Между шпаргалками и признаниями

      Сердце будто бы провалилось в живот, затем резко подскочило к горлу. Воздух стал вязким. Мир вокруг замедлился, звуки притихли, как под водой. Ло стоял в дверях аудитории, словно парализованный. Взгляд был прикован к Джону, который шёл своей лёгкой походкой к нему. Просторная аудитория, обычно заполненная гулом голосов и звуком шуршащей бумаги, казалась пугающе тихой. Пустые ряды столов и стульев тянулись к окнам. Сквозь стекло проникал мягкий свет, выхватывая из полумрака лёгкую пыль на партах, следы мела на доске и тень высокой фигуры.       Студент чувствовал себя растерянным. Этот слишком уверенный в себе парень, которого он стал считать своим антиподом, теперь стоял здесь как его наставник. Мысль об этом не укладывалась в голове.       "Как так вышло? Почему именно он?" — эти вопросы прокручивались в сознании, словно заевшая пластинка. — Что это за трагический монолог на пороге? — с ехидностью протянул Джон, слегка наклонив голову в сторону. — Ты что, репетируешь выход героя из дешёвой драмы?       Всё будто сдвинулось на полтона. Не громче, не ярче - просто как-то... не туда. Лололошка стоял, как вкопанный, не шевелясь, словно если дернется - всё вокруг окончательно рассыплется, потеряет и без того зыбкий смысл. Звук приглушённый, как под водой. Слова, кажется, доносятся, но не цепляются за сознание. Он слышит их - знает, что должен понимать - но смысл ускользает, словно вода сквозь пальцы. — Вижу, ты в смятении. Ждёшь, пока я тебя торжественно приглашу? Ну хорошо, давай. — Джон, явно наслаждаясь ситуацией, добавил, делая голос намеренно напыщенным: — Милости прошу! Зайди, садись и почувствуй себя как дома, хотя дома у тебя, наверное, больше народу.       Он сделал широкий жест рукой, указывая на парты перед собой. В движениях было больше издёвки, чем гостеприимства.       Что-то едва уловимое дрогнуло внутри Ло, как тонкая трещина на стекле, появившаяся внезапно и беззвучно. Он слушал, как Джон говорит - чётко, с нажимом, будто на сцене, будто каждое слово должно войти в анналы. И вдруг внутри что-то едко скрутилось. Ло прищурился. Эта манера - напыщенность, с претензией на истину последней инстанции - разозлила. Не бурей, а той тихой, колкой злостью, что выходит не криком, а язвительным шипением сквозь зубы. Он даже усмехнулся - одними уголками губ. Что-то в голосе Джона звучало так самодовольно, что Лололошка не смог удержаться. Слова сами просились наружу, пропитанные сарказмом, отточенные, как иглы. Если Джон хочет блистать, то пусть знает - Ло сегодня настроен не восхищаться, а освистывать. — Похоже, ты не особо успешный наставник, — ядовито заметил студент, оглядывая пустой кабинет. — Весь твой класс - это я. Великолепное начало, правда? Не боишься провалиться в своих наставнических навыках? — Провалиться? Ооо-оо, нет-нет, этому точно не бывать. Видишь ли, провал - это когда не с кем работать. А у меня - ты. А ты, Ло, просто ходячее воплощение вызова.       Лололошка нахмурился, словно внезапный порыв ветра сорвал с него защитный слой. Слова Джона прозвучали так, будто тот давно и дотошно его изучал - не просто знал понаслышке, а прошёлся взглядом по каждой щели, заглянул под обои, вывернул швы. Чувство было странное, почти тревожное: будто стоишь на сцене и зритель в зале не просто аплодирует, а цитирует твои мысли до того, как ты их сформулировал. — Откуда ты знаешь меня?.. — осторожно, почти на автомате спросил Ло, вглядываясь в лицо собеседника. — Ты выглядишь, как кто-то, кто знает слишком много... и ведёт себя так, будто это совершенно нормально. Как человек, который просит у тебя спички, а потом оказывается, что у него в кармане фаер. — Не делай из меня шпиона, — отмахнулся Джон. Он шагнул в сторону, словно размышляя вслух, но не сводя с Ло взгляда, в котором плясал задорный огонёк. — Ты такой упрямый, с желанием бодаться... ну, кто ещё доставит мне столько весёлых будней? Да тут явно не до провалов - тут поле для экспериментов. Чистый азарт, понимаешь?       