There’s A Place For Us

2:24, 940 метров над Йоркшином Курапика проскальзывает в туалет на дирижабле и закрывает за собой дверь. Его белая рубашка насквозь пропитана холодным потом. Он распускает дрожащими руками и так съехавший галстук и окунает лицо в холодную воду, стараясь не смотреть на собственное отражение. Осознание того, что именно он сегодня попросил у Леорио, настигает его словно лавина. Под давлением резкой тошноты он опирается на раковину. "Так нужно, — отчаянно напоминает он сам себе, тяжело дыша, — только так все получится. Мне нужно блефовать." Находиться в больнице Каллисто небезопасно, это точно. Та зловещая аура в комнате — доказательство чьего-то злобного умысла. Неважно, чья это работа — Бессмертников или еще каких-то организаций — что-то явно не чисто. Леорио единственный человек, который может гарантировать безопасность Каллисто. Он честный и добрый, в нем будет достаточно отвращения от бессердечия Курапики, чтобы увезти мальчика как можно дальше от Якусина, Бессмертников и смертельной ауры в больнице. И, конечно же, Леорио сам будет в безопасности. План сработает, обязан сработать, Леорио и Каллисто не будут невинными жертвами ситуации. Курапика не позволит. Он вернет глаза и встретится с террористами сам. Только так. Он вспомнил ужас на лице Леорио и почувствовал желание выблевать свои внутренности. Курапика выплевывает кислую жижу изо рта в раковину. Вытерев рукавом губы, он оседает на пол и достает карту, которую взял из квартиры Леорио. Он расстилает ее по полу, призывает цепь и дрожащей рукой нависает над картой. Покажи мне глаза моих братьев. Покажи мне Якусина. Его глаза горят. Цепь напрягается и указывает на север, туда же, куда и в прошлый раз. Якусин все еще там. Курапика встает и шатко идет к своему сидению, складывая карту. Во время посадки из окон виден сверкающие отголоски Йоркшина, спрятанные под густыми облаками. Фары от машин глухо светили сквозь туман. С тяжелой головой он отворачивается от окна и набирает сообщение Леорио. “Я тебе доверяю, ты поймешь, что делать дальше. Присматривай за Каллисто.” Он отправляет сообщение и выдыхает сквозь зубы. “Прости меня, Леорио.“ — Печатает он и смотрит в яркий экран, прежде чем стереть написанное. 5:35, в квартире Линды Мияки Ее день начинается каждый раз одинаково. Линда проснулась под кричащий будильник. Она протерла опухшие глаза, зевнула и открыла уведомления. Два пьяных набора смайликов от Флаваны вызывают легкий смешок, но от следующих сообщений сердце ухнуло: ярко красные предупреждения об неуплате. Черт. Опять. Прохрипев, она сползает с кровати и ковыляет в ванну. Под голыми ногами пол обжигает холодом. Отключили ночью все обогреватели. До этого арендодатель снисходительно относился к оплатам за отопление и задержкам, но, видимо, халява кончилась. Она чистит зубы и листает фотографии Каллисто в галерее. Палец останавливается на той, где они праздновали пятый день рождения мальчика. Он в больничной палате и показывает пальчиком на зеленый шарик рядом с кислородной маской и капельницей. Капля зубной пасты капает на телефон, и Линда быстро ее смахивает. Ее подбородок подрагивает. В 6:07 она застегивает шерстяное пальто и выходит на улицу. Солнце только-только начало выглядывать из-за оранжевых облаков, дыхание превращается в густой пар на холоде. Девушка быстро идет к корпусу, параллельно пробегаясь по мысленному плану на день. Лекция по кардиологии в 8:00, лабораторная по анатомии с 11:00 до 14:00 и занятие по офтальмологии с докторов Ксавье с 15:30 до 18:00. Она покусывает внутреннюю часть щеки. Если поймать автобус в 