Цикл "Игрушки богов". Часть 2. Обретение

Не веря своим ушам и с замирающим от счастья сердцем, Роберт повернулся на звук и увидел Марион — Ну… я… — смущенно улыбнулся он, с трудом удержавшись, чтобы не рвануть навстречу и не задушить ее в объятиях. — Вот к Хэрну иду, мне нужен его совет… Он дома? — Я это тоже хотела бы знать. Да, Роберт, и мне нужно увидеть его. Хэрна дома не было, и они решили подождать его, расположившись чуть поодаль от алтаря. Роберт некоторое время скользил взглядом по стенам пещеры, а потом повернулся к Марион и произнес немного смущенно: — Ты знаешь, я только сейчас понял, как я соскучился по… вам всем. — Я думала, тебе не до этого. Ты же теперь граф… и кем предпочитаешь именоваться Хантингтонским или Нортгемптонским?* — Ой, да ни тем и не другим! — воскликнул он и вдруг произнес совсем другим тоном: — А у тебя все хорошо? — Вполне. А почему ты спрашиваешь? — Ну… я перед этим в Уикэме был, и Эдвард рассказал, что ты теперь живешь у монахинь… вот и спросил, все ли в порядке, в добром ли ты здравии?— смутился Роберт. — В обитель часто приходят за лечением… — Как сам видишь, со мной все в порядке, так что не беспокойся, — улыбнулась ему Марион. — Значит ты решила стать?... — Нет, не решила. — А хотела? — осторожно спросил Роберт. — Одно время хотела. А почему ты спрашиваешь? — Ну… я… — он смутился, — просто… чтобы… знать. Марион внимательно посмотрела на него и ничего не сказала. Некоторое время они провели в молчании, пока Роберт вдруг не заговорил снова: — Знаешь, у меня странное ощущение, что мы каким-то образом оказались в прошлом. — Нет, — со вздохом отозвалась Марион. — Мы в настоящем и прошлого вернуть нельзя. — Ну да, конечно, ты права, но такое ощущение все равно есть, и, понимаешь, оно у меня не сейчас возникло. И словно мы из этого прошлого еще не ушли. То есть мы одновременно и здесь и там. — Ты о чем? — внезапно насторожилась Марион. И Роберт решил рассказать ей. — Перед тем как я… ушел из Шервуда, Хэрн мне сказал на прощание одну странную вещь. Про время. Что оно приходит и уходит и снова приходит. Я его тогда не понял. Вернее, я подумал, что так он объяснил мне, почему я должен уйти и почему вернулся… Робин Локсли. Но потом мне начал сниться один и тот же сон. С Самайна начал, вернее со смерти моего отца. А с Остары я стал видеть его каждую ночь, и это меня очень беспокоит. Хочу спросить у Хэрна, что это означает. Оно ведь должно что-то означать! — Что именно ты видишь? — Я вижу то время, когда я был тут, в Шервуде. Тебя, меня, всех остальных. И еще своего брата, Гая Гизборна. И у меня такое ощущение, что все это очень важно и как-то связано со всеми нами, но я не могу понять как. Марион некоторое время внимательно смотрела на Роберта, а потом осторожно спросила: — Это из-за него ты хочешь поговорить с Хэрном? — Не только. Далеко не только, но дело в том, что вся эта история… Понимаешь, я чувствую, что должен все исправить! Обязан даже, иначе этот грех моего отца останется камнем, но уже на моей душе, Марион. Я так не хочу. — Гизборн знает, что вы братья? — Нет. Это я еще должен ему сказать, только не знаю как. К тому же я… если честно, то я очень боюсь этого разговора. Марион была удивлена его ответом и на некоторое время задумалась, а потом спросила: — Но если он не знает, тогда зачем ты ходил с ним к Хэрну, еще… прошлым летом? — А тебе откуда об этом известно? — Робин сказал… — растерянно пробормотала Марион. — А он откуда это знает? От Хэрна? — Нет, у него было видение, в котором ты и Гизборн были у Хэрна. — Понятно… — но несмотря на это "понятно" вид у Роберта был несколько озадаченный. — Да, мы были… то есть, я отвел Гая сюда, потому что он просил меня устроить ему ту встречу. — Что? Как это? Зачем? — Помнишь, там на утесе недалеко от Кроксдена?.. Вы тогда думали, что