал Тэхена лицом в подушку и оставлял шлепки на оттопыренной заднице, и более покладистая, когда Тэхен сам оказывался сверху и объезжал его в таком темпе, который требовал сам, вне зависимости от желаний Чонгука.       Господи, как же ни то, ни другое не вяжется с теплыми колготами.       Наверное, не было смысла волноваться о собственных умениях … Но, как Чонгук вдруг замечает, этот аспект их с Чимином встречи его совершенно не волнует. Все же комплексы дают свое.       — Малыш, все хорошо. Ты можешь сказать мне. Ты же знаешь, правда? — Чонгук угукает. — Дай руку. Скажи, в чем дело?       Чонгук протягивает ладонь, и её тут же подхватывают пальцы в кожаной перчатке. Чимин подносит его кисть к губам и оставляет аккуратный поцелуй, а затем, переплетая их руки, меняет передачи.       Чонгук наблюдает за всем горящими глазами. А когда мягкие, розовые уста касаются его кожи, он весь поджимается и вздрагивает, как от удара током. На тыльной стороне отчетливо заметен блестящий след от помады, который Чонгуку хочется вбить татуировкой под кожу.       Он поправляет уползающие к кончику носа очки и сглатывает.       — Это… Кхм! — голос резко подскакивает на несколько нот вверх, и Чимин снова хихикает. Ну как он не понимает, что своими действиями и словами делает только хуже?! Чонгук не железный! Еще и безумно нетерпеливый! — Я просто слегка… Не ожидал такого вечера.       — А какого ожидал? Расскажи мне, пожалуйста.       Чимин не смотрит на него, когда поворачивает на перекрестке. Машина останавливается на безопасном расстоянии перед следующей, и Чонгук, оглядываясь, понимает, что в этой тянучке они надолго. А это значит, что от разговора не убежать. К тому же, Чимин отнимает руку от руля и обхватывает обеими дрожащую ладонь Чонгука.       — Я с радостью проведу с тобой любой вечер, какой захочешь. Или не проведу, хоть уже и не с такой радостью, — спокойно объясняет Чимин. — Я понимаю, что тебе, возможно, нужно время, или ты не хочешь, — я не принуждаю. Просто хочу знать твой ответ, милый.       Чонгук сглатывает. Ему хочется выбежать из машины, проораться и сесть обратно. Ему просто нужно выпустить все появившееся в теле напряжение, схватить кого-то за руку и передать этот ток, потому что принимать одному все эти разряды от Чимина слишком тяжело. Он такой притягательный, красивый, нежный и в то же время очень властный. В нем идеально сочетаются омежья сущность и доминантность, из-за чего рядом с ним хочется расслабиться и полностью ему довериться. Положить голову на его бедра и наслаждаться отведенным местом.       — Я… Знаешь, я немного не такой, как мои парни, — тянет Чонгук, подбирая правильные слова. — Мне нужна уверенность в партнере… Точнее… Я могу и без неё переспать с тобой, это не прям проблема… Но так намного проще расслабиться.       Чимин задумчиво угукает. Гладит большим пальцем его запястье. Уже хочется поскорее стянуть эти несчастные перчатки, чтобы ощутить тепло его тела.       — Что значит, быть уверенным? В твоем понимании.       Чонгук сдерживается, чтобы не закатить глаза. А вот и профдеформация.       — Ну… — он вздыхает. — Что ты не сделаешь или не скажешь то, что мне не понравится. Или что меня обидит.       Чимин понимающе кивает.       — Ты хочешь переспать со мной сегодня?       Чонгук чуть ли не пищит от такого прямого вопроса. Внутри все органы будто меняются местами, когда он представляет в своей голове, как все будет происходить, и сильнее напрягает руку, чтобы через прикосновение никак не выдать своих эмоций. Но Чимин все равно замечает и довольно улыбается.       — Я… да, но пока не решил…       — То есть, тебе надо подумать?       Чонгук кивает.       — Тогда у меня или где-то в нейтральном месте? Я знаю несколько очень хороших ресторанов, где будет не многолюдно и уютно.       Чонгук с радостью бы предложил пойти в ресторан по нескольким причинам: во-первых, он был бы не против перекусить, во-вторых, так ему будет намного спокойнее, ведь в общественном месте он бы ни за что не посмел переспать с Чимином, так что все эти тревожные мысли оставили бы его в покое, в-третьих, квартира партнера — какое-то слишком личное место, что слегка добавляет атмосфере серьёзности.       Но он не предлагает. И тоже из-за причин, которые крайне перевешивают в этом вопросе: во-первых, он одет совершенно обычно, без каких-либо изысков, во-вторых, если он поест, у него появится послеобеденный животик, что не особо сексуально, в-третьих, это будет значить, что он скорее всего упустит шанс провести ночь с Чимином (хотя бы отсосать или вылизать его).       При таких условиях выбор очевиден:       — У тебя, но… Не так стремительно, ладно?       Чимин угукает, усмехаясь:       — Конечно, милый. Постараюсь не накинуться на тебя сразу.       Времени в пробке им как раз хватает, чтобы еще немного побеседовать, а после они останавливаются у новомодного жилого комплекса и выходят из машины. Чонгук медленно следует за Чимином, который держит его за руку в своем кармане и ведет их в сторону своего дома.       