14:15, то она может успеть заскочить навестить Калли и никуда не опоздать. В кармане трещит телефон, вытаскивая Линду из размышлений. Она останавливается на краю тропинки. Якусин. Делать нечего, нужно брать трубку. — Здравствуй, Линда. Дорогая, у тебя есть минутка? Голос Якусина мягкий. Линду будто холодной водой окатило. — Да, Великий. Что такое? — Бусинка, мы об этом уже говорили. Я не хочу еще раз поднимать эту тему, но придется. — Еще раз… поднимать? — говорит Линда, покручивая прядь волос на пальце. — Э-э… О чем вы? — Мы собираем членские взносы каждый месяц четырнадцатого числа, Линда. Каждый месяц. Уже несколько лет. Ты, конечно же, наверняка уже это знаешь. Но все же сегодня утром твой счет пуст. Это неприемлемо. — Я знаю, — быстро тараторит она в ответ, понижая тон и просачиваясь глубоко в кусты. — Я знаю. Извините. Мне просто… Мне нужна еще неделя. Я прошу прощения. — Линда-Линда-Линда, — вздыхает Якусин, — что же мы с тобой будем делать? Она не отвечает, лишь ковыряется в мокрой земле носком ботинок. — Благодаря твоей работе, приготовление эликсира почти завершено. — Правда? — переспрашивает она, чувствуя ускорившееся сердце. — Он… он готов? — Да, и благодаря тебе мы смогли в первый раз собрать все ингредиенты. Наш первый завершенный рецепт… А Алые глаза обеспечат нам успех. Ох, если бы Грегор был жив… Линда скрипнула зубами от упоминания имени мертвого мужа, но она продолжила говорить спокойным тоном. Слезы и истерики бесполезны против Якусина. — Когда собрание? Меня еще не предупреждали. — Нет, — усмехается Якусин, — не предупреждали, да? И они не скажут, моя ягодка, пока не заплатишь. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, но я же не могу иметь любимчиков, верно? Нужно играть по-честному — Якусин. Пожалуйста. Я обещаю, у меня будут деньги к… к следующей неделе. К завтра. Дай еще один шанс. Каллисто… ему осталось не так много. — Я знаю, — голос звучал искренне сочувствующим, — мне тоже больно это видеть, дорогая. Но есть простое решение. Пошел ты, думает Линда, сжимая кулаки. И ты, Грег, тоже. Втянул меня в этот бессмысленный хаос. Почему ты не мог просто умереть? Тебе было мало ободрать нас до нитки, ты еще и задолжал этим ублюдкам миллионы. Пошел ты. Но если эликсир сработает, и Калли останется жив, то это не важно. Она прикрыла глаза. — Я найду деньги до конца дня. — Хорошо, что мы пришли к согласию, — сладко промурлыкал Якусин. — Пока, дорогая. Звонок обрывается. Линда стоит замерзшая, по ее лицу стекают злые слезы. 7:38, поместье Нострадов — Здравствуй, Курапика. Он оборачивается и видит в темном коридоре Сенрицу. Курапика замедляет ход и дальше они идут вместе в унисон по направлению к офису Лайта Нострада. — Сенрицу. Как ты? — Что такое? — Мягко сказала она, ее глаза в удивлении уставились на его лицо. — Ты чем-то расстроен. Что-то случилось с Леорио? — Ничего страшного, — он натянул улыбку и немного замедлил ход, — как обычно. Они остановились у входа в холл. Сенрицу повернулась в сторону груди Курапики, приподняла палец и очертила какие-то линии в воздухе. — Ты что-то скрываешь. Врать бессмысленно. Она слышит каждый нервный удар его сердца. Курапика молчит и сжимает кулак, чтобы постучать. — Я могу чем-нибудь тебе помочь? — Нет. Спасибо за беспокойство. Стук раздается дважды и из-за двери высовывается красное лицо Нострада. Несет спиртом и сигаретами. — Слава Богу, вы здесь. Заходите. Они идут за Нострадом внутрь офиса. Он ходит по мягкому ковру, панически оттягивая свои волосы и сжимая челюсть. — Линсен и Бащо два часа уже не могут найти Неон, и я не знаю где она, — стонет