Искры на плацу

      Пары по истории были первыми сегодня по расписанию. И проходили в привычной атмосфере шума и легкой неорганизованности. Кабинет был полон голосов, кто-то листал тетради, кто-то украдкой смотрел на телефон, а кто-то спорил о том, как звали жену Николая II.       И если в обычных школах ребята приходили на первые уроки сонные, проспавшие, то в кадетском училище было иначе. Всё утреннее раздражение проветривалось после окончания построения. На пары ребята приходили бодрые и весёлые.       Сергей Борисович, высокий мужчина с седыми волосами и цепким взглядом, захлопнул журнал и с усилием постучал по столу.       — Так, тишина! Кто сегодня дежурный?       Группа замерла, будто это был вопрос на миллион. Все переглянулись, но никто не произнес ни слова. Тишина длилась несколько секунд, прежде чем ее прорвал знакомый, ожидаемый голос:       — Алёша! — выкрикнула Соня.       Группа взорвалась смехом. Кто-то попытался сдержаться, но не выдержал, кто-то покатился на парту, а кто-то просто закатил глаза.       — Соня, ну сколько можно? — преподаватель даже не пытался скрыть раздражение. У него явно утром не было построения.       — А что? Он же всегда дежурный, — пожала плечами Соня, скрестив руки на груди.       Каждый раз на вопрос «Кто дежурный?» Соня называла его имя. Никто не помнил когда это началось, но длилось уже давно. Стало чем-то постоянным, обыденным. Даже традицией или общим «приколом». К слову, Алексея сегодня на парах не было. Он вовсе не появлялся в училище с начала семестра. Как передали, по состоянию здоровья.       — Его же нет. — заметил только Сидоров, как казалось ему.       — А да-а? — протянула Оксана, артистически прижимая ладонь к груди, — А мы не знали! Мы ж слепые.       — Ну вот тогда, пусть новенькая будет, — обернулась Соня, глядя на девушку, — Как её там, Диляра.       Диана скривилась от перековерканного имени. Оно ей и без того не нравилось. А тут её ещё и совсем другим именем назвали. Даже близко не похоже!       — Вообще-то Диана, — буркнула она, сводя брови в переносице.       Соня прекрасно помнила её имя. Но неистовое детское желание нагадить выигрывало.       — Без разницы. — выпалила она, — Иди вытирай доску.       — Почему это я?       — Потому что ты дежурная. — с невозмутимой, наигранной улыбкой утвердила Оксана, сидящая рядом с Кульгавой, разводя руки. Мол, очевидно.              — Кто сказал? — не отступала девушка.       — Я. — повысила голос Соня, задирая голову.       Смех в группе затих. Все понимали: это не просто шуточный спор. Атмосфера в кабинете вдруг ощутимо похолодела.       — Головка от... — позади всех тихо, но достаточно слышно начал бормотать себе под нос Никита. Вовремя заметив взгляды обернувшихся одноклассников, тоже замолчал, хлопая глазами.       — Афанасьев! — крикнул строго Сергей Борисович, который тоже услышал слова Никиты, — То эти двое, то ты! Забыли, где вы учитесь!? Поведение, как у...       — Вот пусть этот Афанасьев и будет дежурным! — нагло перебив преподавателя, фыркнула Диана и уткнулась в тетрадь.       — Кстати, по плану сегодня реально он. — подала мягкий голос Лейла, которая все это время упорно искала в телефоне график дежурства.

***

      Девушки зашли в свою комнату, чтобы переодеться, ведь впереди ждали практические занятия. Дверь едва успела закрыться.       — Ты видела?! Нет, ты видела?! — сходу завелась Диана, скидывая верхнюю одежду на стул, — Соня просто невыносимая!       Лейла идущая следом, аккуратно поставила свою сумку и спокойно ответила:       — Видела, Диан. Не кипятись.       — Не кипятись? — возмутилась та, разворачиваясь. — Да она только ко мне и цепляется! Еще с первого дня я заметила эти её... подколы конченные, доёбы с нихуя! — говорила она, не стесняясь выражений. — Как же она заебала. Да кто она такая, чтобы разговаривать так со мной!       Слова не лились, а хлестали наружу буйным потоком. Как и эмоции, соответственно.       — Еще хоть слово эта Кульгавая скажет, я ей лицо так расцарапаю, мало не покажется.       — Верю. — успокаивающе кивнула Лейла, натягивающая камуфляжные брюки.       Она понимала: успокаивать упрямую Диану в таком состоянии — бесполезно.

