Мое место - твой дом

      Первая течка Вэй У Сяня была мучительной. Его тело разрывало желание, пополам с мучительной болью. Он хотел, чтобы к нему прикоснулись, но при этом боль была настолько сильной, что иной раз ни о чем, кроме как об её исчезновении он даже помыслить не мог. И так на протяжении целой недели, как ему сказали потом. Хотя ему самому казалось, что прошла целая вечность.       Было страшно, что с ним будет теперь, потому что он видел расчетливый взгляд госпожи Юй на себе, и боялся даже представить, что она может придумать. Но еще страшнее был задумчивый взгляд Цзян-шушу, человека всегда абсолютно доброго к нему. Вэй У Сянь не привык к такому его взгляду. Ему не нравилось, как все изменилось. Впрочем, если бы он знал, что будет дальше, то предпочел бы продолжать терпеть эти взгляды, лишь бы ничего не слышать.       Они как раз ужинали. С момента его течки прошла уже почти неделя, и он постепенно привыкал к бытности в качестве омеги. Ему не нравилось насколько нежным и чувствительным стало тело, насколько округлыми были его бедра и как постоянно влажно было между ног. Первое время даже было сложно держать меч в руках, но он упорно трудился и постепенно все стало как прежде, хотя боль от ранений теперь чувствовалась куда острее и это очень его раздражало.       В отношениях с главной семьей Цзян постоянно чувствовалось какое-то напряжение. Было неприятно осознавать, что тебя постоянно оценивают. Единственная, кто этого не делала - это Цзян Яньли. Она как и прежде заботилась о нем. Разве что стала еще нежнее, чем прежде. Но этот день был другим, и они оба это чувствовали. Казалось, если хоть кто-то из них сделает даже малейший неверный шаг, разразится буря.       Юй Цзыюань была явно зла, постоянно кидая на супруга разгневанные взгляды, а тот же, в свою очередь, отвечал необыкновенным, для него, безразличием, словно ее гнев не играл для него вообще никакой роли. В такой атмосфере кусок в горло не лез, но переглядываясь они с Цзян Яньли постепенно закончили свою трапезу, просто желая сбежать отсюда. Однако они не могли сделать этого, пока глава ордена и его супруга не разрешат, чего те делать не спешили.       Сгорела еще одна палочка благовоний, прежде чем Цзян Фэнмянь отложил палочки в сторону, вытер шелковой салфеткой губы и, наконец, заговорил.       - Мы с госпожой поговорили и пришли к решению...       - ТЫ пришел к решению!       - ... и пришли к решению, что по возвращению а-Чэна, будет проведен банкет в честь вашей с ним, а-Сянь, помолвки. - Мужчина кивнул в его сторону. - Вы знаете друг друга с детства, и мы с твоими родителями были хорошими друзьями. Лучшей пары ни для одного из вас не найти. Ваша свадьба будет проведена по достижению вами совершеннолетия. Письмо а-Чэну я отправил вчера. Оно уже должно было дойти до него.       Вэй У Сянь не знал, что там с Цзян Чэном, но лично он себя чувствовал, после этой новости, так, словно его огрели по голове чем-то очень тяжелым и твердым. В ушах зазвенело. Если бы он только знал заранее, что становление омегой грозит ему этим... Он понимал, что его брак не в его руках, но он бы предпочел выйти замуж за кого-то постороннего, а не... а не за Цзян Чэна. Он считал его братом, и от одной только мысли о чем-то большем, его желудок сжимался, грозясь извергнуть из себя всю съеденную еду. Это было отвратительно. И по взгляду, и поведению Цзян Фэнмяня он мог точно сказать - переубедить его не получится.       Он не хотел выходить замуж за Цзян Чэна. Он лучше вечно останется одиноким, чем так.       Говорить что-либо, после таких новостей, ему не хотелось категорически, поэтому всячески сдерживая злые слезы, он встал, поклонился чете, и быстро покинул обеденный зал.       Будучи на улице, сдерживать слезы он уже не смог. Они, ни чем не сдерживаемые, катились по его щекам маленькими ручейками. Он буквально давился всхлипами, пытаясь заглушить их рукавом. Он не хотел этого. Это так отвратительно. Быть супругом Цзян Чэна отвратительно. Они братья. Как он может воспринимать его иначе? Они же росли вместе с детства. Как Цзян-шушу может поступать так?       Выход из этого был только один. Он должен был уйти. Как бы он ни любил Пристань Лотоса, оставаться здесь в дальнейшем он не мог, если не хотел рано или поздно стать супругом Цзян Чэна. Так что, он уйдет. Только попрощается с шицзе сначала.       Дожидался Цзян Яньли он в ее комнате, куда пробрался по крышам и через окно, чтобы никто не увидел и ничего не заподозрил. Он оставил окно в ее комнату открытым, как делал всегда, чтобы дать ей понять, что он внутри и ждет ее. Сам он устроился на небольшой кушетке в глубине комнаты, взяв в руки пяльцы и помогая вышить уже начатый цветок лотоса. Он пусть и не часто занимался этим, но шицзе хорошо его обучила, так что стежки у него были ровные, и лишние нитки нигде не вылезали. Она могла гордиться им.       Будет ли у них возможность еще когда-нибудь посидеть вот так вместе? Простит ли она вообще ему побег? И все же... он не планировал ее предупреждать. Он слишком боялся, что она расскажет Цзян-шушу, в попытке его остановить, и тогда надежды на спасение точно не будет. Если бы только ему кто-нибудь раньше сказал, что он попытается сбежать из Пристани Лотоса... Он бы посмеялся над этим шутником. Но знаете что? Теперь он понимал причину недовольства павлина. Достаточно было всего-то оказаться в его же шкуре. Вот только павлина на собственной же сестре не женили.       Когда он уже почти закончил вышивать цветок, послышались шаги, тихо открылась дверь, и в покои, наконец, вошла Цзян Яньли.       - А-Сянь, - с нежностью произнесла она, подходя ближе и проводя пальцами по его растрепанным волосам.- Я знала, что ты придешь. Отец поступил очень плохо. Не оставить тебе выбора было бесчестно с его стороны.       - Шицзе... - произнес он дрожащим голосом, сжимая пальцами пяльцы. - Цзян Чэн мне как брат. Как я... как я могу стать ему супругом? Это же отвратительно... Пусть мы не несем одной крови, но мы выросли вместе. Мы братья во всем кроме крови.       - Увы, а-Сянь, боюсь а-Чэн так не считает. Он всегда смотрел на тебя иначе, и я видела это. Видела и молилась чтобы ты не оказался омегой. Увы, мои молитвы услышаны не были, а наш отец оказался куда внимательнее, чем все мы думали. Не думаю, что мы в силах что-то сделать. - Она прижала его голову к своей груди и нежно провела по ней пальцами. - Иди к себе, отдохни, а завтра попробуем что-нибудь придумать.       Вэй У Сянь кивнул и встав легко поцеловал ее в щеку, откладывая пяльцы в сторону и быстро выскакивая в окно.

