my samurai

Действия разворачиваются в период Эдо, когда самурайский кодекс бусидо и строгая иерархия общества были основой жизни.

В эпоху поздней династии Чосон Хан Джисон, двадцатипятилетний самурай, служил на границе, защищая земли господина. Честь и долг были его единственной жизнью. Высокий и стройный, с прямой осанкой, которая выдаёт его дисциплину. Его лицо отмечено гладкими чертами: чёткая линия подбородка и проницательные глаза тёмного оттенка, припухлые щеки не дают покоя старшим, вызывая шутки. Его доспехи, хотя и простые, выдают опытного воина: на пластинах заметны следы битв, но они всегда тщательно ухожены. Катана у пояса — символ чести, о которой он никогда не забывает. Хан Джисон жил по строгим законам самурайского кодекса, каждый его шаг и каждое слово были результатом многолетней выдержки. Он был верен своему господину и не знал другого пути, кроме служения и самопожертвования. В его глазах не было места для сомнений — только ясность и решимость, как в бою. Но под этим холодным фасадом скрывалась сложная душа, ощущавшая тягость долгих лет одиночества. На его пути часто встречались те, кто пытался разорвать его мир спокойствия — и прежде всего тот, кто стоял перед ним, даже не зная, что именно делает: Ли Минхо. Молодой сын торговца, дерзкий и независимый, с неосмотрительным взглядом, который, казалось, пронизывал саму душу Джисона. Он появлялся всё чаще, бросая вызов всем строгим рамкам, которые самурай с таким трудом удерживал. Минхо не был тем, с кем Джисон мог бы провести долгие часы, обсуждая стратегию или битвы, но именно его слова и смех начинали проникать в сердце самурая, как неизбежная буря. И Джисон понимал, что его строгий мир теперь навсегда изменён. Минхо был как огонь, которому не было места в мире Джисона, но который всё равно жёг его. Минхо - искушение. Минхо - петля. Минхо - судьба. Он с хитрым блеском в глазах. Он любил нарушать правила и испытывать границы.

***

— Ты слишком близко, — сказал Джисон, заметив, как Минхо прислонился к дереву рядом.