***

      Соня, зашедшая после подруги, хлопнула дверью через чур громко. Рука сама сжалась в кулак, тот стукнул по косяку. На такой звук обернулась Оксана и хмыкнула. Она всегда узнавала настроение Софьи. Всё благодаря их долгой дружбе, которая длилась много лет. Оксана сама с себя удивляется, как терпит её. Такую холодную, слишком дисциплинированную, бесчувственную. Но сказать, что в Соне эмпатии совсем не отыщится, нельзя. Она умеет заботится, только делает это скрытно. В общем, не такая уж плохая, какой её представляют.       — Сука эта Диана, скажи, — говорит Оксана, предугадывая реакцию.       — Ахуевшая. — выпалила Соня нахмуренно.       Говорить в таком состоянии не хотелось. А вот крушить, бить, кричать — очень даже. Но девушка держала себя в руках. По крайней мере, старательно пыталась.       — Она походу только на тебя рыпается.       — Пусть еще раз попробует. Я ей ебальник так расквашу. Мало не покажется.       — Верю, братан. — кивнула Оксана.

***

      На улице было морозно, воздух густо пропитался запахом сосен и влажной земли. Площадка для практических заданий располагалась на краю леса, где ряды высоких елей образовывали непрерывную стену. Мокрый снег, утоптанный десятками пар сапог, чавкал под ногами. Екатерина Игоревна стояла чуть поодаль, закутавшись в темно-синий пуховик, а ее острый взгляд скользил по группе курсантов, словно выискивая слабое звено.       — Сегодня задание сложное, — сказала она, ее голос разнесся по поляне. — Захватить вражеский лагерь, обезвредить противника и эвакуировать заложников. Работаем в команде.       Курсантов разделили на две группы. Первая — «враги», вооруженные муляжами оружия, должна была устроить засаду в лесу. Вторая — «захватчики» — должна была пройти сложный маршрут, избегая ловушек, чтобы захватить лагерь.       Соня и Диана, оказавшиеся в числе «захватчиков», шли рядом, хотя каждая изо всех сил старалась игнорировать другую. Команда двинулась в сторону леса, куда вела крохотная тропинка. К счастью, слякоти там было меньше.       — Куда мы идём? — спросил Андрей, шагающий чуть дальше.       — К точке, — ответила Соня неоднозначно, но почему-то уверенно направлялась в глубь.       — Ты бы хоть карту посмотрела, раз уж мы идём «к точке». — язвительно бросила Диана.       — Может, ты заткнешься и дашь мне работать? — Соня резко остановилась, повернувшись. Вместе с ней тормознули остальные.       — Заткнуться? — Диана шагнула ближе, их лица оказались на опасно близком расстоянии, но не предельно из-за разницы в росте, — Ты же не затыкаешься, почему я должна?       Показательно, она дублировала действия Сони в их второй день знакомства. Хотелось мести. А ещё — показать, что так обращаться с Дианой недопустимо. Она же «Рагимова». Увидев напротив поджатые губы и напряжённые скулы Кульгавой, на лице появилась гордая усмешка.       — Девочки, вы чего? — вмешался еле приуспевший за всеми Слава, но его голос потонул в стуже.       Лес стал тихим, будто даже птицы замерли, наблюдая за этим.       — А что я? Ты лучше этой инвалидке скажи. — выплюнула Диана, кивком указывая на одногруппницу.       — Вот сука! — Соня сорвалась.       Секунда — и она толкнула Диану в грудь. Кулаком бить не стала; жалко. Та не осталась в долгу: ее рука метнулась к плечу Сони, толчок, и обе оказались на земле, пытаясь перевалить друг друга на спину. Курсанты замерли, растерянно переглядываясь. Только треск веток под ногами Екатерины Игоревны нарушил тишину.       — Прекратить немедленно! — раздался строгий крик.       Диана и Соня поднялись, тяжело дыша, их лица раскраснелись не столько от холода, сколько от ярости.       — Как же вы достали! Обе в изоляцию. Сейчас же! — продолжила Екатерина Игоревна, ее глаза были словно два кинжала.       — Но… — начала Диана, но строгий взгляд преподавателя заставил ее замолчать.       Соня, отряхиваясь, повернулась и направилась к зданию. Молча, но так сердито, что казалось земля гремит от её злых шагов. Диана шла следом, но их молчание кричало громче любых слов. Оставшиеся курсанты переглядывались, опасаясь, что следующий гнев наставницы обрушится на них. Но Екатерина Игоревна лишь бросила:       — Время пошло. Или вы хотите к ним присоединиться?       И группа тут же рванула в сторону леса, пытаясь успеть выполнить задание до истечения отведенного времени.