***

      Рано утром Цзян Яньли встала как обычно. Привела себя в порядок, заплела волосы и нанесла на лицо легкий макияж, а после направилась на кухню, где занялась приготовлением завтрака, к пробуждению всех остальных. Что-то ей подсказывало, что атмосфера сегодня будет напряженной. Она и вчера была таковой, но сегодня, после обдумывания всей ситуации... Ее а-Сянь - это счастливый человек, с всегда улыбающимся лицом, но кому если не ей лучше всех знать, что за улыбками он прячет свою боль? В конце концов, именно она темными ночами утирала его слезы, и что-то ей подсказывает, что в дальнейшем такое будет еще не раз. А может... а может и нет.       В пользу последнего говорило то, что во время завтрака а-Сянь так и не появился, однако внимания на это никто не обратил, так как он часто еще спал в это время, но вот когда он не пришел даже в обед, и в его личной комнате его тоже никто не обнаружил, как не обнаружили и на тренировочной площади, вот тогда забили тревогу. Пристань Лотоса обыскали вдоль и поперек, но а-Сяня не было нигде, и тогда Цзян Яньли поняла, что другое ее подозрение сбылось - а-Сянь сбежал. Она не говорила об этом даже ему, но тайно надеялась на это. Цзян Яньли любила а-Чэна и, разумеется, желала ему только счастья, но уж точно не за счет счастья а-Сяня. Он не смог бы полюбить а-Чэна, и, в конце концов, их брак стал бы отражением брака ее с а-Чэном родителей, если не хуже. Так что да, она искренне надеялась, что а-Сянь сбежал и никогда сюда не вернется, а если вернется, то уже совершеннолетним и замужним. В конце концов, она его сестра и кому, если не ей он мог рассказать о том, кто в своих ладонях держит его сердце?