Подопечный успел споткнуться мыслью - будто внутри что-то задели. Он уже был раздражён, наэлектризован, готов уколоть в ответ, но Джон почти не дал времени на реакцию - взял за рукав толстовки, без особой силы, но уверенно, с той странной прямолинейностью, от которой не отмахнуться. Пальцы сомкнулись у запястья, чуть потянули вперёд, будто не допуская возражений. Это не был рывок, нет - жест был лёгким, деликатным, но в нём чувствовалась настойчивость, как в человеке, который слишком хорошо знает, чего хочет.       Сердце Ло гулко стукнуло в груди, как от неожиданного столкновения с чем-то тонким, оголённым. В памяти всплыла их первая встреча - такая же резкая, смущающая, с тем же странным чувством, будто его разглядели насквозь. Он позволил отвести себя к первой парте, но в груди уже билось знакомое и всё ещё непонятное чувство. В нём смешались неловкость, остатки злости и что-то неоформленное, тревожно-тёплое.       Наставник двигался так, будто всё уже давно просчитал - каждое движение, словно тонкая, внутренняя хореография. Мягкостью действия не пахли - это была та уверенная, вальяжная точность, с которой действуют люди, привыкшие к контролю. Обычные действия - отодвинуть стул, положить руку на плечо, чуть надавить, подталкивая к сидению - вдруг обрели пугающую выверенность.       Белые медицинские перчатки только усиливали эффект. Слишком стерильные. Слишком обезличенные. Словно Джон не человека усаживал, а объект, пациента, что-то хрупкое или подопытное. Лололошка ощутил, как по спине прошёл холодок - не от страха, но от странного несоответствия между внешне будничной сценой и внутренним ощущением, будто это нечто гораздо более личное, чем кажется. Харрис действовал неспешно, с лёгкой ленцой, будто даже не сомневался, что ему уступят. И это выбивало из равновесия сильнее любых приказов. Ло сел, не успев осознать, с ощущением, что стал частью чьего-то плана, чужой игры, правила которой он не знал, но почему-то уже играл. — Что до пустой аудитории... — начал Джон, не сводя своих прищуренных глаз с лица оппонента. — Это потому, что большинству здесь просто нечего ловить. Я работаю только с теми, кто действительно чего-то стоит. А ты.. ну, ты пока в зоне риска, но у тебя есть шанс на просветление.       В голосе сквозила такая самоуверенность, что Лололошке захотелось немедленно что-то возразить, но Джон поднял руку, будто заранее знал, что тот попробует перебить. — Так что, мой единственный ученик, давай начнём с простого: будь паинькой, учись и, может, к концу семестра ты поймёшь, как тебе со мной повезло. — Благодарю, о просветлённый, — процедил Ло с ядовитой вежливостью. — Дай угадаю, следующая стадия - это когда я начинаю носить твою фамилию и называть тебя уменьшительно-ласкательными словечками? Или мне сразу встать и произнести клятву верности, пока ты не достал скальпель и не начал вырезать из меня потенциал?       Джон медленно снял очки, протирая их с ленивым вниманием, словно давая студенту немного времени на осознание собственной дерзости. На его лице расползалась характерная гримаса - тёплая, но при этом вызывающе довольная. Он явно наслаждался каждым словом, которое готовился произнести. — Вот это мне уже больше нравится, — протянул он, прищуриваясь. — Остроумный, дерзкий, слегка параноидальный... Дурачок.       