***

      Вход в изоляционную комнату с грохотом закрывается. Соня заносит со всей силой кулак в железную дверь, зная, что с той ничего не случится. Как и с рукой. Соня же тоже железная. Непробиваемая, сильная. Через две секунды она заносит второй удар, скалится. Дышит устрашающе.       — Больная. — хмыкает Диана, смотря исподлобья.       — Всё из-за тебя блять! — кричит та, не разворачиваясь, будто в пустоту. Или самой себе. Она по-прежнему не даёт волю эмоциям, однако те сами льются наружу.       — Из-за меня? — истерически усмехается Диана.       — Из-за тебя! — воскликнула Соня через плечо.       И только через время, заметно успокоившись, возвращаясь в трезвое сознание, начинает чувствовать боль, да так резко и остро, что жмурится. Соня кидает взгляд на выпирающие, краснющие костяшки рук. От болевых ощущений ей мерещится, что они пульсируют.       — Что ты приебалась ко мне? — спросила Диана, опустив голову. Однако брови все ещё были нахмурены.       — Потому что ты, слабачка блять, — выпаливает Соня, не отходя от раздражения, — Изображаешь хуй пойми кого, провоцируешь постоянно! И ведёшь себя как быдло.       — А тут нельзя по–другому. — рявкнула вторая, явно не оценив сравнение, — Все говорят, что нужно быть сильной.       — Сильной, — подтверждает Соня кивком, — Не высокомерной. Как ты.       Диана головы не поднимает. Впервые перед Кульгавой стоит уткнувшись в пол. Даже непривычно видеть такую картину.       — Хотя что с тебя взять, — вновь усмехается Соня, резко поднимаясь с пола, чувствуя, как повторная волна гнева не дает её телу расслабиться. — Явно дочь какого-нибудь офицера-богача. Вот и выпендриваешься здесь. Прошла поблажкой. Родители денюжку вложили, и все тут как тут тебе жопу лижут. Небось даже экзамен не сдавала, хотя бы для галочки.       Слыша такие слова в свой адрес, Диана понимала, что всё так и есть. Она ведь даже и название этого училища не знала. Ей сообщили только в тот день, когда нужно было заселиться в общежитие. Принятие в кадетку, отсутствие вступительных экзаменов, доброжелательное отношение преподавателей — всё потому, что Диана была из семьи каких-то там Рагимовых. Она беспомощно сжала кулаки. Обида рождалась и распространялась по телу. Не на слова, сказанные Соней, а на саму себя.       — Допустим. А ты чего так бесишься? Я же тебе ничего плохого не делала.       — Конечно! — вновь она истерически вскидывает руки, — За все годы обучения Екатерина Игоревна не относилась ко мне так, как начала из-за тебя. Да я даже в изоляции не бывала никогда!       — Что за хуйня вообще, — возмутилась Диана, переключая внимание. — Кто придумал такой метод наказания?!       — Для таких белоручек, как ты, и придумали изоляцию. Иначе как раньше туалеты бы мыли.       — Ой бля-я! — протянула Диана так забавно, что Соня, забыв про раздражение, засмеялась в голос, — Как будто я туалеты не мыла!       — А ты мыла?       — Еще бы!       На пару минут повисло долгожданное молчание. Только слышен был шелест камуфляжных курток. Нужно было успокоиться обеим, чтобы понять — они в одной лодке.       — Как травму получила? — внезапно прерывает тишину первой Соня. Она устало садится рядом с дверью на пол, опираясь головой в стенку.       — Отпинали в бывшей кадетке. — отвечает та.       Соня, услышав это, сначала вскидывает брови, но сразу же возвращает в прежнее положение. «Неудивительно» — думает она. Ибо с таким характером, как у Дианы, в подобных заведениях вероятность остаться в целости и сохранности равна примерно 1/10. Всё же из-за доли любопытства Соня тихо спрашивает:       — За что?       Диана, тоже не справляясь с усталостью на ногах, садится на бетон. Даже не на корточки. Губы прикусывает. Решается: сказать правду или соврать. В любом случае, они с одногруппницей уже варятся в ненависти. Терять нечего.       — С девчонкой сосалась. — отвечает резко и ожидает реакцию.       — Пиздец, — неверюще зыркает Соня, — Не может быть.       — Ой только не надо тут мне, ладно? Из нас двоих тут на пидоршу больше похожа ты.       — Вот именно! — выпаливает Соня. —Ты больше похожа на ту, кто всё доносит руководству. И отпиздили тебя где-нибудь в туалете за то, что ты крыса.       — Иди нахуй! — с обидой бросает Диана. — Ты сейчас осквернила мою героическую историю!       Соня усмехается и следом сразу добавляет:       — У нас тут за такое руку пожмут.       Непонятно, сказано это с сарказмом или тут реально уважают, черт возьми, лесбийство. Диана только смешок издаёт, продолжая рассматривать свою обувь. Отвечать не хочется, да и нет смысла как будто бы.       – Нахуя тебе вообще кадетское училище? — вновь Соня подает голос, — Это не твоё место, тут много жестокости. А ты неженка.       «Неженка» — резко сказано, конечно. Диана казалась и вправду хрупкой, но неженкой она не была. Только внешне походила. Потому и ненавидела свою внешность. Родители не разрешали ей что-то менять, перекрашивать, отрезать, как бы та не упрашивала. Не давали ей быть собой.       — Был бы у меня выбор. — грустно усмехается Диана, а следом поднимает взгляд на девушку. —Меня никто не спрашивал.       В изоляции было темно, лишь маленькое окошко на верху, свет из которого падал прямо на лицо Дианы. Её глаза блестнули от солнца. Можно было отчётливо разглядеть бирюзовый оттенок глаз. Соня задерживается на этой картине, не сводя взгляда. Почудилось что-ли? Очень похоже на линзы или кошачьи глаза. Но никак не человеческие. Словно, у таких низших существ, как мы, не было возможности иметь особенную окраску радужки. Это только по мнению Сони!       — Про нас вообще забыли что-ли. — Диана возмущённо вздохнула.       Скука и холод заставили девушку встать и начать ходить по комнате.       — Я на тренировку опаздаю, — воет Соня, прикрыв руками лицо, голову назад откидывая.       — На какую? — Диана спрашивает, подпрыгивая на месте, чтобы согреться.       — Борьба.       — Я тоже хотела спортом заниматься. Но родители против.       Соня фыркнула, но не издевательски, а скорее с пониманием. Уже диалог шел без агрессии. Они разговаривали, будто самые обычные одногруппницы.       — Это мне знакомо.       — Что именно? — заинтересовалась Диана, смотря чуть внимательнее.              — Контроль. — пожимает плечами Соня.       На пару минут повисает молчание. Спокойное, почти примиряющее.       — Ты слишком жестокая. — говорит Диана, снова поднимая взгляд. В голосе не укора, а констатация.       Соня чуть улыбнулась уголком губ.       — Ты слишком защищённая. — говорит она, снова заглядывая в чужие глаза.       Оба незаметно кивают, соглашаются. Нет смысла отрицать правду. Признавать свои недостатки перед кем-то — редкость, но в этой маленькой комнате между ними возникло странное, молчаливое понимание. Как минимум, они узнали причину почему стали таковыми.       Когда через три часа их наконец выпустили, Диана ушла первой. Она быстро шагала по коридору, но свернула в туалет. Закрыв дверь, подошла к зеркалу и уставилась на свое отражение. Глаза казались тусклыми, будто в них никогда не было света. Серые, выцвевшие что-ли. Она провела пальцем по стеклу, словно пытаясь стереть это отражение. Сжала руки, чувствуя, как внутри разрастается горечь. Ей хотелось быть сильной, храброй, неприступной, но эта изоляция. Чёртова изоляция. Нужно защищаться, Диана. А ты... Что же делаешь ты?       Ее взгляд ожесточился, но в нем все еще читалась неуверенность. Через минуту Диана выпрямилась, провела рукой по волосам и глубоко вдохнула. На лице снова появилось то самое выражение холодной уверенности, которое она всегда носила, словно маску. Всё высокомерие и гордость вернулись в прежнее положение. Отражение не нравилось. Было чужое, не своё. Это не Диана.