Чонгук уже так отвык от городской суеты в нерабочее время, что слегка теряется. Слишком много дверей, пропусков, магнитных ключей, людей, что заходят с ними в один лифт, бесконечных этажей, которые мелькают цифрами на небольшом экране. Глаза разбегаются, и он позволяет себе быть ведомым нежными руками, пока за его спиной не щелкает замок входной двери.       — Ванная, чтобы помыть руки, — налево, кухня — дальше по коридору, — спокойно объясняет Чимин, снимая верхнюю одежду.       Чонгук послушно кивает, засматриваясь на сдержанный, но теплый интерьер. Приятное место, просторное, с новеньким ремонтом. Теплым полом, что на удивление обнаруживается, когда Чонгук снимает обувь и ступает вперед.       В ванной он быстро умывается, поправляет волосы, которые ужасно (смешно и мило) взлохматились после снятого через голову шарфа, пшикается найденными сладковатыми духами, которыми Чимин сегодня не пах, и обнюхивает себя с ног до головы. Да, даже дотянулся до стоп, чтобы убедиться, что после дневной парилки в зимних ботинках его ноги не источают характерный, особенно сексуальный запах. Набирает на палец пасты и растирает мятную субстанцию по зубам, а затем долго ополаскивает рот. Несколько раз то снимает, то надевает очки, придирчиво осматривая образ. Но решив, что его рубашку с теплой, вязаной жилеткой уже ничего не спасет, остается в очках. Иначе его посаженное к чертям зрение обязательно его подведет в самый нужный момент.       И как только он убеждается, что выглядит намного лучше и чувствует себя уверенней, чем было, глубоко вздыхает, как перед прыжком с высоты, и выходит к Чимину. Тот уже включил приятную подсветку у кухонной столешницы, создавая атмосферу, от которой в животе порхают бабочки. Место для гостей огромное, воздушное, с длинным островом посередине и собственными лед-лентами, которые растягивают по полу теплые волны. Свет идет снизу, из-под шкафов и самого острова, окрашивая всё в мягкий янтарный оттенок. Мраморные столешницы в этом освещении кажутся почти прозрачными, будто впитавшими в себя закатное солнце.       Кухня выдержана в спокойных бежевых тонах, и это не давит, не напрягает взгляд. Линии чистые, без лишних деталей, всё встроенное и аккуратное. Техника спрятана за гладкими фасадами, так что пространство выглядит почти пустым, хотя здесь есть всё необходимое. Чимин явно любит порядок и минимализм, но при этом сумел сделать так, чтобы кухня не казалась холодной. Дерево на полу тёплое, с едва заметным рисунком, а подсветка создаёт ощущение, что они находятся в каком-то защищённом коконе, отгороженном от остального мира.       Его внимание к деталям отзывается приятной щекоткой под ребрами.       — Хочешь выпить?       — Давай.       Чимин немного копошится у шкафчиков, и Чонгук слышит еле заметный щелк выскочившей пробки из бутылки. Под его белым пальто оказалась молочная рубашка и кирпичного цвета брюки. Когда Чимин оборачивается к нему с двумя бокалами, его рукава небрежно закатаны до локтей и расстегнуты две верхние пуговицы у узкого ворота. Тонкий золотой браслет свободно скользит по изящному запястью, привлекая внимание покрасневшего до ушей Чонгука.       Красивый. Такой утонченный. Но в то же время уверенный, сильный и непоколебимый. Он расслабленный, органичный во всей роскоши модерна, он дома, как зверь, что заступил на свою территорию. А Чонгук — тот самый глупый кролик, которого хитрый лис привел в нору.       Напротив него появляются еще фрукты и красиво выложенные кусочки сыра, будто Чимин все заготовил заранее. Но, наверное, он просто из тех людей, что любят эстетику даже для себя, а не только для гостей, и у него обязательно в холодильнике порядок, как в инстаграммных видео, на которые Чонгук обожает залипать перед сном.       — Я слышал, что ваша компания занималась организацией последней дипломатической встречи с Японией, — с улыбкой проговаривает Чимин, предлагая ему первый кубик твердого пармезана. — И как тебе новый молодой посол? — Он ведет бровями, не позволяя взять угощение руками.       Чонгук встречается с игривым взглядом, сглатывает, пропадая в карих глазах. Смотрит на тонкие пальцы, что так вальяжно держат сыр. Господи…       — Ну он очень… — Он наклоняется, поддевает пармезан губами, касаясь холодных пальцев. — Очень… — Чимин усмехается, откровенно наслаждаясь его застенчивостью. Чуть ведет головой в сторону, наблюдая, как кончик розового языка проходится по искусанным от переживаний губам, и поднимает бокал с вином, предлагая запить. У Чонгука с каждым крошечным глотком внизу живота все нагревается до точки кипения. — Горячий…       — Мне тоже он понравился, — преспокойно продолжает Чимин, берясь за свой бокал. Круглый виноград смотрится невероятно возбуждающе между пухлых губ, и Чонгук просто ненавидит себя за то, что сексуализирует максимально обычное движение. Но Чимин — господи — слишком хорош. Он настоящий Дьявол, а Чонгук — бедный, доверчивый Фауст, который оказался не в том месте, не в то время. Или, может, в то… — Видел его пару раз на культурном обмене, остался от него в приятном восторге. Он выглядит таким уверенным во время выступлений… Завидую его энергии…       — Да что ты…? — Он не замечает, как слова сами вырываются из горла. Черт.       