Ночь. Лес. Журчание реки. — А ты слишком далеко, — ухмыльнулся Минхо, склонив голову набок. — Почему бы тебе хоть раз не рискнуть? Джисон бросил на него короткий взгляд, полный молчаливого предупреждения. — Ты играешь с огнём. — А ты боишься обжечься? — парировал Минхо, хитро улыбаясь. Джисон молча отвернулся. Давно понятно, что Минхо нарушает больше, чем правила. Они далеко от деревни, их никто не слышит и не видит, кроме животных. Небо чистое, видно звезды и луну, значит, день будет ясным и спокойным. Джисон молча стоит у воды, взгляд поглощен в ее темноту, словно он ищет в ней ответ. Доспехи, снятые с него, лежат на траве у подножия дерева, тихо шелестя металлическими пластинами в холодном воздухе. Он стоял в простом одеянии, его руки сложены на груди, а взгляд сосредоточен на движении реки. В этом месте чувствуется безопасность. Минхо рядом. Его присутствие ощущается даже в тени. Он внимательно наблюдает за самураем, точно мелкий хищник. Он знал, что его желания — это не просто прихоти. Тем не менее, не мог выбрать, кого полюбить, и хотел быть с Джисоном. Противоестественная и неблагоприятная любовь, которая, по его пониманию, была обречена на провал. Он желал быть рядом, даже на расстоянии вытянутой руки, но Джисон отвергал его с холодным сердцем. Минхо и сам понимал, что их любви нет места в этом суровом мире, где любая ошибка может стоить жизни. Минхо вздохнул тихо, отходя от дерева и подходя к мужчине. Хотя бы в ночном спокойствии и темноте попытаться прикоснуться, даже если не обнять, не схватить. Он протянул руку к спине Джисона, еле задевая кончиками пальцев. Хан повернул голову. Увидев Минхо в свете луны, его сердце на мгновение замерло. Джисон хотел отвести взгляд, но не мог — Минхо выглядел по-другому. Его глаза сияли в лунном свете, а пухлые губы были слегка приоткрыты. Самурай чувствовал странную теплоту в груди, которую не мог объяснить. Минхо отдернул руку, заводя её за спину и делая вид, что ничего не было. Словно мальчишка, которого спалили за чем-то плохим. В его движениях и поведении читалась неуверенность, будто он действительно чувствовал себя пойманным на месте преступления. Почему желание дотронуться до этого «мальчишки», которого он так долго отвергал, внезапно стало таким сильным? Он смотрел на Минхо, чувствуя странное влечение к нему. Хан всегда считал его раздражающим и дерзким, но сейчас, в лунном свете, Ли казался удивительно уязвимым и невинным. Не выдержав тишины, сын торговца подался прочь. Вглубь леса. Его фигура исчезала среди тени деревьев. Джисон замер на мгновение, но что-то внутри толкнуло его вперёд. Он рванул за ним, сокращая расстояние. Шаги гулко отдавались в тишине ночи. Минхо рванул в лес, будто убегая от самого себя, но Джисон быстро настиг его, не позволяя скрыться. Удержав за плечо, он прижал Ли к ближайшему дереву, тяжело дыша после этакой пробежки. Взгляды встретились. Тишина между ними была плотной, но оба знали, что сейчас важнее слов. Это едкое и разрушительное, как яд, чувство, медленно просачивалось в их вены, лишая рассудка. Оно обжигало, превращая долг в пустые слова. Каждый взгляд — вызов. Хан стоял, держа руки по обе стороны от беглеца, ощущая, как волнение пронизывает тело. Воздух между ними напряжённый, как ток. Минхо - центр. Единственное, что удерживает его сейчас в реальности. Взгляд заострён. Крохотная, милая родинка на носу. Карма за прошлую жизнь. Наказание за злодеяние. Тяжелое бремя вины, которое не может быть полностью очищено, и напоминание о грехах прошлых жизней. Это своего рода метка, которую человек несет на своем теле, пытаясь искупить свои прошлые деяния. Поставленная родинка на носу — как напоминание о совершенном грехе. Слова застревали в горле, не находя выхода. Минхо чувствовал, как сердце гулко стучит, а кровь закипает в жилах. Его прижали к дереву, и он оказался полностью во власти Джисона, не в силах даже двинуться. Молчание между ними было оглушающее, пропитанное напряжением и желанием, которое невозможно было игнорировать. — Что ты делаешь? — наконец-то прошептал он. Слова Минхо прозвучали едва слышно, его голос был сиплым, словно горло пересохло от волнения. Джисон ощутил мурашки, пробегающие по телу. Каждая клетка отзывалась на близость. Он покачал головой, пытаясь сбросить это ощущение, но мысли путались, а слова так и не находились. Хан медленно убрал руки, чувствуя при этом некую тревогу и все ту же необъяснимую тягу. Минхо наконец почувствовал, как его сердце замедлилось, а напряжение в теле постепенно отпустило. Сейчас он казался увереннее, словно контроль вернулся. В отличие от самурая. Джисон пытался взять себя в руки, но сердце все еще билось неистово, а мысли кружились в беспорядке. Он изо всех сил пытался подавить то, что чувствовал, но тело и сердце не подчинялись голосу разума. Хан смотрел на парня перед собой, видя в нем одновременно своё спасение и своё же проклятие. Подняв руку, он остановился, не дотянувшись до лица Минхо. Его пальцы зависли в воздухе, а челюсть напряглась, когда он стиснул губы. Желание быть ближе разрывало его изнутри, причиняя почти физическую боль, но он не мог позволить себе переступить эту запретную грань. Минхо спокойно наблюдал за рукой, замершей в нерешительности. Ему неохота притворяться, будто они могут оставаться правильными, когда это далеко от правды. Не сказав ни слова, он взял руку Хана, мягко притянул её к своим губам и поцеловал ладонь. Затем сжал её в кулак, удерживая, и поднял взгляд. Тишина повисла между ними, тяжелая, как молчаливое признание. Тело отреагировало сотрясением, как если бы этот жест разорвал невидимую границу между ними. Джисон задержал дыхание, не зная, что сказать и как реагировать. Это чувство было ново для него — как будто вся его сдержанность и долг обрушились в один момент. Минхо держал его руку в кулаке, и Джисон слышал собственное сердце. Оно было всюду, отдавалось во всех доступных точках сильной, быстрой пульсацией. Его пальцы сами собой сжались в ответ, но чужие руки ускользнули, и Минхо спокойно отошел, снова покидая его. Скрываясь в темноте, он оставлял после себя только шелест листьев.