Нострад. — Мне уже это надоело! Сколько от нее проблем! Никто не понимает моих переживаний! — Где ее видели в последний раз? — спрашивает Курапика, но Лайт плюхается в кожаное черное кресло, отпивая бурбон из хрустального кувшина. Перебарывая желание закатить глаза на истерики босса, Курапика смотрит на Сенрицу. — Они выезжали из отеля на ужин в шесть часов вечера, и она как то улизнула, — прошептала она. — Весь отель закрыли и в аэропортах везде слежка. Если ты готов, то быстрее будет… — она кинула на него многозначительный взгляд. Их босс поджег толстую вонючую сигару и закурил. Курапика морщится и отмахивается от облака дыма. Он не уверен, хватит ли у него Нэн, чтобы использовать свою цепь, но мысль о том, чтобы вручную разыскивать Неон, его не привлекает. Более того, Бессмертники могут собраться в любой момент. Нельзя терять ни минуты. Он вздыхает и жестом указывает на сгорбленного Нострада. — Разберешься с этим? Извини, — шепчет Курапика, на что Сенрицу подмигивает и кивает. — Спасибо, — напоследок говорит он и разворачивается. 8:17, отдел исследований внутренней медицины. Линда дремлет на лекции по кардиологии, когда ее телефон резко зазвонил, пугая уставших студентов вокруг пронзительным рингтоном. Пробормотав извинения, она поспешно выходит из аудитории в коридор и достает телефон из кармана. На экране незнакомый номер, и на мгновение ее парализует нерешительность, прежде чем она зажмуривает глаза и прижимает телефон к уху. — Да? — Это Линда? Есть минутка? На другой стороне провода звучит голос молодого человека. Он тяжело дышит в трубку, как будто бежал марафон или делал что-то такое, о чем Линда и думать не хочет. Не впервой. — Да. — Она осторожно отвечает, — кто это? — Линда, слава Богу. Нужно, чтобы ты приехала в мою квартиру как можно быстрее, сейчас же. — Чего? Кто вы? На фоне какое-то шуршание, через динамики слышится что-то неразборчивое. — Это Леорио Паладинайт. Я с тобой на лекциях по анатомии вместе хожу. Девушка мнется и заправляет прядь за ухо. — Э-эм… — Я друг Флаваны. Я был на конференции на прошлой неделе, где ты была с Ксавье, представляла свой стенд, помнишь? Линда не помнит. — Извини, э-э, Реолио, но я понятия не имею кто ты. — Она прищуривается. — Стой. Ты знаешь Курапику? Ты его друг, так ведь? — Да, но сейчас это не важно. Слушай, Каллисто у меня. С ним все в порядке, но мне нужно, чтобы ты приехала сейчас. — Что? О чем ты? — Он здесь, — выдыхает Леорио, — Я все объясню. Я скину адрес. Пешком двадцать минут от корпуса. — Пошел ты. Тебя Якусин прислал? Что за жестокая шутка? Я пришлю деньги сегодня, хорошо? Я уже договорилась! — шипит Линда, ее глаза застилают слезы. — Не втягивай в это Калли! — Это не шутка, клянусь. Они отравили его, Линда, ты знаешь, что такое Нэн? Кто-то поддерживает болезнь в Каллисто с его помощью. Я должен был вытащить его из больницы! На секунду ее сердце замирает. — Что…? — Быстрее. Никому не говори, куда ты идешь, а когда придешь… Она бросает трубку, прежде чем он успевает договорить, и бежит по коридору. Ее каблуки стучат по кафельному полу. Толпы студентов в тревоге разбегаются, когда она проносится сквозь них, больно ударяясь о чьи-то учебники. Когда она добирается до заснеженного двора, ее легкие горят от холодного воздуха, а на ногах появляются свежие мозоли. Сбросив каблуки, она пускается в бег, ее босые ноги онемели и обмерзают об ледяные булыжники. 