***

      Цзян Фэнмяню следовало догадаться. Следовало выставить охрану у покоев мальчика. Он ведь видел признаки, и все равно не обратил на них внимание. А зря, очень зря. Ему следовало обратить внимание на то, каким потерянным выглядел его воспитанник, когда он сказал ему о помолвке, и как старательно он сдерживал слезы. Он ведь сын своего отца, ему следовало догадаться, что мальчик сбежит так же, как сбежал от него когда-то и Чанцзэ.       Цзян Фэнмянь закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он ведь хотел только лучшего. Он хотел все исправить, дать их сыну все самое лучшее. А-Чэн бы любил его, он знает, он видел в сыне те же чувства, что были и у него самого. И все же, похоже он совершил ошибку. Но он так хотел сделать сына счастливым... И все же, чего из этого он хотел больше всего? Где допустил ошибку?       Ему нужно найти а-Сяня, и все прояснить. Тогда все непременно станет лучше. Он поймет, что Цзян Фэнмянь хотел для него только самого лучшего. Он не хотел вредить. Он хотел сделать мальчика, и своего сына, счастливыми. Только это.

***

      Вэй У Сянь бежал долго. На самом деле, в попытке уйти как можно дальше от погони, он совершенно сбился со счета. Он не знал сколько дней прошло, но ночь наступала уже много раз, так что, скорее всего, прошло уже пару недель, а значит его цель - Гу Су, уже не далеко. Он так сильно устал. Его ноги казалось налились свинцом, передвигаясь с огромным трудом. Это было так тяжело. В глаза тоже словно охапку песка насыпали, так сильно ему хотелось спать. Он ведь не спал нормально, боясь лишний раз надолго закрыть глаза. Вдруг бы его нашли?       Он знал, что идти в облачные глубины, туда, где сейчас находится Цзян Чэн и совершенно не любящий его Лань Цижэнь, было глупой затеей, но он очень надеялся, что Лань Чжань пожалеет его, выслушает и поможет спрятаться, если и не в самих Облачных Глубинах, то где-то за их пределами, где его так просто не найдут.       Он знал, что спрятаться от целого ордена будет непросто, как знал и то, что его точно будут искать. Чего он не знал, так это всей правды об отношениях Цзян-шушу с его родителями, но этот человек искал его годами, пока, наконец, не нашел. Что ему мешает сделать сейчас то же самое? Это означает только то, что Вэй У Сянь не сможет свободно передвигаться до тех пор, пока ему не исполнится двадцать один год, а желательно до тех пор, пока не обзаведется мужем и детьми. И почему он оказался омегой?.. Это было так не честно. То, что должно было быть праздником, ведь мужчина его сердца, его Лань Чжань был альфой, а это значит, что у него, как у главного ученика, был шанс на помолвку с ним, даже если старый козел всячески сопротивлялся бы этому, но... Цзян-шушу выбрал другой путь.       Он действительно, очень сильно был благодарен ему, но он не хотел быть вечным призраком своих родителей. Он просто хотел быть собой, со своей историей, своими желаниями, своим правом на счастье, а не с чужими решениями в его жизни. Неужели он так много просит? И да, он знает что многие сейчас бы сказали, что он еще ребенок, всего-то пятнадцать лет. Что взрослым виднее, они с опытом, но... Серьезно? Почему так? Взрослые ведь просто переносят свои сожаления на своих детей. Он не знал, о чем именно сожалел Цзян-шушу, но он определенно переносил это на него и Цзян Чэна. Он не был идиотом, кто бы что не думал.       Он ни за что не вернется на Пристань Лотоса. Не вернется до тех пор, пока не почувствует себя в безопасности, и ни днем раньше.       Может быть однажды, если он сможет остаться в Гу Су, у него будет шанс с Лань Чжанем? С его любимой молчаливой ледышкой?