Ямочки

Дух рождества окутал Невермор. За готическими окнами тихо падал снег, покрывая двор нетронутой белизной. Рождество было временем счастья и волшебства. Слабый аромат сосны и корицы разносился по коридорам, смешиваясь с тихим гулом праздничного веселья. Рождественское настроение было заразительно, и каждый ученик думал о предстоящем празнике, украшениях и подарках. Однако, вечно радостная Энид Синклер была исключением. Все началось неделю назад. Им с Уэнсдей поручили украсить холл академии (к слову, украшала лишь Энид, в то время как Уэнсдей язвительно комментировала каждый шаг). Девушка даже не помнила, что именно она сказала тогда, но одно мгновение осталось в её памяти навсегда.       Уэнсдей Аддамс улыбнулась. Да, это трудно было назвать полноценной улыбкой — скорее, это было легкое движение губ, едва заметное, почти невидимое. Но Энид этого было достаточно, чтобы заметить слабые вмятины на бледных щеках Уэнсдей. Ямочки. Эта мысль преследовала ее во время занятий, тренировок, даже когда она пыталась заснуть. Она не могла объяснить, почему это было так пленительно, но это было так. Она замечала за собой, как во время разговоров, ее разум возвращался к этому воспоминанию о очаровательных, аккуратных вмятинах по обе стороны от рта. — Земля вызывает Энид Синклер, — голос Йоко прорвался сквозь поток мыслей, вернув девушку в реальность. Она вздрогнула и поняла, что уже добрых несколько минут тупо пялилась на свою до сих пор нетронутую чашку кофе. Они с Йоко сидели во «Флюгере», окруженные веселым рождественским гулом. — Что с тобой? Ты сама не своя всю неделю, — обеспокоенно начала вампирша. — Заболела? — Нет, дело не в этом, — честно ответила Энид, покачав головой. Йоко придвинулась ближе, подперев подбородок руками. Солнцезащитные очки блеснули в свете гирлянд, добавляя ей таинственности. — Я знаю этот взгляд, Энид. У тебя что-то на уме, — на губах Танаки появилась широкая, лукавая улыбка. Она, кажется, уже понимала все то, что сама Синклер даже не замечала, либо, не хотела замечать. — Или, вернее сказать, кто-то? Энид тут же вспыхнула. Глаза расширились, щеки залил жар, дыхание перехватило, а брови взлетели вверх. Одно-единственное замечание — и такой эффект? Но почему? Почему всего одна, пусть и глупая шутка, оказалась для нее столь болезненной? Это ведь всего лишь характерная манера Йоко — поддевать и подшучивать. Она делала это часто, и, как правило, Энид не обращала внимания. Но на этот раз что-то изменилось. Возможно, дело было в том, что обе они понимали, о ком идет речь в этой "шутке". — Что? Нет! Я ни о ком не думаю! — всполошилась Энид, голос ее дрогнул. — Конечно-конечно, если ты так говоришь, — протянула Танака, но интонация ясно давала понять, что она не верила ни на грамм. — Дай угадаю, — продолжила она, уже с ехидной улыбкой. — Это кто-то, кто постоянно носит черное, чей взгляд способен завянуть даже самые стойкие цветы, у кого эмоциональный интеллект на уровне зубочистки, кто делит с тобой комнату... и, что самое удивительное, каким-то чудом терпит тебя? Йоко явно наслаждалась своим монологом, а Энид могла только беспомощно краснеть. — Йоко! — прошипела Синклер, в то время как ухмылка вампирши стала только шире. — Я знала! — радостно воскликнула Танака, хлопнув в ладони с таким энтузиазмом, будто только что выиграла чемпионат по разгадке секретов. — Ну что ж, теперь ты обязана всё-всё мне рассказать. Что такого сделала наша мрачная Уэнсдей Аддамс, что ты уже столько дней ведёшь себя так странно? Энид моментально закрыла лицо руками, смущаясь. Она успела на мгновение подумать, что могла бы соврать, но быстро отбросила эту идею: Йоко видела её насквозь, будто читала мысли, и маловероятно, что ложь сработала бы. — Ничего... Просто... — начала она, запинаясь. — Выкладывай, — голос вампирши был полон настойчивого веселья. Энид поняла, что пути назад нет. Йоко всё равно не оставит её в покое, пока не узнает правду. Сделав глубокий вдох, она собралась с духом и, тихо, почти шёпотом, призналась: — У Уэнсдей есть ямочки на щеках. Комната погрузилась в напряжённое молчание. Воздух стал тяжёлым, словно кто-то выключил всю ту рождественскую атмосферу, которая