Чимин поднимает на него удивленный взгляд и издает заинтересованное «м?».       — Ну… — Чонгук неловко мнется, вытаптывая пятки на теплом полу. — Ты тоже… Очень уверенный и… при…тягательный. То есть… На тебя очень хочется смотреть… Нет, то есть… Да… Боже, прости, пожалуйста, я не знаю, что со мной… Я таким неловким себя не чувствовал со средней школы, когда впервые пытался подкатить к омеге, и у меня ужасно подскочил голос, будто мне кто-то наступил на яйца, и я потел, как свинья… А-а, блин, зачем я вообще тебе это рассказываю?       Чонгук страдальчески стонет, прикрывая лицо руками. Вместе с тем у него просто до ужаса натянуты штаны в области паха, и ему ничего не остается, только сильнее прижиматься бедрами к холодному камню острова, чтобы не выдать свой стояк. Это стыдно. Просто настолько глупо, что в первое свое свидание он показывает Чимину эту свою сторону. Застенчивую, закомплексованную… Будто он способен только на одну эмоцию, которая даже не позволяет ему нормально поддержать разговор и развить их вечер дальше.       А он совершенно не такой. Он хорош с омегами. И хотелось бы, чтобы Чимин тоже знал это. Что он не мямля, не трус, что он может быть ведущим, может сам создать атмосферу, в которой его омеге будет комфортно и она почувствует себя в безопасности.       Но Чимин такой… У Чонгука никогда не было опыта с доминантными омегами. Не то чтобы он не хотел, просто в разные периоды жизни ему то не везло на серьезные отношения в принципе, то какой-то особенно милый и обаятельный омежка заполнял все его мысли. И он всегда понимал, какую роль ему нужно играть.       С Чимином же все намного запутанней. Он омега, и он наверняка любит быть ведомым, любимым, заласканным сильными руками альфы до изнеможения. Наверняка любит рассыпаться под ним в стонах, любит крепкий запах феромона и слабость, которая заползает в тело после первого вдоха. Но в то же время он такой… Самодостаточный, такой сильный, что ни Чонгук, ни кто-либо другой ему не нужен. Он сам может создать безопасную атмосферу, может защитить, сделать кого-то другого счастливым, может вынудить любого рядом с собой чувствовать себя хорошо от легкости и пустоты в голове. Он без особых усилий заставит своего партнера быть в ведомом положении одним только взглядом.       И в Чонгуке эта его двойственность вызывает мурашки по спине, сухость во рту и холодные, дрожащие пальцы. Так еще и его феромон выдает все его переживания, и от того еще стыднее. Он просто не знает, как справиться со всем этим, как выбрать ту сторону, которая больше всего понравится Чимину…       — Такой красивый альфа и засмущался омеги? Малыш, я уверен, ты выглядел как парень, на чьем байке хотела бы прокатиться половина школы, — Чимин хихикает, наклоняясь к нему через стол. Чонгук приоткрывает глаза и зависает без возможности вдохнуть, когда Чимин шепчет, будто выдает самый секретный секрет, хотя их никто и не услышит: — Я думаю, у тебя был дерзкий, вызывающий образ. Узкие брюки, приталенная форма, прическа с открытым лбом. Такой… плохой мальчик. Правда?       Чонгук кивает и выдает писклявое «мгм». Он почти плавится от голоса, который стал больше похож на кошачье мурчание.       О да, он был именно таким. Еще когда был уверен, что его считают красавчиком. А сейчас, рядом с роскошным, привлекательным, дерзким и умным омегой, одетым с иголочки, он выглядит как самый настоящий ботаник-задрот. Эта его теплая, расшитая в клетку жилетка, белая рубашечка, классические брюки и очки… Сейчас поставь его рядом с байком, и такой как Чимин обязательно спросит: «Мальчик, а ты не потерялся случайно?».       — И на тебя вешались самые популярные парни. — Чимин ведет пальчиком по краю тарелки с фруктами, подползая к виноградинке.       Он снова кивает. Это какая-то пытка.       — Знаешь, если бы мы тогда были знакомы, — его голос становится еще тише. — Я бы никому не позволил к тебе притронуться. Я этого обычно не показываю, но я очень ревнив к тем, кто мне нравится. Особенно, к таким милым, красивым альфочкам.       Чонгук давится вздохом. По телу проходит покалывающая дрожь, что ему хочется выпрыгнуть из собственного тела. Черт, что этот Пак Чимин делает с ним?! Чонгук же так даже до постели не дотянет. Ну или до первого поцелуя, потому что такое ощущение, что с каждым следующим словом Чимин осознанно добивает его.       — Что, детка? — Чимин проталкивает очередную виноградинку между раскрытых кольцом губ. Ягода громко хрустит на зубах, когда кожура лопается — этот звук заставляет сердце Чонгука подпрыгнуть в груди сильнее. — Это для тебя слишком? Обычный флирт?       Чонгук запинается на каждом слове:       — Когда это делаешь ты, то еще как…       Чимин улыбается ему, делая глоток вина.       — Позволь мне смутить тебя еще немного, и больше не буду, обещаю. — Он обходит остров, переступая на сторону Чонгука, и сокращает между ними расстояние. Чонгук сильнее втискивает бедра в холодную стенку, надеясь, что его стояк не заметят, и поправляет непослушные очки. — У меня ощущение, что этот ворот слишком сильно давит на шею.       