— Хочу компенсацию за то, что ты меня не разбудила, — прошептала Энид ей на ухо. Её голос звучал хрипло, будто она только что проснулась, но в нём явно слышалась игривость. — Утренний поцелуй. Прямо сейчас. Просьба прозвучала опасно требовательно.

Когда Уэнсдей Аддамс говорит, что не ревнует, она уверена в своих словах. Эмоции — это слабость, а ревность — иррациональна. Но что делать, если в один момент всё её холодное самообладание рушится? Когда улыбка Энид, обращённая к другому, вызывает в груди ярость?

Уэнсдей ненавидела Энид. Ненавидела за то, что та не боялась её мрака. Ненавидела за то, что Энид, казалось, заполняла этот мрак светом. Да, это ненависть. Она была в этом уверена. Потому что если это не так... то это чувство слишком напоминало то, чего она боялась больше всего.

Когда напряжение стало невыносимым, девушка взмахнула руками и, тяжело вздохнув, громко заявила: — Хорошо, ладно! Ты победила! — выпалила Синклер, едва сдерживая дыхание. В её голосе звучала смесь раздражения, отчаяния и смущения. На лице Уэнсдей мелькнула тень веселья, но Энид этого не заметила. — У тебя есть ямочки на щеках, и с того дня, как я их заметила, я не могу перестать о них думать! Ты заняла все мои мысли! Теперь ты довольна?!