царила вокруг. Энид нервно сглотнула, чувствуя, как её охватывает паника. Почему Йоко молчит? Она боялась поднять глаза и встретить её взгляд. И вдруг тишину разорвал громкий, заливистый смех. Йоко буквально расхохоталась так, что её голос перекрыл общий шум кафе. — Йоко, это совсем не смешно! — наконец не выдержала Энид, тяжело вздохнув. Её лицо пылало от негодования и смущения. Но смех лишь продолжался. — Энид, это просто уморительно, — прохрипела вампирша, не в силах остановиться. Она держалась за живот, а её солнцезащитные очки сползли до середины носа. — Чёрт! Ты серьёзно? Ты неделю ходишь, будто в другом мире, только из-за того, что у неё есть чертовы ямочки на щеках? О, Синклер, ты ещё более влюблена, чем я думала! Энид напряглась, чувствуя себя оскорблённой этой наглой заявкой. Брови нахмурились, кулаки невольно сжались, а плечи поднялись от напряжения. — Я не влюблена в Уэнсдей! — выпалила она, чувствуя, как её голос предательски дрожит. Вампирша наконец-то перестала смеяться и положила руку на плечо Энид, её лицо всё ещё озаряла лучистая, чуть насмешливая улыбка. — Конечно, ты не влюблена в неё! А я вовсе не встречаюсь с Дивиной! — саркастично протянула Йоко и тут же разразилась новой, ещё более громкой волной хохота. В момент почти истерического смеха она пару раз хлопнула ладонью по столу, а затем, пытаясь успокоиться, сделала несколько глубоких вдохов и прочистила горло. — Ладно, слушай. Вот мой совет: расскажи ей об этом. Серьёзно. Это облегчит твои вечные страдания, дорогуша. Энид поперхнулась воздухом, её глаза расширились от шока. — И как, по-твоему, я должна ей это сказать, а? Подойти к ней и заявить: «Уэнсдей, я всю неделю не могу найти себе места, и всё из-за того, что у тебя есть ямочки на щеках»?! — возмущённо выпалила она, её голос дрожал от смеси смущения и раздражения. Йоко лишь усмехнулась, лениво пожав плечами. — В любом случае, дело твоё. Но я бы именно так и поступила, — коротко бросила она, поправив очки. Затем, поднявшись с места, грациозно направилась к выходу из кафе, оставив Энид наедине с её кипящими мыслями.

***

Тишину комнаты нарушал ритмичный стук клавиш печатной машинки. Уэнсдей, как всегда, неуклонно следовала своему ритуалу — вечернему писательскому часу. Её пальцы стремительно скользили по клавишам, создавая главы нового романа. С противоположной стороны комнаты Энид сидела с недоупакованным подарком в руках, нервно теребя блестящую ленту. Её взгляд был прикован к фигуре Уэнсдей. Та выглядела полностью погружённой в работу: сосредоточенная, с идеально прямой спиной, с едва заметным нахмуренным взглядом. Такая загадочная. Такая красивая. Идеальная. Наверняка, с ямочками на щеках и легкой улыбкой выглядела бы еще более очаровательно. Мысли Энид унеслись далеко. Она вдруг ощутила непреодолимое желание подойти, положить руку на щеку Уэнсдей, почувствовать ледяную прохладу её кожи. Но тут же одёрнула себя. Конечно, Аддамс этого не потерпела бы — она ведь ненавидит прикосновения. Однако это знание лишь подогревало её желание. Внезапно стук клавиш прекратился. Энид вздрогнула, словно её вытащили из глубокого сна. Уэнсдей повернулась к ней, её тёмные, проницательные глаза смотрели прямо в душу. — Энид. Я прекрасно чувствую, как ты сверлишь взглядом мою спину. Это отвлекает. Ещё один раз, и я предприму меры, — голос её был холодным, но в этом холоде уже не было той угрозы, которая могла быть в начале их общения. — Я не пялилась! — выпалила Энид, почти выронив подарок из рук. — Неужели? — приподняла бровь Уэнсдей, её тон стал ещё более саркастичным. — Ты, Синклер, на протяжении всех двадцати восьми минут пристально смотрела на меня, будто нашла во мне нечто более интересное, чем бесконечные разговоры по телефону, которыми ты обычно забиваешь своё время. И, признаюсь, твоя телефонная болтовня куда менее раздражающие, чем это. Теперь объясни, почему ты так на меня смотришь? Энид почувствовала, как сердце заколотилось сильнее. Она быстро выдумала оправдание: — Я просто пыталась придумать, как лучше упаковать этот подарок, — пробормотала она, нервно теребя ленту. — И случайно задумалась. Не хотела тебя отвлекать, правда. — Как правдоподобно. А если