Он выпрямился, отставив очки на край стола, и прошёлся шагом вбок, остановившись рядом с Ло. Не касаясь, не нависая, но создавая ту самую едва уловимую зону давления, когда присутствие чувствуется сильнее прикосновений. — Но послушай, юный бунтарь, — голос стал чуть ниже, мягче, но в нём звенело предупреждение, — ты ведь сюда не ради борьбы пришёл, правда? А если хочешь выжить в этой системе - тебе стоит хотя бы сделать вид, что слушаешься. Иначе я очень увлекусь процессом воспитания. А ты, боюсь, не готов к полной учебной программе.       Гнев вспыхнул мгновенно - горячей волной, поднявшейся к горлу, обжигая изнутри. Ло чуть дёрнулся, будто собирался встать, бросить что-то резкое, колкое, разорвать монолог словами, острыми, как стекло. Но не сделал этого. Он замер, напрягшись до кончиков пальцев, стиснув зубы так сильно, что на скулах выступили тени. Рядом с Джоном он чувствовал себя словно на минном поле - напряжение внутри не спадало ни на секунду. Каждый жест, каждый взгляд Харриса были пропитаны самоуверенностью, которая раздражала и одновременно вызывала странное чувство неуверенности. — Ну что, молчун, готов окунуться в мир молекулярной биологии и биотехнологии? — начал Харрис с явной иронией. — Хотя, судя по твоему выражению лица, ты уже жалеешь, что вообще сюда пришёл.       Ло скрестил руки на груди, стараясь не показать, как его задела эта фраза, пока Джон, не дожидаясь ответа, продолжил: — Начнём с простого. Тебя ждут лекции, где большинство слов будут звучать для тебя нетривиально. Практические занятия, где ты будешь под микроскопом искать смысл жизни в ДНК. А ещё отчёты, которые, если нормально не написать - заставлю переделывать. — Он сделал паузу и добавил с лукавой улыбкой, — Хотя это, наверное, единственный способ заставить тебя сосредоточиться. — О, великолепно, — фыркнул Ло. — Лекции на "незнакомом языке", охота за смыслом жизни в пробирке и бесконечные отчёты с угрозой переделки... Всё, о чём я мечтал с детства. Осталось только выдать мне халат и табурет, чтобы страдать с видом полной занятости. — Не волнуйся, — прозвучало в ответ, где-то сзади, — я же твой наставник. А это значит, что в конце семестра ты будешь знать, что такое молекулярные процессы фотосинтеза, репликация и почему клетки иногда решают разрушить сами себя. Хотя, честно говоря, возможно, ты разрушишь мои нервы раньше.       Ло старался сохранять внешнее спокойствие, но внутри всё бурлило. Он мгновенно напрягся, словно все его чувства обострились: уловил лёгкий аромат парфюма, услышал, как чуть понизился голос Джона, и это внезапное вторжение в личное пространство заставило его почувствовать себя уязвимым. Было некомфортно. Не из-за страха, а из-за того, что Джон, казалось, слишком легко мог контролировать ситуацию. Словно он заранее знал, как Ло отреагирует, и получал удовольствие от его эмоций. Это раздражало до предела.       Быть под пристальным вниманием этого парня, слышать его голос и видеть, как в его глазах мелькает скрытая насмешка, - всё это странным образом выбивало из равновесия. Лололошка сделал глубокий вдох, пытаясь восстановить контроль над собой. Он упрямо сжался, решив не показывать свою растерянность, но внутри он чувствовал себя так, словно оказался на операционном столе, где ему бурили голову и каждый его нерв был обнажён.       Джон двинулся к преподавательскому столу почти бесшумно - шаги были уверенными, но тихими, будто он не шел, а скользил по полу. Ло невольно проводил его взглядом. В этом движении не было суеты или напряжения - лишь спокойная решимость, выверенная до последнего жеста. Он смотрел на прямую спину Джона, на то, как тот слегка откинул голову назад, будто чувствовал себя выше происходящего. Пиджак мягко колыхался при каждом шаге, подчёркивая чистую, почти нарочито правильную осанку - настолько ровная, будто отточена не годами учёбы, а упрямым внутренним требованием быть лучшим. "Заносчивый педант," — подумал Ло.