***

На следующий день Джисон вернулся к своим обязанностям. Утро началось с тренировок молодых самураев, которые отрабатывали базовые движения и технику боя. Джисон наблюдал за ними с непроницаемым выражением лица, его голова была заново поглощена долгом и обязательствами. Позже Хан отправил их в бойцовский круг, где каждый из них пытался продемонстрировать свою силу и ловкость, отрабатывая удары и защиту. После этого Хан посетил старших воинов, которые продолжали планировать защиту границ, обсуждая позиции и укрепления. Его внимание было сосредоточено на планах, но мысли все равно уходили в сторону той встречи в лесу. Тяжесть от того, что произошло, с каждым часом становилась все очевиднее. Позднее, когда день близился к концу, Джисон осмотрел оружие, проверяя состояние своих доспехов и катаны. Каждое движение было механическим, в голове все равно оставался тот странный и беспокойный момент, когда он был так близко к Минхо. Вечером, вернувшись в келью, Джисон сидел в своем уголке, устало прикрыв лицо руками. Он знал, что скоро что-то должно измениться, и он точно не готов к этому. Минхо в то время был в своей деревне, но его мысли были далеки от повседневных дел. Он пытался скрыть беспокойство, общаясь с людьми и выполняя свои обязанности, но внутри всё выворачивалось. К полудню он выбрался на окраину деревни, чтобы побыть одному, скрыться от мира и попытаться понять, что происходит на душе. Уже вечером, возвращаясь в свой дом, он ощущал, что напряжение не уходит. Прежде чем лечь спать, он долго сидел, глядя в темноту, размышляя о том, что делать дальше. Кутаясь в тревогу все больше и больше.

***

На следующий день Джисон был в числе гокэн и покинул деревню, направляясь в столицу, где их ждала важная миссия — патрулирование границ и контроль за феодалами. Он знал, что его отсутствие затянется минимум на месяц. Утром, собрав свои вещи и проверив катану, Джисон остановился на мгновение у дверей своего дома. Мысли о Минхо вновь прокрались в его голову, но он быстро прогнал их, заставив себя сосредоточиться на долге. Путь в столицу был долгим и трудным, но Хан должен выполнить свою задачу. В дороге ему было легче избегать собственных сомнений. Он уехал с твердым намерением вернуться и продолжить свою жизнь. А Минхо был в ловушке. Он знал, что не может позволить себе думать о Джисоне так, как думал. Точно не в их вселенной. Любовь тяжкое преступление, за которое следовало немедленное наказание. Это знание давило на него, заставляя скрывать свои эмоции даже от самого себя. Он не мог никому рассказать о том, что переживал. Даже среди своих друзей он чувствовал себя изолированным. Знал, что любое слово, любое действие, даже самый невинный взгляд — могли бы стать причиной катастрофы. Это было бы предательством, которое стоит жизни. Месяц ожидания стал для него пыткой. Каждый раз, когда он пытался избавиться от этих мыслей, они возвращались сильнее и отчетливее, чем раньше.

***

Джисон вернулся в деревню ровно через два месяца, когда деревья начали сменять окрас, пуская огненные листья в полет. Его возвращение было таким же тихим, как и отъезд. Вечером, в сумерках, он вместе с остальными воинами зашел на территорию деревни верхом на коне. Доспехи, слегка пыльные, удостоились новыми мелкими царапинами. Лицо потное, местами грязное, за два месяца появилась щетина на подбородке и аккуратные усики. Хан нес на себе усталость после долгого пути и тяжкой службы, но взгляд все такой же. Минхо узнал о его возвращении еще до того, как увидел. Слухи по деревне распространялись быстро, имена самураев звучали из каждых уст. Все приветствовали их. Но Минхо не пошел. Им нельзя встретиться вот так. Эта встреча должна пройти иначе.