мы дрались, но это не так. Мы разговаривали. Он оставил жизнь Скарлету и отдал крест в обмен на… эту услугу с моей стороны. — Но… зачем это ему понадобилось? — Я не знаю, Марион, я не присутствовал при том разговоре, но у меня есть подозрение. Оно появилось не сразу, а значительно позже, но другого объяснения у меня нет. — Какое подозрение? — Мне кажется, дело касалось… Робина Локсли. — Что? — Он что-нибудь рассказывал тебе о том, кто его нашел и как? — Нет. Он не помнил. Он все время меня спрашивал об этом, но я ничего не могла ему сказать, потому что мы все думали, что это Хэрн. Некоторое время Роберт Хантингтон молча смотрел куда-то перед собой, а потом произнес: — Если это и в самом деле Хэрн, то он сделал это руками Гая Гизборна. — Как это? — Вот этого я не знаю… и даже не представляю. Некоторое время опять прошло в молчании, а потом Роберт спросил: — Скажи мне, какое у тебя дело к Хэрну? У тебя лично? Но если я лезу куда не… — Нет, Роберт, я отвечу… Когда я последний раз с ним разговаривала, он тоже сказал мне много странных вещей и задал мне один очень неожиданный для меня вопрос. Тогда я думала, что ответ лежит на поверхности, и это истинная правда, ясная всем, но он мне сказал, что это не так. И пока я не отвечу сама себе, я не смогу получить то, что хочу. Поначалу я не поверила, а потом… Я поняла: он прав. — А… что это за вопрос? — Он меня спросил, зачем я на самом деле пришла в Шервуд. Роберт некоторое время внимательно смотрел на нее, а потом спросил осторожно: — Когда именно? Марион поняла, что его интересует: — В первый раз. — И… зачем? — Тогда я думала, что ради любви. А он мне ответил, что для меня это был способ быть здесь, но никак не истинная причина. Такое средство, но не цель. И тогда я сказала, что пришла за свободой. А он меня спросил, что лично для меня означает эта свобода и добавил, что пока я не пойму, я ее не получу… — Но подожди… то есть… разве здесь ты не была свободна? — Думала, что была. — А… на самом деле? — Играла роль, которую мне дали. — Марион, я ничего от тебя не хотел, кроме… чтобы ты просто позволила мне любить тебя. Но я понял, что ты не сделаешь этого, потому что твое сердце… не свободно. А когда вернулся… в общем, твой прежний… Но она перебила его: — Да ты тут не при чем! Дело не в тебе, и не в нем, и не во мне... Он тяжело вздохнул, немного помолчал и произнес: — Знаешь… я просто хочу быть недалеко от тебя и стараться помочь, чем могу. Марион повернулась к нему и прошептала умоляюще: — Пожалуйста, не надо… — Почему? Марион, я … Она приложила палец к его губам, вынуждая замолчать. Ей нужно было, чтобы он выслушал ее. — Роберт, ты не сможешь так поступать, даже если думаешь, что сможешь! Рано или поздно ты захочешь чего-то большего, а я не могу тебе это дать… Понимаешь, с Робином я думала, что люблю, впервые в жизни и по-настоящему! Я думала, что я живу и могу быть собой и поступать как считаю нужным и что свободна! А оказалось, что я всего лишь играла роль и не могла, да мне бы и не позволили выйти за ее рамки. Я даже не смогла научиться владеть мечом, потому что это не женское оружие. — Почему не женское?— Роберт был искренне изумлен — Так давай я тебя научу? — Ты серьезно?— Марион оторопело уставилась на него — Более чем. — Нет! Ты этого не сделаешь! — Почему? — Потому что тебя хватит только на пару раз! Потому что ты все равно будешь думать, что это не женское дело! — Да почему? — Потому что все считают так и ты тоже будешь! — Ну, я-то не все, — Роберт нахмурился и спросил: — И этот тоже так считал? Марион знала, о ком он, и ничего не ответила, а Роберт все понял и без слов, и произнес: — Прости, но в этом вопросе я был о нем лучшего мнения. — Дело не в нем, а, — вздохнула Марион и после некоторого раздумья говорить или нет, наконец произнесла: — Роберт, владение