Слишком правильный.

Слишком уверенный.

Слишком... вызывающий.

      Но вместе с тем в этой идеальности таилась странная, неосознанная тяга - как к огню, что манит, пока не обожжёт. И пока Джон молча перебирал бумаги у стола, Ло ещё секунду смотрел ему в спину, чувствуя, как внутри разгорается смутное предчувствие: из этой игры он вряд ли выйдет невредимым.

      Джон молча пробежался взглядом по столу, слегка наклонившись вперёд, и заговорил, не оборачиваясь: — Я свободен только по вторникам и пятницам. В другое время проводить факультативы не получится - я ведь тоже студент. Так что привыкай к этим дням.       Сказано было ровно, спокойно, будто он ставил точку в уже решённом вопросе. Ло вскинул бровь. — Прости, что? — Парень почти рассмеялся, но скорее от растущего возмущения, чем от веселья. — А спросить, свободен ли я, было бы слишком вежливо, да?       Он скрестил руки на груди, недовольно сдвинув брови. Тон получился чуть язвительным, и он это знал - но злиться было куда проще, чем признать, что ему неуютно от того, как этот человек обращается с ним, как с книгой, которую уже прочёл.       Джон обернулся через плечо и, не спеша, опустился в кресло. Движения были расслабленными, точно отрепетированными - как у человека, которому принадлежит весь этот кабинет. Он закинул ногу на ногу, и в следующую секунду в его перчатке оказался сложенный лист бумаги. Сухой шелест - и Ло узнал своё расписание. Джон развернул его, глядя с ленивым интересом: — Ознакомился заранее, — буднично сообщил Джон, глядя на строки. — Вторник и пятница подходят идеально. И мне, и тебе. А ещё, — он поднял взгляд и легко, почти лениво добавил, — ты ужасно милый, когда сердишься. Так что я тоже взвесил это.       Мир слегка качнулся. Ло застыл. На мгновение — буквально долю секунды — у него искренне не нашлось ни одной мысли. Только шум в ушах и жара, хлынувшая к лицу. — ТЫ... ты!.. — Он выдохнул, едва не заикаясь. — Это - это уже ни в какие рамки. Ты! Ты - просто... самодовольный псих с табелем по личной жизни студентов! — Ну, если он помогает мне не тратить время на бессмысленные расспросы - я только за, — хмыкнул Джон. — И вообще, ты делаешь это снова. — Что ещё?! — Злишься. — Джон прищурился. Уголки губ тронула крошечная, но ужасно довольная улыбка. — И выглядишь просто восхитительно.       Ло шумно вдохнул, зажав переносицу пальцами. Он чувствовал, как закипает. И, что хуже, чувствовал, что этот идиот именно этого и добивается. — Господи. Дай мне просто... одну минуту. Без тебя. — Считаю: шестьдесят, пятьдесят девять... — начал Джон нарочито бодрым голосом.       Лололошка растерянно заморгал, будто счёт Джона сбили его внутренний ритм. Голубые глаза, ещё секунду назад полные негодования, внезапно забегали по кабинету, срываясь с лица Харриса то на окно, то на книги на полке, то на расписание в его руках. Он будто искал зацепку, логическое объяснение — "что происходит?" — но ни одна мысль не хотела складываться в связное предложение. Смущение охватило его с головой: в груди всё закололо, уши вспыхнули от жара, а дыхание стало чуть прерывистым, словно его на секунду окунули в ледяную воду.       Парень моргнул ещё раз, медленно, как будто надеялся, что с открытыми глазами реальность окажется другой. Но нет - Джон всё так же сидел в кресле, вальяжный, самодовольный, с этим своим абсолютно невыносимым взглядом, в котором читалась едва сдерживаемая усмешка.       Трепет, глупый, неуместный, разливался внутри лёгкими вибрациями. Ему хотелось сказать что-то остроумное - и он даже открыл рот. — Однажды я тебя пришибу этим расписанием. Медленно. Острым углом. — Только если по вторникам и пятницам.