Тонкие пальцы касаются верхней пуговицы его рубашки. Выпутывают ее из петли. Приглаживают ворот, чуть открывая взор на крепкую шею, в центре которой подрагивает кадык. Чонгук отчетливо (меж оправой очков) видит чужое довольное выражение лица, пытливый взгляд, что мазками скользит по выступающим жилками, и задерживает дыхание. Ощущение, что этот лис сейчас схватит бедного кролика за глотку клыками, но не перегрызет ее, нет. Оставит укус. Затем поцелуй. Затем, когда феромон усилится и пропитает пространство, обнюхает и прижмется ближе.       Ох, Чонгуку бы чертовски этого хотелось. Больше, чем чего-либо еще. Но Чимин убирает руки от его шеи и отстраняется.       — Так легче, правда?       — Мгм… — Чонгук еле стоит. Еле существует рядом с ним. Это просто так много для него, что он не знает, как справиться. Это обычный, абсолютно стандартный флирт, который на нем испытывали все его бывшие. Даже Юнги с Тэхеном проводили над ним подобные эксперименты. Так почему он выглядит настолько неподготовленным, будто сел пилотировать реактивный самолет с инструкцией для начинающих в свободной руке?       Ему не легче. Ему будто к самым чувствительным местам приложили кочергу. И бедра настолько расплавились от жара, что намертво прилипли к камню. Их не оторвать. Ни за что.       Но Чимин не уходит. Стоит рядом. Не прерывает зрительный контакт. И при всей своей доступности кажется ужасно недоступным. Таким далеким и закрытым, что Чонгуку никогда до него не дотянуться.       Он притягивает к себе бокал, положив пальцы на тонкую ножку, и проделывает то же самое с бокалом Чонгука. Чонгук уже и забыл, что у них были напитки. Хотя об этом чертовом винограде, что с заметной периодичностью исчезает за пухлыми губами, вряд ли когда-то забудет.       — Хм, я, кажется, вспомнил… Ты как-то говорил на сеансах, что хочешь заниматься йогой?       Чимин, как ни в чем не бывало, меняет тему, и Чонгук быстро откашливается, готовясь к ответу.       — Ну да, мы с Тэхеном начали посещать групповые занятия. Было неплохо вначале, но затем мне как-то надоело. Все так неспешно и спокойно, что у меня в голове рой из лишних мыслей. Никак не выходит расслабиться.       Чонгук мысленно хвалит себя. Даже ни разу не сбился на слове. А это довольно-таки неплохой результат, учитывая, что сам Пак Чимин с хитренькой улыбкой стоит в метре от него. И учитывая, что «рой мыслей», которые он так тактично обозвал, были далеко не о работе и бытовых проблемах, а об их с Юнги новых этапах в сексуальной жизни. А ужасно узкие, обтягивающие его ноги леггинсы совершенно не спасали ситуацию. Поэтому пока все переходили на «голубя», Чонгук все еще был «собакой, мордой вниз». Приблизительно как сейчас «солдатик, бедрами в остров».       — Правда? Мне кажется, многое зависит от тренера… Я вот стольких сменил, прежде чем нашел именно своего…       Постепенно Чонгук и не замечает, как Чимин очень аккуратно переводит нить разговора на что-то совершенно обычное и будничное. Он все еще близко, все еще не дает забыть о своем присутствии, но уже не пытается как-то перейти на откровенный, обнаженный флирт. Градус немного спадает, но не настолько, чтобы упало все остальное. Чонгук окончательно прирос к острову, став частью корабля, и двигается скованно. Тем не менее Чимин, даже если и заметил что-то, никак не выдает своих наблюдений, и дальше заводит разговор о чем угодно, только бы разболтать Чонгука как можно больше.       Бутылка постепенно пустеет, как и тарелка с закусками, и Чонгук, когда в очередной раз моргает, замечает легкий туман перед глазами. Он такой умиротворяющий, дурманящий, придающий только легкость вместо тяжести. С ним намного проще рассказывать Чимину о своих отношениях, работе, увлечениях, о долгих поездках к морю, когда в одной машине их трио успело дважды разругаться и помириться, чтобы на негативных эмоциях не испортить друг другу отдых.       Чимин слушает, смеется, когда нужно, добавляет комментарии, а когда нет — молча кивает и не разрывает зрительный контакт. Смотрит так, что внизу в груди все трепещет от желания спрятать от него глаза, но в то же время не позволяет даже шаг сделать в сторону. Пригвоздил его к одному месту, заставил дрожать и ходить на цыпочках.       Конечно, это по-своему сексуально. И Чонгука это до безумия заводит. Но он больше не может гнать, когда чужая ножка безостановочно давит на газ. Красивая, тонкая, изящная стопа, которая с легкостью прижала бы его до боли стоящий член к полу и провела пальцами по чувствительной головке…       Чонгук, как только чувствует новый прилив крови к паху, вытягивает себя из ярких мыслей. И откуда у него только взялся такой фетиш? Сколько он себя помнит, ни разу не думал о чьих-то ногах в таком ключе. О нежных ножках Пак Чимина, которые растопчут все его досто… Так, стоп!       — …Ты, наверное, подумаешь, что я ужасно душный, но мне очень нравится авторское кино. Я не бываю на фестивалях или типа того, но всегда слежу за победителями и участниками. Иногда там бывают такие удивительные ленты, что просто не можешь представить, на что способна человеческая фантазия в плане сюжета, сценарных ходов и комплексных персонажей…       Чонгук активно угукает, смаргивая абсолютную непристойность, что не дает ему покоя. Нужно как-то возвращаться к реальности, потому что… Господи, пожалейте его…       — Я в последнее время совсем не ходил в кинотеатры… Кажется, уже вечность там не был. Наверное, уже и не вспомню, какой на вкус была эта химозная сырная присыпка…       Воображение снова уплывает совсем не туда. Он представляет тонкие пальчики, испачканные в порошке ароматизаторов и подсластителей, которые Чимин обхватывает своими пухлыми, мягкими губами, проходится по фалангам кончиком языка, слизывая яркий вкус до последней крошки, затем обводит губы, на которых тоже осталось немного. Чонгук бы сорвался с места, только бы распробовать немного этой неестественной солености на покрасневших омежьих губках.       — Хотя… Нет! Кажется, я все же был… Не помню, как назывался, но главный герой на своей тачке, господи… У меня еще несколько дней после был на него фантомный стояк.       А у Чонгука нихрена не фантомный. Настолько реальный, что почти больно. Так теперь еще мысли уплывают к белой Порше, с кожаными креслами, которые так удобно было бы забрызгать спермой после нескольких оргазмов в тесном пространстве. Машине, в которой Чимин бы умело объезжал его член и указывал, как и когда кончить, чтобы сделать им обоим особенно хорошо. Ох, Чонгук бы так этого хотел…       — П-правда…? — Жалко, но это все, что он способен сейчас выдать дрожащим голосом. Его так все увело куда-то не туда, и теперь ему нужно как-то выпустить пар. Может, выбежать на улицу на пару минут, чтобы остыть?       Чимин подозрительно щурится и отставляет бокал.       — Милый, а о чем ты все время думаешь?       У Чонгука чуть глаза из орбит не выскакивают.       — М? Чего?       — Ну, у тебя на лице все написано. Может, ты хочешь в чем-то мне признаться? Как думаешь?       Его глаза делают крошечное движение вниз. Почти машинальное, как рефлекс. Если бы Чонгук не был уверен, что ему прямо намекают на его дрожащие от напряжения бедра.       Он мотает головой — нет, не хочет. Тогда Чимин улыбается, чуть наклонив голову, доливает им все, что осталось в бутылке, и забирает бокал.       — Тогда, может, перейдем на диван? Я немного устал стоять. Не хочу, чтобы тебе было неудобно.       Чонгук сглатывает. Сука. Сука. Блять! Да за что?! Он мнется на месте, поглядывая то на свой бокал, то на Чимина, и выдает самое глупое, что приходит ему в голову:       — Ты иди, а я эм… сейчас подойду.       Чимин хмурит брови. Но совсем не так, как если бы был недоволен. Скорее наигранно, с недоверчивым прищуром, будто все прекрасно понимает и без объяснений. Да что уж там говорить, если этот омега раскусил его по одному только лицу.       Чонгук не может оторвать бедра. Если он это сделает, то придется сгореть со стыда из-за выпирающего из-под ткани ствола, который плотно прижимается к бедру и зудит от узости, и из-за позорного пятна на весь пах после вытекшего из уретры предэякулята. Он просто мок от его голоса, взглядов, жестов, флирта, его одежды, красоты, феромона, внимания, галантности, самоуверенности… Да всего! Чимин идеален, и Чонгук не может даже винить себя за то, что он такой ничтожный саб-альфа рядом с ним.       — Может, — Чимин придирчиво осматривает его, вызывая мурашки по телу. — Тебе с чем-то помочь?       Да! Да, помочь! У него уже кровь закипает от происходящего. От этой атмосферы, в которой хочется растечься лавой, а Чимин, как настоящий мастер своего дела, слепил бы из его мягкого, податливого, пластичного тела все, что захотел. Как же, наверное, идеально выглядят чужие нежные руки на его коже.       — Н-нет, все хорошо, я сейчас, — Чонгук натянуто улыбается.       Чимин усмехается и пожимает плечами.       — Как скажешь.       Когда он выходит в коридор, на мгновение замирает с растянутыми губами и пальцем указывает направление, куда Чонгуку предстоит прийти. Альфа мелко кивает, жмурясь от плотно сжатых пальцев на столешнице.       Чимин скрывается за стеной, и Чонгук выдыхает с облегчением, практически отдирая свои бедра от стенки. Они настолько сильно были впечатаны, что, видимо, его член уже сплющился до состояния тонкого блинчика. И принял новый, зажаристый цвет, будто об этом самом блинчике скоропостижно забыли, оставив гореть на сковороде.       Он осматривает себя. Неудачно пытается поправить член, чтобы его было не так видно, но в обычных брюках ткань не настолько плотная, чтобы хоть немного скрыть очертания. Еще и эти колготки, господи прости! Поэтому он опрокидывает все вместимое бокала в рот, закусывает ломтиком сыра и подкрадывается к комнате, где горит мягкий, почти сливочный свет.       Чимин стоит у панорамного окна, вглядываясь в зимнюю темноту вечернего города, прощая Чонгуку тихие, но все еще заметные шаги за спиной. А когда оборачивается, с тихим смешком находит раскрасневшегося альфу сидящим на диване с декоративной подушкой, которую он уместил себе на многострадальные бедра.       — Детка. — Он стучит ногтем по бокалу, не сводя с него глаз. Подступает к нему, словно дикая кошка, готовящаяся к атаке. — Мне, конечно, очень льстит, что ты так стараешься. — Чонгук сводит колени сильнее и тупит взгляд в своих поджимающихся пальцах на ногах, как только Чимин садится рядом. — Но я прекрасно все понимаю и не стану воспринимать твое состояние за автоматическое согласие.       Черт, понятное дело, что он не будет, но…       — Я знаю, но ты не думаешь, что это как-то некультурно сидеть напротив тебя с откровенным стояком и делать вид, что ничего не происходит?       Чимин качает головой.       — Резонно, но меня это и не смутит. Или ты можешь сказать, что поможет тебе охладить свой пыл, чтобы было комфортнее?       Он абсолютно искренний, будто уже привык к тому, что все его партнеры без ума от него, но Чонгука это только больше раззадоривает. Поправив очки и не отрывая вторую руку от подушки, он методично проговаривает слово за словом:       — Объективно, у меня там все пришло в движение, еще когда я тебя только увидел. Так что, скорее всего, мне придется уехать километров на десять от тебя, упасть куда-то в снег и пролежать там пару часиков, чтобы все окончательно остыло. И то, честно говоря, не факт, потому что моя фантазия все еще будет снабжать организм хорни-контентом, и это какой-то вечный двигатель. Так что прости, но ты для меня слишком сексуален, буквально сборник всех моих фетишей в развернутом формате. И да, мне все еще слишком неловко, поэтому я скорее сгорю от неудовлетворения, чем позволю себя раздеть.       Чимин не сводит с него глаз. Выглядит инспектором на допросе, который пытается распознать ложь в каждом предложении.       — Ага… — Его брови подскакивают, жидкость в бокале плескается по стенкам от незамысловатых покачиваний кисти. Чонгука красные разводы на стекле гипнотизируют, что он не замечает, как Чимин подсаживается и наклоняется к нему. — То есть, дело только в одежде?       — М?       — Ты сказал, что не хочешь раздеваться. А если через одежду?       Чонгук подвисает. Внутри все падает вниз с ощутимым покалыванием, будто его вмиг накрывает резкая волна, граничащая с расползающимся по телу удовольствием.       — Если мои руки… — Тонкие пальчики касаются его напряженного колена. — Останутся снаружи… — Двигаются выше, вдоль бедра, замирая перед плотно прижатой к паху подушкой. — А глаза сосредоточатся только на твоем лице… Это не будет слишком для тебя?       Чонгук не сводит сузившихся зрачков с кружащих по бедру кончиков пальцев. Чимин ничего такого не делает (кроме как чертовски хорошо флиртует и испытывает его на прочность), но на Чонгука с легкостью действует даже самый простой жест, даже крошечная улыбка уголками, даже еле заметное дрожание ресниц.       — Это… Не будет мало для тебя?       Чимин наверняка ожидал чего-то посущественней. Чего-то… Что бы могло удовлетворить его этой ночью. Прикосновений, слов, доминирования или подчинения — хоть чего-то. А Чонгук выглядит так, будто его сюда притащили насильно. Но это не так. И пора бы уже как-то продемонстрировать, что он думает и чувствует на самом деле.       — Мне наоборот кажется, что я прошу много… Я же обещал не давить, но, черт…!       Впервые за вечер Чонгук замечает легкий румянец на мягких щеках. Горячий, наполненный страстью взгляд, от которого спина покрывается мурашками. Чонгук завороженно изучает его лицо, пока прикосновения пальцев на его колене не превращаются в напористую хватку ладони.       — У меня все дрожит, как я хочу тебя поцеловать, — Чимин приближается к нему, всего на несколько миллиметров, не смея пересечь определенную черту. Его рука не двигается, замерев на изгибе. — Я представляю, какой ты на вкус еще с момента, как увидел тебя. — Чонгук бросает взгляд на приоткрытые покрасневшие от вина губы и неосознанно тянется сам, желая ощутить горячее дыхание кожей. — И если думаешь, что из нас двоих возбужден здесь только ты, то ты глубоко заблуждаешься.       По телу скачут яркие импульсы, феромон уже совсем сложно удерживать в узде, из-за чего комнату заполняет насыщенный, глубокий аромат. У Чимина заметно расширяются зрачки, когда он делает легкий вдох. Он уже хочет наброситься на Чонгука, как на добычу, принадлежащую ему по праву. Но только вздыхает и отставляет на кофейный столик свой бокал.       — Я… — Чонгук сглатывает. — Хочу.       Чимин заинтересованно поворачивается к нему.       — И что же ты хочешь, чтобы мы сделали?       Ох, сколько же ему хочется… Очень много. Он уже представил, как Чимин вжимает его щекой в подушку и вколачивается в его задницу, не оставляя даже секунды на вздох. А потом они меняются ролями, и Чимин позволяет Чонгуку вбиваться в его тонкое, но сильное тело, приглашающе раздвинув ноги. И это только малая часть того, что проскользнуло у него в голове.       — Начнем с чего-то… попроще? — Он пожимает плечами.       