Миллион таблеток тому назад

Давай не томи, сделаем вид, хотя бы на миг, что это любовь… Твой влажный и розовый внутренний мир — сегодня в нем я, завтра любой. Эмоции — фикция, жизнь — это боль. Количество фрикций — минус сомнительный кайф от общения с тобой.

Валя проснулась с ощущением, что её весь предыдущий день усиленной прикладывали головой о свой же собственный стол для вскрытий — звон был такой, что тошнило от одной мысли, что этот гул никогда не исчезнет. Помимо гудящей головы подарком от минувшей ночи была ещё и безбожная сухость во рту, спутанные волосы и ощущение ломоты во всём теле. Приплыли. Она моргнула пару раз, пытаясь понять, где находится, потому что ориентирование в пространстве и времени пока что отсутствовало напрочь, и только после этого медленно провалилась в воспоминания.  У Валентины не имелось привычки ругаться, но сейчас неосознанное «твою мать» шёпотом вырвалось из слегка иссохших губ.  Она бы отдала многое, чтобы вся не лучезарная ситуация в голове была простое похмельным наваждением. Но, к сожалению, годы работы бок о бок с оперативниками не позволила мыслить без должной дедукции: вот два стакана на прикроватной тумбе. Господи, они что, остались от бабушки? Откуда такие гранёные раритеты? Вот бутылка виски. Точнее то, что от неё осталось. Вот её вещи.  Чёрт.  Валя резко села и с испугом также резко откинула одеяло со своего тела. Мысль была всего одна, и бежала она красной строкой у неё на ухоженном лбу — хоть бы быть одетой. Слава богу, нижнее бельё и даже какая-то неопознанная футболка непременно чёрного цвета были на месте.  — Прекрасно, Антонова, — прошептала она себе под нос, — просто потрясающе. Зачем было вчера пытаться кому-то что-то доказывать? Тем более — Власовой? Нашла, с кем спорить. Ну идиотка, не иначе.  Монолог сам с собой оказался недолгим — гудящая черепная коробка не давала простора для творчества в стиле самобичевания, поэтому пришлось сказать самой себе заткнуться.  Свой голос перестал эхом разноситься где-то в висках, и пришлось прислушаться — с кухни доносились тихие звуки. Хозяйка квартиры явно не страдала от такого изнуряющего похмелья, конечно, ведь капитан Власова обладала буквально конским здоровьем, да и не накидывалась так отчаянно, как некоторые весьма приличные патологоанатомы.   От мыслей о Рите в голове у Антоновой случился внезапный шторм. Воспоминания вихрем хлынули прямо по извилинам (хотя в их существовании Валя уже порядком сомневалась), и женщине стало до одури стыдно. Щеки налились краской, будто отец застал Валентину за поцелуями с одноклассником где-то за гаражами. Но нет — Антонова была сильно старше школьного возраста, и сейчас сбросить все свои вчерашние выступления на пубертатный возраст и гормоны не представлялось возможным.  В глазах вспышками мелькали картины: сильные пальцы на бёдрах, так приятно сжимающие нежную кожу, дыхание у шеи, такое горячее, хмельное, вкусное. И поцелуй, от которого у Антоновой и  сейчас по позвоночнику пробежал настоящий разряд. Вале стало непомерно жарко — низ её живота стянуло как жгут, и кровь прилила от щёк к бёдрам. Между ног невольно потянуло от абсолютно неконтролируемого желания, потому что Валя слишком отчётливо помнила, как по собственному желанию оказалась у Власовой на коленях — от этого воспоминания захотелось тоже по собственному желанию, правда уволиться. Но какая разница.  Валя с трудом поднялась и, проморгавшись и искренне попробовав смахнуть с себя ощущение возбуждения и стыда, направилась на кухню. Да, почти уверенным шагом. Да, почти одетая.  Рита стояла у плиты спиной к ней, как всегда самая сдержанная и невозмутимая. Мисс идеал, не иначе. И как ей это удавалось? Одной рукой Власова что-то перемешивала на сковородке (Валя, кстати, крайне скептически относилась к её кулинарным способностям), одновременно с этим потягивая кофе из кружки. Должно быть очень крепкий. По крайней мере, в глазах Валентины это было по-власовски. — Утро доброе, — произнесла Рита, даже не оборачиваясь. Хотя, конечно, на её лице расплылась адски довольная ухмылка.  У Вали пересохло горло. Власова за столько лет интимных отношений с женщинами слишком хорошо научилась чувствовать запах возбуждения в воздухе. И сейчас он буквально смогом витал по кухне.  — Я…— Антонова постаралась откашляться, хотя вышло наигранно. — Ничего не натворила? Рита повернулась медленно, намеренно задерживая момент, когда их взгляды встретятся. Ощущение охоты со вчерашнего дня не пропало, наоборот — интерес стал слишком необузданным. И это было опасно. Её взгляд прошёлся по Вале с ног до головы, не пропуская ни сантиметра: от стройных ножек до абсолютно потерянного лица. И впрямь идеальный кролик для самого красивого на свете удава.  — Натворила? — Рита чересчур пафосно сделала глоток кофе. — Меньше, чем хотела. Ноги Вали практически отказали. По ним прошёл такой разряд, что впору было втыкать провода в причинные места и вырабатывать вечное электричество.  — Боже… — выдохнула Валя. — Можно просто Рита, — Власова снова ухмыльнулась, как будто это было вписано в заводские настройки. — Не переживай ты так.  Маргарита поставила кружку на стол и практически рывком сделала два шага на сближение, оказавшись настолько рядом, что тело Вали напряглось от одного её дыхания.  — Малыш, была очень… милой. Она сказала это так, будто «милая» — худшее, что можно услышать. Но нет, в эту секунду Валентина ещё даже не представляла, что такое «хуже». Но секунда закончилась, и наступила другая. Рука Власовой как-то слишком по-свойски оказалась у Валечки на бедре, и пальцы по-свойски прошлись от внешней части до внутренней, остановившись аккурат у линии окончания кружев. Валя сглотнула. — Я плохо помню… ночь, — честно призналась она, хотя голос дрожал, как и всё тело. — Почти ничего. Рита наклонилась чуть ближе, тёплым выдохом коснулась её виска. Пальцы абсолютно нахально зацепили край белья и скользнули под ткань. И без того большие голубые глаза Валентины расширились до предела, а все процессы в организме, казалось, замерли.  — Врёшь, — произнесла Власова прямо ей на ухо, не убирая ни на секунду свою ладонь из-под ткани трусиков. — Твоё тело помнит всё. Пальцы Риты скользнули чуть центральнее, так, что мягкая подушечка указательного легла на самую чувствительную точку, не делая никаких движений. Просто единичная стимуляция от прикосновения. У Антоновой подкосились колени. — Ри-та… — одними губами прошептала Валя, не понимая — бежать ли ей прочь, или оставаться тут навсегда. Прямо так, прямо посреди кухни, прямо под нескончаемой властью Ритиных глаз.  — Вот так, — Рита хищно улыбнулась, её явно забавляла эта игра, ведь власть над Валентиной была похожа на самый вкусный деликатес в мире. — Именно так ты вчера и шептала, — и её указательный палец сделал пару круговых движений.  Антонова охнула и буквально вцепилась Маргарите в руку своими длинными аккуратными ногтями. Потрясающий маникюр, однако.  На секунду она замерла, ожидая продолжения того, о чём так просило тело. Организм предательски сдался, потому что даже в таком положении пальцев Риты коснулась смазка. И это было слишком красноречиво. Но Власова остановилась, замерла и с усмешкой отстранилась. — Ты вчера просила, чтобы я тебя не отпускала. А сегодня? Валя смотрела на неё, не зная, что сказать. Желание било сквозь кожу, уничтожив абсолютно весь здравый смысл. Слов не нашлось, чтобы ответить что-то хоть сколь адекватное, да и остатки сознания подсказывали патологоанатому, что Власова и без неё всё знает и понимает.  Но Рита была в своём репертуаре и вернулась в состояние «ничего не было» за долю секунды.  — Валюш, выпей кофе, иначе на работу мы приедем слишком помятыми. Оно нам надо? Я в душ.  Рита подмигнула уже-не-совсем коллеге и скрылась за дверью ванной комнаты.  Валя попыталась сказать ей что-то вдогонку, но воздух застрял где-то под рёбрами. В пространстве комнаты осталось лишь повисшее ожидание, недопонимание и… неудовлетворенность.  Абсолютно ошарашенная Валя с кружкой кофе в руке буквально рухнула на стул и, не моргая, смотрела в одну точку. Между бедер неприятно саднило, будто к чувствительной точке меж половых губ непременно должны были прикасаться ритины пальцы.  — Да. Власова ошибок не делает. Только выборы.  Антонова вновь пристально взглянула на закрытую дверь и с тяжестью выдохнула. Звук льющейся воды заполонил пространство, и рука Валентины самовольно направилась вниз по животу к ткани кружев. Разрядка была нужна, была просто жизненно необходима. Эта бешеная Власова запустила какой-то абсолютно неконтролируемый механизм в её теле, и это раздражало. Момент обескураженности прошёл, осталась только агрессия. Ну такая, в пределах возможностей Антоновой. Валя откинула голову назад, нырнула пальцами под трусики и с нежностью начала поглаживать влажный бугорок, абсолютно точно жаждущий внимания и ласки.  Подумать только: какой абсурд — она сидит на кухне у Власовой и мастурбирует, пока та в душе. Бред сумасшедшего.  Однако процесс было не остановить. Жажда получить долгожданный, буквально жизненно необходимый оргазм оказалась сильнее здравого смысла, и Валентина вошла в раж. Тихие стоны, практически немые, чтобы не издавать лишних звуков, срывались с губ по мере ускорения движений пальцами, волны удовольствия заставляли продолжать, азарт, и погоня за оргазмом захлестнули в полную силу. В какой-то момент, когда разрядка была так близко, Валя сквозь пелену услышала: — Браво, Валюша, браво, — Маргарита пару раз хлопнула в ладоши и перехватила руку Антоновой за запястье, отделив её от долгожданной разрядки буквально в пару движений. — Это было очень и очень сексуально, — губы Власовой захватили один палец из двух, а язык медленно слизал остатки смазки, — но я не позволю тебе получать оргазм в моём доме без моего участия. Нам нужно на работу. Валя буквально задохнулась от такой наглости о молча уставилась на Власову.