***

      За оконным стеклом автобуса вечерний город медленно проплывал, словно киноплёнка - тёплая, живая, немного размытая отражением уличных огней. Небо ещё не совсем почернело, но уже окрасилось в глубокие синие и фиолетовые тона, словно кто-то щедро разлил тушь по горизонту. Фонари загорались один за другим - ровные ряды тёплого янтарного света, мягко подсвечивающие мокрый асфальт, в котором отражались витрины, неоновые вывески и спешащие прохожие. Машины текли огненной лентой, их фары вытягивались в светящиеся следы, будто город устало зевал, провожая день.       Люди за окнами жили каждый своей жизнью: кто-то уставал, кто-то улыбался, кто-то нёс цветы или бумажные пакеты. Кто-то ждал на остановке, вглядываясь в приближающийся автобус. А внутри - тишина и лёгкое покачивание, будто сам вечер нес тебя куда-то вдаль, в беззвучный уют остывающего Хэнфорта. Ло смотрел на это, прижав лоб к прохладному стеклу, и казалось - город шепчет что-то неразборчивое, но важное.       В голове клубились мысли - тёплые, липкие, как пар от асфальта после дождя. Ло откинулся на спинку сиденья, устало прикрыв глаза, чувствуя, как в висках нарастает тупая пульсация. Первый день учёбы - а он уже вымотал его до предела. Словно не день, а марафон без финиша. Всё тело ныло от напряжения, а разум... разум вёл себя как-то странно. Самое невыносимое - это осознание, что завтра вторник. Проклятый вторник. А значит - снова Харрис. Лис. Так бы его и называл - лис, наглый, вычурный и, что хуже всего, притягательный в своей дерзкой, почти театральной манере. Что-то в нём было... не то. Слишком всё отточено. Слишком чётко расставлены акценты. Манера говорить. Манера двигаться. Словно он всё время играет. Или скрывается. Или - оба варианта сразу.       Мысли путались и разворачивались клубком, в центре которого стояла одна и та же фигура - ухмыляющийся, самодовольный Джон. Лололошка мотнул головой, словно хотел стряхнуть его образ. Без толку. Улыбка наставника всплыла перед глазами, вместе с его жестами, голосом, даже этой чёртовой перчаткой... Автобус мягко колыхался, и разум Ло качался вместе с ним, как лодка на зыбком течении. От этого всего было... раздражающе. Раздражающе, что он думал о нём. Раздражающе, что не мог не думать. И пугающе - потому что не понимал, что именно в этом парне так глубоко застряло в его голове.       Сердце гулко стукнуло - один раз, но так, будто внутри него дрогнуло всё. Парень вздрогнул, сам не заметив, как в воображении отчётливо всплыло лицо нового знакомого: каштановые волосы, чуть растрёпанные, будто он только что провёл по ним рукой. Длинные, почти нелепо густые ресницы - такие не полагаются парням, тем более заносчивым типам вроде него. И карие глаза... Чёрт, он вспомнил, какими они были, когда Джон снял очки - игривые, искрящиеся и, кажется, слишком внимательно смотревшие прямо на него.       Губы... почему, чёрт возьми, его мозг сохранил даже это? Чёткая линия, расплывчатая ухмылка - насмешливая, тёплая, уверенная. Пухлые. Это слово будто само всплыло в голове, и Ло резко выпрямился, будто кто-то вылил на него ведро холодной воды. Он покраснел, чувствуя, как щеки налились жаром. Что-то было не так. Определённо не так. Это был просто наставник. Надоедливый. Странный. Уверенный в себе до отвращения. Почему же тогда... почему в груди так громко билось сердце? "Это просто усталость," — убеждал себя Ло, крепче вцепившись пальцами в ткань сиденья. Голова была тяжёлой, словно набитой ватой, а мысли - спутанными, нелепыми. "Мозг просто зацепился за самое впечатляющее за день," — продолжал он вяло, устало глядя в окно на бегущие огни.       Вот и всё. Обычная реакция на стресс, на новый семестр, на чёртово назначение с этим слишком наглым, слишком харизматичным... типом. Лололошка тяжело выдохнул и мотнул головой, как будто хотел встряхнуться. Просто первый день. Просто перегруз. Просто лицо. Вот и всё. "Ричард же ещё достанет..." — с тоской подумал Ло, представив, как друг, едва заслышав про нового наставника, начнёт досаждать вопросами.       Он попытался вновь погрузиться в свои мысли, укрыться в этой внутренней каше из усталости и раздражения, но не успел - автобус резко дёрнулся, заныли тормоза, и весь салон чуть не накренился. Лололошка подскочил, сердце от неожиданности глухо стукнуло, и только тогда понял, что это была его остановка.