Чимин хитренько улыбается, показывая острые кончики своих клыков, и придвигается к Чонгуку поближе. Подбирает его ладонь, переплетая пальцы, и у Чонгука замирает дыхание от ощущения холодных пальчиков в своей теплой, большой ладони, в которой Чонгук вообще не чувствует силы. Только мягкий напор и разрешение все прекратить в любой момент.       Он тянется к очкам, аккуратно снимает их, поддев за дужку, и оставляет на стеклянном столике. Чонгук прикрывает глаза, чтобы сморгнуть легкую замыленность и сфокусироваться на розовых губах. Он так не любит это ощущение нечеткости, но еще больше не любит — когда линзы упираются в щеки от возможных столкновений и запотевают от слишком частого, жаркого дыхания.       Чимин убирает руку Чонгуку за голову, вжимая их замок в подлокотник. Затем поддевает вторую ладонь и повторяет все точно так же уже с другой стороны.       — Например, так? — он мурчит совсем мягко, покладисто, словно на какое-то мгновение позволяет решить, что это Чонгук управляет ситуацией, а Чимин только подстраивается. Но это далеко не так.       Чимин так близко, заслоняя теплый свет ламп, что Чонгук может сосредоточиться только на его пухлых, сладких, красных губах, вымазанных в блеске. Их так и хочется укусить, провести по ним языком, собирая искусственный вкус помады.       — Я… — он теряется, не понимая, на чем сконцентрировать взгляд: глазах или губах. — Боже, просто сделай что-то…       Он звучит так отчаянно, что мгновенно вспыхивает яркой краской. Щеки ощутимо горят, расходятся ожогами по лицу к шее. Хочется провалиться сквозь диван, куда-то под землю, чтобы, даже если рыть экскаваторами, до него не добрались.       Но Чимин только хищно усмехается, довольствуясь его слабостью и податливостью. Он полностью укладывает Чонгука на спину и становится на колени по обе стороны от его бедер. Чонгук дрожит, наблюдая за его методичными действиями. Будто зверь, что присматривается к пойманной жертве в поисках лучшего места для смертельного укуса.       Чимин наклоняется, оттягивая момент, когда на последних миллиметрах замирает. Внимательно смотрит на Чонгука, ждет от него последних красных сигналов, что это не то, чего бы он сейчас хотел. Но не получив явного протеста, прижимается к искусанным губам.       Чонгук громко вдыхает, прикрывая глаза. У него сердце срывается на бешеный темп, как если бы ему наконец-то дали долгожданный наркотик, граничащий с передозировкой. Он подрагивает, пропуская через себя напряжение, что передается через поцелуй. Сжимает бедра вместе и упирается задницей в упругий диван, чтобы Чимин не прочувствовал откровенный стояк и не заставил его раскраснеться еще сильнее.       В голове пустеет, губы горят, талия зудит от нехватки прикосновений к ней. Ему срочно нужно прочувствовать руки Чимина где-то еще на своем теле, чтобы громко и протяжно простонать.       — Все… мхм… в порядке? — Маленький поцелуй. Чонгук угукает. — Ты же… — Еще один. — Не против?       Чонгук крепче пережимает их пальцы, не позволяя отстранится. Несколько раз сминает мягкие, сладкие губки, прежде чем пробубнить:       — Да… Целуй, пожалуйста.       Чимин улыбается, хихикая над его слабостью и податливостью, и во время нового, страстного поцелуя, толкается бедрами в подушку, что осталась преградой между ними. Чонгук распахивает глаза в удивлении, несдержанно мычит и хнычет, чувствуя усилившееся давление на пах. У него разжимаются пальцы от волны удовольствия, но Чимин не отпускает. Только действует активнее, грубее, ритмично двигает бедрами, вынуждая Чонгука откровенно и умоляюще скулить, выпрашивая большего.       Плотная ткань приятно обволакивает, натягивается и жмет в нужных местах, создавая слишком яркое ощущение трения. Если прикрыть глаза, Чонгук может представить вес чужого тела на своем паху, обхватывающие таз бедра и твердый, возбужденный член, толкающийся в его налитый кровью ствол.       — Я могу… двигаться дальше? — тихо спрашивает Чимин, высвобождая одну руку, чтобы приласкать жилку на шее.       У Чонгука кожа горит после прикосновения. Он опускает глаза, прослеживает за кончиками пальцев, что проскальзывают к вороту рубашки и дразняще водят по краю. Ему хочется, чтобы Чимин сорвал с него одежду, раздел его податливые бедра и трахнул как следует, выбив все лишние мысли. Чтобы Чонгук забыл, кто он и где, и чтобы на следующий день не смог сидеть на хорошо отшлепанной заднице.       Но пока он только неуверенно кивает (помня о чертовых колготках, о которых Чонгук успел пожалеть раз десять за вечер) и тянется за новым поцелуем, который Чимин, конечно же, ему дарит. Затем он высвобождает вторую руку и берется за рубашку, вытягивая ее из брюк. Чонгук следит за чужой реакцией из-под прикрытых век и вздрагивает, когда холодные пальчики касаются его напряженного живота. У Чонгука не слишком отчетливый рельеф, но Чимин все равно остается удовлетворенным. Будто и не замечает вовсе, что что-то не так, и обхватывает его бока, жадно поглаживая и сжимая упругую кожу. Чимин жарко вздыхает, будто наконец-то дорвался до его тела, и двигает бедрами активнее, приближая их к разрядке.       Чонгук, несмотря на разницу в габаритах, все равно чувствует себя крошечным под ним. Ему кажется, что под умелыми прикосновениями он превратился в послушного щенка, которым хозяин так умело помыкает. К счастью, ему это нравится.       — Гук-а, — шепчет Чимин, кусая его губу.       Чонгук плавится от размякшего голоса, приобретшего нежные, пьяные нотки. Чимин становится таким несдержанным, голодным, откровенно демонстрирует, на сколько он хочет большего, и как обычные поцелуи успели его раздразнить. Он будто распробовал тот самый амисбуш, от которого рот наполнился слюной, а в животе заурчало, и теперь все мысли только о главном блюде.       — Убери… Убери ее, черт…       Чонгук не дожидается ответной реакции и просто спихивает подушку на пол, чтобы обхватить Чимина за талию и плотно прижать к себе. Тот удивленно ахает, его зрачки сужаются, когда вдоль позвоночника пробегает приятная щекотка. На миг он становится таким нуждающимся, молящим и слабым. Его феромон наполняется терпкой сладостью, полностью выдает его состояние.       Их возбуждения плотно прижаты друг к другу уже без преград, и Чонгук отчетливо различает размер, который так хочется ощутить в горле. Так глубоко и много, чтобы не иметь возможности даже вдохнуть. А затем, достаточно смочив его слюной и распробовав горькую сперму на вкус, позволить растянуть себя еще и снизу.       — Мхм, Гук-а… — хнычет он, утыкаясь носом в его шею и громко вдыхая. Явно наслаждается запахом, разгорается еще больше, пока голова задурманена феромонами. — Я так хочу кончить…       Чонгук закатывает глаза от мурлыканья на ушко. Это кажется ему слишком. Слишком, как Чимин в один миг, от одного движения и фразы превратился в податливого омежку, показал ему новую сторону себя. Как изгибается, тает на нем и цепляется. А затем его неожиданно подталкивают к грани, когда Чимин издает что-то похожее на рык и ведет языком по его шее, оттягивая в сторону ворот. Он выцеловывает жилку, чтобы после грубо укусить, натянуть рубашку еще больше, разозлиться и практически вырвать пуговицу из петли. Его холодная ладонь оказывается у Чонгука под скулой, ее давление не дает нормально дышать, а обжигающие губы оставляют пульсирующие пятна с противоположной стороны.       Чимин грубее двигает бедрами, трется о член своим, размазывая пятнышко смазки по брюкам. Чонгук стонет, разводит ноги шире, позволяя устроиться поудобнее и оказаться еще ближе. И толкается в ответ, приподнимая таз выше.       У него все горит внутри, сознание мутнеет, руки дрожат от нетерпения и поступающего блаженства. Он почему-то пьянеет, хотя выпил не так уж и много. Возможно, вино уже давно перестало иметь смысл, и его кроет только от холодных пальцев, что сминают разгоряченную кожу на его боках, от пухлых губ, что кружат у его ключиц, и веса изящного тела, что так отчаянно прижимается к нему.       — Я больше не могу… — Чонгук обхватывает его за талию и давит на поясницу. Между ними совсем нет свободного пространства, но им так хочется быть еще ближе.       Чимин приподнимается, чтобы заглянуть в его влажные глаза, и властно сжимает его лицо, вынуждая смотреть только на себя.       — Будь хорошим мальчиком, — воркует он, покусывая красную губу и выбивая резкие стоны. — Кончи, давай, милый. Ты так старался весь вечер. Ты заслужил.       Чонгук весь дрожит под ним, когда Чимин в очередной раз особенно точно проезжается по его члену своим бедром. Чонгуку так неудобно в узких брюках, так стыдно спускать прямо в одежду, но под командным шепотом он ничего не может поделать.       Он кончает, закрыв глаза и распахнув рот в сорвавшемся стоне. Чимин задыхается в его объятиях, не переставая двигаться, и продолжает их удовольствие, чтобы оно не так быстро утихло.       Чонгук цепляется за него, чтобы выпустить зародившееся в теле напряжение. Его захватывает приятная судорога, которую он никак не контролирует, а с губ срываются тихие, скулящие звуки. Он закатывает глаза от насыщенных феромонов, что сплетаются вместе и делают его слишком зависимым, затраханным и уставшим. Кажется, будто конечности онемели, а в легких катастрофически не хватает воздуха.       Чимин понемногу приводит его в чувство, поглаживая по лицу. А затем аккуратно целует, осыпая легкими прикосновениями щеки и подбородок, будто щекочет невесомыми лепестками.       — Черт, это было так хорошо. — Чимин поправляет светлые волосы, зачесывая влажную челку назад. — Как ты себя чувствуешь?       Чонгук довольно мычит, наслаждаясь новым поцелуем в губы.       — Я даже не знаю… Ты сводишь меня с ума.       Чимин хихикает и втягивает в очередной сладкий, плавный поцелуй. Он все еще контролирует его, ведет, вынуждает быть слабым и послушным, но его тело кажется тоже расслабленным, слегка разрушенным после бурного оргазма.       — Честно, я… Я мог бы отвезти тебя, но… Я не хочу отрываться от тебя. — Нежный тон и не менее приятные слова делают его щеки красными. — Может, ты захочешь… продолжить?       Чонгук не может представить себе, что произойдет дальше. Но, кажется, с Чимином он готов забыть обо всем и остаться с ним еще немного. А может, даже на всю ночь.       Чонгук улыбается и медленно тянет:       — Еще раз поцелуй, а я подумаю.

***