***

Уже ночью, когда улицы стали тише, а в домах еле горел свет, Минхо вышел за территорию деревни и направился к реке. Место, где часто отдыхал Джисон. Это было их место, как считал сам Ли, и, к счастью, самурай оказался там. Хан сидел около ручья и погружал руку в воду, двигая навстречу течению, любуясь узорами и размышляя. Даже когда Минхо подошел, оба продолжали молчать. Взгляды встретились, и повисло напряжение. Глаза говорили о большем, чем то же самое смогли бы сделать слова, и сердце буквально вырывалось из груди. Между ними оставалось шага три, не нарушалось хрупкое равновесие. Луна светила достаточно ясно, чтобы четко видеть лица. — Ты вернулся, — тихо сказал Минхо, голос слегка надломился, будто передавая его тяжесть ожидания. Джисон кивнул. Сохранять прямой зрительный контакт тяжело, поэтому он отводит взгляд в сторону, не теряя при этом внешнего спокойствия. — Я должен был предупредить? — спрашивает Хан так же тихо, но более смело. — Ты же знаешь, что не в этом дело, — хмурится Минхо, говоря тверже. — Я ждал. Молчал, терпел, как должен был. Но я не собираюсь делать вид, что сейчас для меня это ничего не значит. — Минхо. . . — начал он, но слова застряли в горле, а в глазах виднеется капля сожаления. — Что? Снова начнешь говорить, что это неправильно? Что у нас нет прав? Хан вздыхает. — Я пытался. Пытался уйти, забыть, но это невозможно, сейчас я понимаю. Я просто. . . Эти слова уже звучали как некое признание, которое разрезало тишину между ними. Минхо сделал шага два, сокращая расстояние, пока не почувствовал теплое дыхание Джисона. — Перестань убегать, — сказал он тихо, но достаточно строго. И в этот момент Джисон прекращает борьбу с самим собой, протягивает руку к щеке Минхо и аккуратно убирает прядку за ухо. Минхо не отстраняется, но смотрит все так же недовольно своими глазами-орбитами. — Мне подобрали невесту, — слова оказываются резки на слух и заставляют Хана вздохнуть, прислонившись лбом ко лбу младшего. — . . .но я не собираюсь с ней. . . Джисон замер, словно эти слова действительно ударили его. Он сделал глубокий вдох, прижался щекой к щеке Минхо, прикрыв глаза. Чувствуя, что тот даже не шевелится. Ли как-то по-грустному усмехнулся, прильнув в ответ. — У меня нет выбора. Ты сам знаешь, как это работает.  Джисон не ответил сразу, потому что правда знал. Знал лучше всех, но легче от этого не становилось. — Мог бы сказать два месяца назад, — шепотом.  — А что бы это изменило? — Минхо слегка склонил голову вбок, отстраняясь от щеки, но приближаясь к губам. — К тому же, это произошло уже после твоего отъезда. Ты бы мог что-то сделать?  В ответ ему тишина, поэтому парень вздыхает, отходя. Хан смотрел, как Минхо отступает, и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Слова застряли в горле, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Он видел, как тот поворачивается, готовый уйти, и вдруг осознал: если сейчас отпустит его, то, возможно, навсегда. — Минхо… — голос его был тихим, но насыщенным чувством. Минхо замер, но не оглянулся. Напряжение в воздухе было невыносимым, а сердце гулко стучало в груди. — Я не могу, — прошептал он, почти для себя. И в следующий миг побежал. Он рванул вглубь леса, как делал это прежде, будто надеясь, что расстояние между ними сможет заглушить чувства, с которыми он не мог справиться. Ноги утопали во влажной земле, а дыхание сбивалось, но он не останавливался. Джисон не дал ему убежать. Не раздумывая, он бросился следом, легко преодолевая расстояние, сокращая его с каждым шагом. Лес был тёмным, но глаза самурая видели Минхо отчётливо — его силуэт мелькал среди деревьев, спешащий, дрожащий от чего-то большего, чем просто усталость. И когда Минхо уже почти растворился в тени, Хан настиг его. Он схватил его за руку и развернул, резко прижимая к ближайшему дереву. Минхо вскрикнул от неожиданности, но тут же замер, когда почувствовал, насколько близко был Хан. Их тела почти соприкасались, дыхание смешивалось воедино, а