мечом — это только пример. Ты будешь ждать от меня… чего-то вроде благодарности, а я не хочу чувствовать себя обязанной и чтобы ты попал в ловушку иллюзии, что тут от тебя что-то зависит и ты можешь чем-то управлять, что если ты будешь достаточно старателен, то ты… Это не поможет, это никогда не помогает… Роберт смотрел на нее так, словно не понимал, при чем тут все это, и Марион не выдержала. Она схватила его за плечи и закричала: —Я не способна второй раз на то, что было у меня с Робином, а ты ведь хочешь, чтобы было именно так — твоя любовь питается именно этой иллюзией! Но поняв, что ты не получишь желаемого, ты разочаруешься и в конце концов возненавидишь меня… Она опомнилась, когда поняла, что Роберт гладит ее по голове. — Погоди…— он вдруг встал, взял с алтаря кубок, подошел к чаше и зачерпнув оттуда воды, вернулся к Марион и протянул ей кубок. — Вот, выпей водички и давай разбираться по порядку… — Это кубок Хэрна… — совершенно непроизвольно и устало произнесла Марион, но с некоторым удивление посмотрела на Роберта, как он позволил себе использовать тут что-то из вещей, ведь он уже не… Но ее мысли были прерваны: — Ну и что? Думаешь, он пожалеет для нас воды? Она как во сне взяла у него из рук кубок и пригубила его — ей в самом деле хотелось пить. А Роберт снова уселся рядом с ней и сказал: — Давай начнем с того, что все то, что было у тебя, в каком виде и с кем — это преходящие обстоятельства. То есть они пришли, побыли и ушли, а ты сама осталась. — Роберт?— Марион была очень удивлена его словам. — То есть ты всегда была, есть и будешь ты. Всякая разная, но все равно ты. Я хочу чтобы ты была счастлива сама по себе, независимо от ролей, обстоятельств, людей, всяких разных ожиданий, что ты делать должна, а чего не должна, что тебе как бы положено или не положено. Вот без всей этой шелухи… Я почувствовал это, когда мы с тобой познакомились, но тогда не сразу это понял. Хотя это тоже уже не важно, самое главное, что оно и сейчас так. И еще у меня есть подозрение, что так оно и дальше будет, потому что по-другому не может. Марион тяжело вздохнула, покачала головой и отвернулась. Этого просто не может быть, и она не знала, как сказать Роберту об этом. Некоторое время они оба молчали, а потом она все же нашлась: — Роберт, ты начнешь ревновать, требовать или еще хуже — будешь пытаться защитить меня, спасать, жертвовать, и однажды жертва будет слишком большой и страшной! Так уже было и… То, что ты предлагаешь — это тупиковый путь. Или еще того хуже — ложь! Она повернулась к нему, и он увидел, что ее глаза полны слез. — Нет, это чистая правда, — как-то очень спокойно и мягко ответил ей он. — Я хочу, чтоб ты была счастлива, и для меня не важен способ достижения этого. Если что-то делает тебя счастливой, дает… что-то нужное и очень важное тебе, то оно подходит, и я его использую, а если не делает и не дает, то не подходит, и я его не использую. — Но где в этом всем ты? — Да, там же, где и был, — все тем же доброжелательным тоном продолжил Роберт. — Потому что без твоего счастья я не буду счастлив сам, более того — даже гарантированно буду очень несчастен. Я не шучу, Марион, это в самом деле так. Не знаю почему оно все оказалось взаимосвязано именно таким образом, а не иначе, но такова природа моей любви к тебе, и ничего с этим не поделать, да я и не хочу, даже если бы мог. — Ты серьезно? Нет, ты в самом деле?.. — В этом я тебе клянусь… — Клятва принята, — вдруг услышали они и, обернувшись, увидели Хэрна. Он подошел к ним вплотную и положил руки им на плечи. Роберт вдруг услышал у себя в голове: "Вот ваше время и пришло. Помнишь, о чем мы разговаривали?" "Я… да, помню! Но тогда я не до конца понял, а теперь знаю. Только мне все равно надо поговорить с тобой, это очень важно… я вижу сны и мне.. "Они всего лишь