***

      Гогот раздался внезапно, прорезав вечернюю тишину, как бритва по ткани. Он отдался в стенах, дрожащим эхом скатился под потолок, застрял в уголках комнаты, заставив тени вздрогнуть. Тёплый свет лампы качнулся на мгновение - будто сам испугался этого звука. Мягкость сумерек, уют кресел и шелест страниц превратились в декорации к чему-то неуместному. Смех был слишком громким, слишком долгим - хриплый, срывающийся. Он был направлен на Ло, подчёркнуто ехидный, от чего тот всё больше хмурился, опуская взгляд и надуваясь, словно обиженный кот, которому в который раз наступили на хвост. — Ничего смешного! — вспыхнул Лололошка, заползая с головой под плед, словно тот мог спасти его от позора. Голос, приглушённый тканью, гневался от негодования. — Вообще ничего! — Ну да, ну да, — выдохнул Ричард, всё ещё сипло посмеиваясь, согнувшись пополам у Ло в ногах. — "А вдруг он знает, а вдруг видел, а вдруг... следит!". Ты бы ещё фольгу на голову надел, Ло, ей-богу! — Ты же понимаешь, как это выглядело со стороны! Он буквально заявился со своей "фирменной улыбочкой" и назвал меня по имени! — Потому что знал, — Труман театрально развёл руками. — Он же твой наставник! Все они такие - у них, знаешь, встроенный сканер и доступ к академической базе данных. "Так, Лололошка ага, дурачок, потерянный взгляд, склонен к катастрофизации - идеально" - и вот он, как ангел возмездия, врывается в твою унылую жизнь. — У меня не унылая жизнь, — буркнул Ло, скидывая с себя плед. — Конечно, не унылая. Просто ты её переживаешь с трагизмом и драмой Шекспира. Но всё равно - мило, что ты так всполошился. Прямо как в дешёвой романтической новелле: "Он вошёл в кабинет, и я понял - он всё знает. И... чёрт, у него красивые руки!" — УЙДИ! — взорвался Ло, почти вскочив с кровати и со всей серьёзностью уставившись на друга, как будто тот только что бросил на него заклятие.       Ричард прыснул, не в силах больше сдерживаться. Он вскинул руки, отступая к двери с самодовольной ухмылкой: — Судя по твоей реакции - руки у него и правда ничего такие. — Ричард, что ты несёшь?!       Брюнет уже почти вышел, но всё же обернулся через плечо, смягчившись: — Всё, всё, ухожу! Но я, пожалуй, останусь при мнении, что угадал.       Дверь за Ричардом с глухим щелчком захлопнулась, и комната сразу стала тише, будто воздух в ней сжался. Лололошка остался стоять посреди неё, не шевелясь. Сердце билось тяжело, гулко, отдавало в уши так, будто кто-то стучал изнутри черепа. Он медленно сел, потом лёг обратно, натягивая плед до подбородка. Полумрак, ровный свет от лампы, приглушённый, тёплый - всё выглядело как обычно. Но внутри что-то перекосилось. Он прислушивался к себе. К глухому, рваному стуку в груди. К пустоте, которая, казалось, росла откуда-то из живота - холодной, вязкой.

Он злился.

      На Ричарда - за смех, за подколки, за то, что задел слишком метко. На Джона - за этот чёртов взгляд. За то, что действительно казалось, будто он всё знает. За то, что из-за него всё стало... зыбким. Но сильнее всего он злился на себя. За то, что вспыхнул. За то, что позволил засомневаться. За то, что сердце билось не от стыда, а от чего-то другого. От странного, непризнанного чувства усталости, от неуверенности, которая пульсировала прямо под рёбрами. Он сжал одеяло в кулаке, лицо горело, а в голове крутилась одна мысль:

"Что, чёрт возьми, со мной не так?.."