честно? — спросила Уэнсдей, её внимательный взгляд, словно сканер, считывал каждое движение Энид, каждую мелочь в её поведении. — Думаешь, я вру? — Энид сделала вид, что возмущена, скрестив руки на груди и чуть приподняв подбородок. Уэнсдей нахмурилась, в её глазах мелькнуло раздражение. Не произнеся больше ни слова, она резко поднялась с места. Её шаги были быстрыми, почти угрожающими, и в какой-то момент она пересекла невидимую черту, разделявшую их пространство. Это было непривычно, даже шокирующе: Аддамс не только нарушила границы комнаты, но и сократила расстояние между ними до минимума. Она остановилась так близко, что Энид могла ощутить её холодное дыхание на своей коже. И это нравилось Энид. Внезапно желание прикоснуться к ней стало почти невыносимым. Хотелось дотронуться до нее, мягко, нежно погладить холодную кожу. Теперь это было проще простого: всего лишь протянуть руку. Её разум кричал, что это безумие, но в сердце бушевала другая, куда более сильная эмоция. — Я не думаю. Я знаю, — голос Уэнсдей был ледяным, но в его глубинах таилась какая-то скрытая тревога, почти неуловимая. Её тёмные глаза впивались в Энид, словно требуя правды. — Говори. — Уэнсдей, я определённо не понимаю, чем тебя не удовлетворил мой ответ и что ты вообще хочешь от меня! — выпалила Энид, стараясь звучать убедительно, хотя внутренне чувствовала, как её защита рушится. Аддамс прищурилась, её брови нахмурились ещё сильнее. Энид вдруг поймала себя на мысли, что даже это раздражённое выражение лица казалось ей очаровательным. Молчание затянулось. Уэнсдей не отводила взгляда, продолжая сверлить её своими темными, глубокими глазами. Это было мучительно. Энид почувствовала, как от напряжения начинает покрываться испариной, а щёки горят всё сильнее. Её пальцы теребили ленту, но она не могла ни отвести взгляд, ни отступить. Было непонятно, что удерживает её на месте: страх "проиграть" в этой безмолвной дуэли или какая-то необъяснимая притягательность Уэнсдей. Возможно, обе причины одновременно. Когда напряжение стало невыносимым, девушка взмахнула руками и, тяжело вздохнув, громко заявила: — Хорошо, ладно! Ты победила! — выпалила Синклер, едва сдерживая дыхание. В её голосе звучала смесь раздражения, отчаяния и смущения. На лице Уэнсдей мелькнула тень веселья, но Энид этого не заметила. — У тебя есть ямочки на щеках, и с того дня, как я их заметила, я не могу перестать о них думать! Ты заняла все мои мысли! Теперь ты довольна?! Она тяжело дышала, её лицо пылало. Всплеск эмоций был таким мощным, что она даже не заметила, как выпустила когти. Всё это прозвучало куда громче и эмоциональнее, чем она планировала. В груди заколотилась паника. Чёрт. Что она только что сделала? Уэнсдей, которая до этого момента сохраняла холодное и непроницаемое выражение лица, вдруг изменилась. Её раздражение испарилось, сменившись неподдельным шоком. Она отвела взгляд в сторону, словно внезапно нашла коллекцию мягких игрушек на кровати Энид невероятно интересной. Сделав шаг назад, Аддамс увеличила расстояние между ними, её пальцы слегка дёрнулись, а горло предательски выдало её нервным сглатыванием. На щеках появился румянец. Она смутилась. Энид едва поверила своим глазам. Казалось, Уэнсдей смутилась даже сильнее, чем она сама. Это было странное, но неожиданно забавное зрелище, понравившееся оборотню. — Что ты сказала? — наконец разорвала тишину Уэнсдей, её голос был тихим, но в нём проскальзывала неуверенность, чего Энид никогда раньше не слышала. От части, это было мило. — У тебя есть ямочки на щеках, — повторила Энид, на этот раз твёрдо и уверенно, глядя прямо в её глаза. Уэнсдей же, напротив, явно избегала смотреть Энид в глаза, её взгляд метался по комнате, цепляясь за любые предметы: игрушки, книги, даже тени на стене. Всё, что угодно, лишь бы не встречаться с её взглядом. И тут что-то в Энид щёлкнуло. Желание прикоснуться к Уэнсдей стало не просто сильным — оно стало непреодолимым. Сделав решительный шаг вперёд, она двумя пальцами мягко взяла её за подбородок. В голове тут же возникли сомнения: "Она же сейчас оттолкнёт меня, выпалит что-то едкое, вернётся к своему роману и сделает вид, что этого не было." Но