должны были привести тебя сюда. Но сам ты на правильном пути, не беспокойся. Просто твой брат еще не готов, наберись терпения, всему свое время." "Хорошо… но ты благословишь нас с Марион?" "А чем я сейчас, по-твоему, занимаюсь?" И произнес уже вслух: — Я благословляю вас обоих и вместе. Тебя как Роберта Хантингтона и тебя как Марион Лифорд. И желаю вам счастья. Марион с изумлением посмотрела в лицо Хэрну и вдруг услышала: "Он сказал тебе истинную правду. И он — единственный человек, который никогда не будет мешать твоей свободе и твоей силе, твоей жажде жизни и тебе самой. Да, ты свободна и без него, но никогда не будешь рядом с кем-то другим. Ты и сама понимаешь это, хоть и не веришь до конца." Да, она понимала. Однако вопросы у нее все же остались, но задать их она не успела. "Тот сон о твоем истинном месте. Он о твоей сути. О твоей силе. О твоем праве решать свою судьбу самой, выбирать самой, не быть жертвой обстоятельств, случившихся из-за чужой прихоти или из-за ошибки и выбора другого человека. Зависеть только от своей сути. Вот что ты хотела получить тут, в Шервуде, но не получила. И что на самом деле означает для тебя именно твою свободу. А то, что ты видела во сне, и есть твоя суть". "Так это…" А ведь тогда, в первый раз оказавшись в Шервуде, как она думала по любви, выбирала не она сама — это сделали за нее. Но самое страшное, что она не поняла, как ее обманули. Но голос Хэрна в голове прервал ее мысли: "Древние знания, сохранение, преумножение, сокрытие и защита от недостойных… И использование во благо нуждающихся и страждущих — все то же самое, что я говорил когда-то всем своим Сыновьям. Только другими словами. Но смысл тот же самый: помощь слабым и беззащитным, униженным и оскорбленным, восстановление справедливости и проявление милосердия… И да прибудут с тобой силы Света и Тьмы. Но не забудь, что Тьма не есть Зло, а Свет не есть Добро. Как всякое лекарство есть яд и всякий яд есть лекарство. Главное — правильные пропорции". "А Роберт? Кто он сейчас? Ведь он перестал быть твоим Сыном?" "Почему перестал?" "Потому что вернулся Робин". "Нет. У него тут свое место, совсем не такое, как у другого. И всегда было, есть и будет". И Марион вдруг поняла, о чем ей говорит Хэрн. " И ты сказал, что мы с Робертом это вопрос судьбы…" "Да. К тому же в мире людей тебе требуется кто-то, кто будет скрывать твою истинную суть от ненужных посягательств. Он не твой щит и не твой меч, потому что ты сама себе и то и другое. Всегда была, есть и будешь. Он — морок, защищающий от постороннего глаза твою тайну. Ты в каком-то смысле для него святой Грааль, так тебе понятнее? А он — хранитель, которого сокровище, кстати, само себе выбирало… Са-мо! Это закон". А ведь и в самом деле она сама выбрала Роберта и именно в тот момент, когда вернулась к Робину! А вернулась она исключительно потому, что все… абсолютно все, и даже она сама от себя, негласно ждали этого. Она не могла обмануть их ожидания, но и свое сердце тоже она не смогла обмануть. Только разум и тело. Да и то ненадолго. Вот поэтому все так и закончилось. Но вместе с этим и вернулось на исходную позицию. Но ей хотелось прояснить кое-что еще: "А… Робин? Он остался совсем один?" "Почему? У него тоже есть тот, кто принял его, какой он теперь стал, для кого он будет таким же святым Граалем, кто станет для него тем же, что и Роберт для тебя." Внезапная догадка заставила ее чуть ли не вскрикнуть от изумления. "Так это?.." "Да, это он". "Но… как? И давно они?.." "Лучше будет сказать, что всегда, только они об этом не знали и даже не догадывались. Но для тебя это никогда не имело значения и не будет впредь. Особенно теперь, когда вас с Робертом ждут на праздник в Уикэме". Роберт тем временем задумчиво осмотрелся по сторонам, а потом обратился к Хэрну: — Я никогда раньше не ощущал