взгляды впились друг в друга. — Ты снова убегаешь, — голос Хана был хриплым, полным чего-то трудно объяснимого. — А ты снова догоняешь, — бросил Минхо в ответ, его голос дрожал, но не от страха. Джисон смотрел на него, не в силах больше сдерживаться. Всё это время он гнал от себя чувства, боролся с ними, но сейчас… Сейчас, в этой тёмной тиши, под сенью деревьев, он понял, что больше не хочет бежать. Он подался вперёд, зарываясь рукой в волосы Минхо, и прильнул к его губам. Минхо судорожно вдохнул, но не отстранился. Наоборот, его пальцы вцепились в кимоно Джисона, словно боясь, что тот исчезнет. Поцелуй был голодным, отчаянным, будто они оба понимали, что это их последнее пристанище, последняя возможность быть друг с другом, прежде чем реальность снова их разделит. Джисон провёл ладонями по телу Минхо, ощущая, как тот дрожит под его пальцами, но не отталкивает. Он чувствовал, как сердце младшего бьётся быстро, почти срываясь с ритма. — Чёрт… — прошептал Минхо, когда их губы на миг разъединились. Джисон только крепче прижал его к себе, снова целуя, глубже, жаднее. Но внезапно Минхо вырвался из его рук. — Пошли, — бросил он, прежде чем снова исчезнуть среди деревьев. Хан на секунду замер, сбитый с толку, но затем, словно ведомый невидимой силой, пошёл за ним. Минхо вывел их на поляну, залитую лунным светом. Ветра почти не было, и трава казалась мягкой, шелковистой под ногами. Он замедлил шаг, а затем просто рухнул на землю, вытянувшись под звёздным небом. Хан подошёл ближе, глядя на него сверху вниз. — Что ты делаешь? — Смотри, — шепнул Минхо, поднимая руку к небу. — Здесь нет границ, нет законов. Только мы и эта ночь. Джисон молча опустился рядом. Минхо повернулся к нему, и в его глазах было нечто, от чего у Хана перехватило дыхание. — Останься, — тихо попросил он, впервые открыто. — Сегодня. Просто останься. И Джисон знал: он останется. Минхо, лежащий на траве, смотрел на небо, как будто оно могло ему ответить. Джисон же, несмотря на напряжение в груди, не мог оторвать глаз от профиля Ли: кожа бархатно отражает свет луны, прямой нос с высокой переносицей, прикрытые веки, ресницы трепещут. И снова те же губы, желанные, самые сладкие и нежные. Он почувствовал, как в груди защемило его сердце, когда Минхо обратился к нему. Хан опустился рядом, его плечо коснулось плеча Минхо, и в этот момент всё, что было до этого — тревоги, вопросы, страхи — исчезло. Он понимал одно: это их момент. Момент, который они, возможно, никогда больше не смогут вернуть. Минхо был рядом, и это единственное, что имело значение. — Ты же знаешь, что я не могу быть с тобой, — снова произнес Минхо, его голос был ласковым, в нем не было отчаяния, лишь некая странная уверенность. — Я не могу быть с тобой так, как я хочу. Но сегодня. . . Джисон слушал его слова, чувствуя, как его собственное тело расслабляется, как будто каждая клетка его сознания принимала эту просьбу, смиряясь с подобным раскладом. — Мы не будем думать о том, что будет дальше, — сказал Джисон, его рука непроизвольно скользнула по животу Минхо, чувствуя теплоту его кожи. — Сегодня ты со мной, а я с тобой. Минхо посмотрел на него, и его глаза были полны чего-то хрупкого, уязвимого, будто он был готов довериться ему, но в то же время боялся этого сделать. Он хотел, чтобы эта ночь осталась между ними, не связанная ни с чем, что их окружало, без обязательств и беспокойств. Минхо, почувствовав его приближение, медленно повернулся, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Всё вокруг словно исчезло. Лишь два тела, два сердца, две души, которые, казалось, могли бы стать единым целым, если бы не страх перед тем, что будет после. Они молчали, но эта тишина была не мучительной, а мирной. Джисон положил руку на щеку Минхо, проводя пальцами по его коже, ощущая каждый его вздох. Минхо закрыл глаза, его губы слегка приоткрылись, и Джисон, не раздумывая, снова приблизился, чувствуя, как его собственное дыхание сбивается со своего ритма, когда он снова