8:29, поместье Нострадов Через два часа разъяренную Неон притащили домой, она пиналась и плевалась. Курапике было довольно легко найти ее: все, что ему нужно было сделать — это найти карту самых дорогих бутиков одежды в радиусе ста километров. Девушка успела купить редких шуб Кирико на два миллиона дженни, прежде чем Бащо и Линсен настигли ее. Судя по громкости криков, доносящихся сквозь стены ее спальни, Лайт Нострад с трудом уговаривает ее расстаться с новыми покупками. Курапика ускользает от внимательного взгляда Сенрицу, как только Нострад отпускает охранников. Он чувствует, как ее глаза прикованы к нему, когда Курапика возвращается в свою комнату. Сенрицу за ним не пошла. Его бьет дрожь и тошнит, когда он падает лицом вниз на кровать, вдыхая резкий химический запах стирального порошка. Он не спал в этой постели уже несколько недель. Перевернувшись на бок, он прижимает колени к груди и оглядывает маленькую спальню. Его черные костюмы аккуратно висят в шкафу; кто-то сдал их в химчистку и погладил в его отсутствие. Зубная щетка лежит на комоде рядом с запасным зарядным устройством для телефона. В остальном комната лишена каких-либо личных вещей. В чем смысл? Это место — не его дом. Каждая мышца в теле ноет, но уснуть не получится. Курапика вытирает лоб рукавом и встает с кровати. Глазам Курапики требуется мгновение, чтобы привыкнуть к темноте. Он нащупывает в кармане коробок спичек и зажигает одну, вдыхая аромат серы, когда комната озаряется мягким оранжевым светом. Он быстро двигается, зажигая полурасплавленные свечи, пока спичка не обжигает ему пальцы. Вскрикнув от боли, он гасит ее щелчком запястья и отбрасывает в сторону. Посреди комнаты стоит перевернутый деревянный ящик. Курапика садится и склоняет голову, его рот беззвучно шевелится. — Я разделю свое счастье и печаль со всеми моими братьями. Я буду петь вечную хвалу народу Курта. Клянусь Алыми глазами. Только когда молитва закончена, Курапика позволяет себе взглянуть на стол перед собой. Три больших стеклянных кувшина стоят между гирляндами увядших белых лилий. Свечи мерцают и шипят, пуская дым и капая расплавленным воском на грязный пол. Внутри банок в прозрачной жидкости подвешены три пары окровавленных глазных яблок, их радужки яркие и драгоценные, как рубины. Он больше не чувствует оглушающей ярости, когда видит их. Не так, как тогда, когда Неон получила первую пару в Йоркшине. Ослепительная мука того первого контакта сменилась постоянной тупой болью. Теперь он может смотреть на глаза, не вздрагивая; иногда он даже неуверенно прикладывает руку к стеклу, гадая, принадлежат ли они Пайро, его маме, отцу или кому-то из старейшин. Он не уверен, что от знания этого станет лучше или хуже. Телефон еле держится в руке и резко начинает звонить. Он смотрит вниз: это Леорио. Звонок отправляется на автоответчик, и, когда экран тухнет, Курапика открывает присланное голосовое сообщение. — Привет, Курапика. Пожалуйста, возьми трубку. Не делай того, что обычно: не посылай на автоответчик. Я знаю, что ты слышишь. Виновен, было дело. Курапика даже усмехается. — То есть ты знал об отравлении Нэн? Я не понимаю. Ты знал, так ведь? Ты хотел, чтобы я его спас, верно? Почему просто не сказал мне правду? Длинная пауза. Курапика тяжело сглатывает, впившись взглядом с восковое пятно на полу. — Я не понимаю, что с тобой происходит. Я просто хочу помочь. Курапика, я… Я знаю, что ты что-то планируешь. Не отвергай меня. Дай помочь. Голос Леорио звучит так, будто он простыл. Дрожащим голосом он выдыхает, и Курапика замечает с ужасом внутри, что Леорио плачет. — Ты убиваешь себя. Я бы хотел, чтобы ты прекратил, черт возьми, я помогу тебе во всем. Если ты пытаешься заставить меня ненавидеть тебя, то не получится, придурок ты. Не делай этого. Я люблю… Курапика резко заглушает телефон.