ничего подобного в Шервуде. В прошлый раз на Бельтайн такого не было, я точно помню. Это как-то связано с тобой? — Нет. То, что ты ощущаешь сейчас в Шервуде, значит не более, но и не менее, что истинный король этого леса — как про него тут говорят — счастлив наконец. — Истинный Король Шервуда? Но… ведь… — Я гляжу некоторые пояснения тебе не помешают: Шервуд — самый древний лес в Британии и никакого короля у него нет и быть не может. Но иногда он сам выбирает того, кто будет его… своеобразным воплощением для людей. И вот это существо может называть себя Истинным Королем Шервуда. — Разве это не ты? — А мне это зачем? Это дело самого леса, и он вообще на очень многое имеет свой взгляд и мнение.Ты, кстати, должен был это почувствовать… Роберт задумался, вспоминая несколько очень странных эпизодов своей робингудской жизни и некоторые свои ощущения при этом. —То есть, я в свое время был твоим Сыном, но не…. как ты сказал, королем Шервуда? — А ты когда-нибудь чувствовал в себе потребность так себя называть? Тебе в голову такое приходило? — Нет, не чувствовал… Нет, не приходило. Да, мне как-то и не надо было. — Вот именно. Зато это очень легко и сразу пришло в голову Робину Локсли, можно сказать, что это он придумал лично для себя этот титул. Чтобы потешить тщеславие и гордыню своей человеческой стороны, конечно же. Ты же жил здесь, как и все остальные: на правах любого из лесных обитателей. — А он? — Он был избран не только мной как Человек в Капюшоне и мой Сын, но еще и лесом как его человеческое воплощение. И сейчас зима в его сердце прошла и наступила весна. А то, что сегодня канун Бельтайна?.. Ну, бывают на свете и не такие совпадения. Теперь вам надо возвращаться в деревню: вас там ждут с нетерпением. Роберт задумался над услышанным, но не надолго, потому что Марион положила руки ему на плечи и поцеловала его. Сама. И его как Роберта Хантингтона. Это значило только одно: она приняла его любовь и его собственная жизнь обрела наконец свой истинный смысл.

***

В эту волшебную ночь с апреля на май, в разгар плясок у костров, жителям Уикэма явился сам Рогатый. Шум праздника мигом стих, и все в благоговейном молчании опустились на колени перед Хэрном. Все, кроме его Сына, который появился и никто не заметил, откуда и как. А появившись, встал за спиной своего отца, чуть поодаль, не удостоив даже взглядом всех присутствующих. Вдруг Хэрн повернулся, посмотрел на своего сына и одобрительно кивнул, а потом громко обратился к кому-то, скрываемому от посторонних глаз подлеском: — Ну и что ты там стоишь? Иди сюда, сейчас самое время сделать то, зачем ты здесь. И ради кого ты сюда вернулся. Все как по команде обернулись и обомлели, когда увидели кого, именно позвал Хэрн, — на краю поляны стоял бывший помощник шерифа Гай Гизборн. А потом с не меньшим изумлением наблюдали, как гордый норманн, которого они все еще боялись несмотря ни на что, подошел к Робину Локсли, вытащил из ножен свой меч и держа клинок на ладонях, протянул его Сыну Хэрна, опустившись на одно колено. Как перед королем. А тот поднял его с колен и вернул ему его меч. "Мы покажем им только то и так, что и как они смогут понять… " — Клятва принесена. И принята, — произнес Рогатый так, что все услышали, а потом, обратившись к своему Сыну, добавил уже тише: — И наконец все встало на свои места, что, вообще-то, было пора сделать еще на Самайн. Робин Локсли при этом лишь загадочно улыбнулся, но увидели это и услышали сказанное только староста Эдвард со своей семьей и Роберт с Марион — для всех на этом празднике Король и Королева Мая, стоявшие ближе всего. Рогатый еще раз поднял руки в благословляющем жесте и исчез в сиянии света, а вместе с ним и его Сын со своим рыцарем. Остались только жители деревни, потихоньку осознающие, что стали свидетелями истинного чуда.