прижал Ли к своему телу. Их губы встретились в нежном поцелуе. Минхо льнет к нему, жмется, тянет на себя и желает вдоволь насытиться сейчас. Хан кладет руку ему на затылок и слегка оттягивает пряди волос, отвечая на его действия с тем же напором. Младший, тихо простонав, отстраняется от него и коротко целует в уголок губ, после чего плавно ложится сверху, уложив щеку на грудь Хана и слушая биение его сердца. Джисон гладит его слегка оголенное плечо, ведя пальцами до лопаток и пуская мурашки по телу. — Я знаю, куда нам уйти сейчас, — бормочет он. — Куда же? — Маленькое местечко, заброшенное. Тебе понравится, — ответив, Хан убирает мешающие прядки с лица своего возлюбленного и улыбается, наблюдая за тем, как тот прикрыл глаза. — Если ты имеешь в виду заброшенный храм - я не пойду. Джисон посмеялся тихо. — О. . . Нет, конечно, — он осторожно проводит подушечкой пальца по сухим губам Минхо. Пухлые, мягкие, нежные. — Не будем. Просто пойдешь за мной. Доверься. После замеченного кивка Хан утянул его в последний поцелуй и встал, за руку ведя куда-то. Они спускаются по нешироким каменным ступеням, перепрыгивая и не спотыкаясь, сплетаясь пальцами рук. Джисон направляет Минхо среди домов, лавок и аллей. Во многих свет уже погас, а на улицах пусто. Они сбавили темп, почти перестав заигрывать. Сейчас было подходящее время просто погулять в тишине, чтобы ненароком не вызвать лая собак. Нельзя быть замеченными в эту секунду. Джисон крепко держит Минхо за запястье, ведя по короткой аллее, где стоят старые глиняные вазы, и сворачивает за ближайший угол между зданиями. Дальше — темная каменная стена, переходящая в ограждение, ведущее с улицы внутрь. Хан мимолетно касается чужих губ своими губами и заводит его в тёмный переулок. Минхо смеётся тихо. Ему это все кажется до безумия забавным. Словно они девианты, которые без правонарушений жить не могут. Переулки темные, даже слишком. Воздух кажется еще холоднее, чем обычно, а свет луны, кажется, в эти укромные уголки и не проникает. Хан чуть крепче сжимает его запястье пальцами, пока Минхо с легкой улыбкой старается не отставать. Проходит несколько минут, пока они шествуют между стен зданий, минуя редкие деревянные тесные входы. Самурай прячет их обоих под тенью дверного козырька и мягко целует в висок. Дверь чуть скрипит, когда Джисон её открывает. Обернувшись и легко кивая, приглашает войти внутрь. Мгновением спустя, дверь за ними с тихим звуком закрывается, скрывая влюблённых во мраке дома. Минхо едва спотыкается, оказавшись в темноте, но Джисон не медлит — придержав его, прижимает к стене и целует. Кожа кажется влажной от ночного холода, а губы еще холоднее. Минхо вздрагивает, стоит чужой руке проскользнуть под мягкие ткани его одежды. Хан ведет губами по шее, несильно прикусывая кожу. Пальцами руки касается кожи живота, стягивая штаны вниз. На это Минхо прижимается бедром к нему и стеснительно трется, желая сильнее вжаться в Джисона. Из его губ снова вылетает невинный, сладкий стон. Хан теснее зажимает его, проводя другой рукой вдоль спины и выше. Их одежда сейчас явная помеха. Джисон мажет губами до местечка под челюстью Минхо, прикусывая кожу и всасывая. Протяжный, тихий стон срывается с губ второго. Рука уже пробирается под ткани, обжигая горячей ладонью чувствительную кожу. — Тихо, — шепчет Джисон ему на ухо, уткнувшись носом в висок. Минхо чувствует себя разгоряченным, ощущая чужие руки на своём теле. Чувствует, что нуждается в ласке, в любви и касаниях. Его кожа покрылась мурашками, он тихо и сжато всхлипнул. Джисон касается губами его декольте, удерживая рукой за талию, отчего Минхо срывается на более громкий стон. Пальцами зарывается в мягкие волосы Хана, прикрывая глаза и тихо промычав. Самурай поднимается влажными поцелуями по шее прямо к линии подбородка, а после игриво кусает за кончик носа, улыбаясь. Минхо слегка отстраняется, чтобы с нежностью взглянуть в его глаза и взаимно улыбнуться. — Прекрати баловаться, — сказал Минхо, обвивая