ничего подобного не произошло. Уэнсдей даже не дёрнулась. Она оставалась совершенно неподвижной, словно статуя. Энид чуть повернула её лицо, чтобы их взгляды встретились. Уэнсдей напряглась, её лицо слегка порозовело, а глаза, наконец, поднялись к Энид. В этот момент Синклер улыбнулась. Увидеть вечно хладнокровную Уэнсдей в таком состоянии — это было словно маленькая победа. Настоящее удовольствие. Мило. Очаровательно. — Твои ямочки милые, — сказала она искренне, её голос был мягким, почти шёпотом. Слова Энид вызвали бурю внутри Уэнсдей. Её сердце вдруг начало колотиться так быстро, что она чуть не запаниковала. Это ненормально. Она определенно заболела. Ей обязательно придется пройти обследование позже. А пока... Она сглотнула и закрыла глаза, как будто это могло бы помочь ей сбежать от ситуации. — Используй это слово в отношении меня ещё раз, и я... я обязательно... — её голос дрогнул. Угроза не вышла, потому что все слова словно испарились из её головы. Она замерла, не в силах ни двигаться, ни говорить. Энид лишь тихо рассмеялась. Если бы ей предложили пройти эту неделю с мыслям лишь о чертовых ямочках на щеках, а затем еще и быть подвергнутой издевкам Йоко — и все для того, чтобы увидеть ее смущение снова — Синклер бы без раздумий согласилась. — И что ты сделаешь? — дразнящим тоном спросила Энид, её улыбка стала ещё шире, а в глазах плясали искорки. Она пристально смотрела на раскрасневшееся лицо Уэнсдей, наслаждаясь её смущением. Аддамс приоткрыла рот, намереваясь продолжить угрозу, но слова словно застряли у неё в горле. Тело напряглось, а подбородок оставался в мягком, но настойчивом захвате Энид. Чёрт, и ведь это она сама начала весь этот разговор. Теперь же вся ее самоуверенность обернулась против нее. — Я не милая, — пробормотала она, но её голос звучал совершенно неубедительно. Это не было ни холодным, ни строгим, как обычно. Просто слабое сопротивление, на которое она была способна в тот момент. Уэнсдей сама понимала, насколько жалко это прозвучало, особенно по сравнению с тем, что она могла бы сказать. Почему она вдруг так себя ведет? Почему она вся стушевалась и замерла? Почему она даже угрожать нормально не может? — Милая, — с улыбкой повторила Энид, вкладывая в это слово столько тепла, что Уэнсдей почувствовала, как её защита окончательно рушится. И тут это случилось. Уголок губ Уэнсдей дрогнул, и на её щеках проявились те самые ямочки, которые уже несколько дней не давали покоя Энид. Это было словно маленькое чудо, и оборотень ощутила, как её радость захлёстывает всё вокруг. Не удержавшись, она убрала руку с подбородка Уэнсдей и, вместо этого, нежно обхватила её лицо ладонями. Пальцы мягко прошлись по щекам, точно по тем самым ямочкам, словно Энид хотела, чтобы они остались там навсегда. — Вот они, — прошептала она, затаив дыхание, глядя прямо в глаза Уэнсдей. — Такие прекрасные. Наконец, часть привычной уверенности вернулась к Уэнсдей. — Энид, отпусти. Сейчас же, — проговорила она, стараясь придать голосу твёрдость. Это получилось не идеально, но всё же лучше, чем секундой ранее. Её взгляд стал серьёзным, а брови нахмурились. Но Энид даже не подумала отпускать. Вместо этого она сделала то, что окончательно выбило Уэнсдей из равновесия. Сохраняя ладони на её щеках, Энид мягко притянула девушку ближе и осторожно коснулась её губ своими. Поцелуй был нежным, тёплым, полным заботы и чувств, которые Синклер так долго носила в себе. Она старалась показать всё, что не решалась выразить словами. Уэнсдей замерла, её глаза широко распахнулись от шока. Но через несколько секунд она, к своему удивлению, начала отвечать. Что-то внутри неё дрогнуло, будто ледяная стена дала трещину. Поцелуй становился всё глубже, заставляя обеих забыть о времени, месте, правилах... обо всём. Когда Энид, будто по наитию, опустилась к шее Уэнсдей, та почувствовала, как её дыхание сбилось. Это было странно, непривычно, но в то же время — приятно.

***

Тем временем, за стеной их комнаты стояла Йоко, прислонившись к стене с самодовольным выражением лица. Она слегка покачивала головой, будто предвкушая, что-то. — Думаю, они наконец разобрались с этими ямочками, — сказала она, не скрывая улыбки.