руками чужие широкие плечи, — иначе я не отвечаю за себя. — Да? — спросил Хан, пробираясь рукой под его нижние одежды и едва касаясь лобка кончиками пальцев. От подобных действий Минхо подается тазом вперед и слабо краснеет, прикусывая губу. Руки Джисона теперь блуждали по бедрам, накрывали упругие ягодицы и сжимали, вынуждая Ли тихо прошипеть и сжать пальцами плечи. — Тихо, пташка, — шепчет Джисон, губами нежно касаясь ключиц, — ты же не хочешь, чтобы нас поймали, верно? Это лишь заводит Минхо, побуждая его вновь толкнуться бёдрами навстречу, потеревшись и изнемогая от нетерпения. — Тихо, тихо. . . не торопись, — Джисон притормозил его движения. — Скоро все будет. Минхо громче всхлипнул, крепче сжимая плечи Хана. Зарывшись носом в его шею, он жалостно шепчет: — Хочу сейчас. . . — целует разгоряченную кожу. — Хочу тебя. . . Джисон чувствовал, как Минхо подрагивает в его руках, как его пальцы вцепляются в ткань одежды, словно боясь отпустить. Между ними уже не было расстояния — их тела слились воедино, дыхание смешивалось, губы снова и снова находили друг друга в жадных поцелуях. — Минхо. . . — Джисон провел губами по его скуле, оставляя легкие, дразнящие поцелуи. Младший тихо застонал в ответ, его руки сжимались все сильнее, как будто плечи Хана — единственное, что может удержать его от того, чтобы не раствориться в чувствах без остатка. — Пожалуйста, — Минхо прерывисто вдохнул, прошептав. Джисон не стал медлить. Рубашка сползла с груди младшего на пол, позволяя Хану накрыть кожу губами. Джисон опустился ниже, нежно целуя область живота и снова поднимаясь вверх. Он обхватил губами сосок и Минхо выгнулся, впуская его в свое пространство, позволяя завладеть и его телом, и разумом. В комнате было холодно, но оба не замечали этого. Тела горели от жара и желания, от того, что наконец-то могли принадлежать друг другу без страха и сомнений. В моменте Джисон поддерживает своего возлюбленного, избегая падения, и направляется с ним к деревянному столу, прижимая, чтобы жадно приласкаться снова. Минхо садится на край стола, позволяя Хану нежно, с каплей властности, развести подрагивающие бедра и уместиться между ними. Руки продолжают бродить по телу и изучать друг друга, будто интерактивная игрушка — нажмешь, а в ответ она издает звук. Сладкий, тянущийся, тихий, полный наслаждения и трепета. Джисон исследовал все места, где находились условные кнопки, и Минхо отзывался на каждое касание. Волнения не было до тех пор, пока оба не оказались нагими. Джисон прекрасно знал, что делать в таком случае с девушкой, в отличие от Минхо. Но в этой ситуации его знания не в силе, все иначе. Несколько минут молча размышляя, оба ощущали некое напряжение. Закончилось это тогда, когда старший обхватил двоих и стал не спеша водить рукой, вызывая у Минхо дрожь. Хан смотрел ему в глаза. Влажные, большие, отражающие почти все вокруг, но в то же время темные. Минхо смущается, волнуется, наслаждается и стыдится одновременно, отчего ресницы трепещут, а глаза словно ищут ответ на незаданный вопрос. Джисон жмется к нему плотнее, телом к телу, и свободной рукой заправляет влажные, выбившиеся из порядка прядки волос с лаской и заботой. Минхо потянулся за поцелуем и получил его. Успокаиваясь, тихо промычал в губы. На протяжении ночи они сливались воедино, запоминали друг друга, дарили всю накопленную любовь и нежность. С замиранием сердца обменивались взглядами, осторожными объятиями и касаниями. Бережно, словно оба из хрупкого кварца.

***

Заря. Без лишних разговоров одежда снова оказывается на теле, волосы причесаны, домик пустует, а следы их любви все равно не скрыть. Они стоят у той же реки, держась за руки, прильнув один к другому. Солнце красит все вокруг в нежно-розовый и жёлтые тона, отсвечивает на щеках, ресницах, волосах, играет среди шумящей листвы деревьев. Джисон на секунду задумывается, откуда идёт это тепло: от небесного светила или от человека рядом, чье сердце бьется в том же ритме, что и его собственное.